Орлы или Вороны

На лице у Джина и Хосока застыла гримаса ужаса: брови приподняты и вытянуты, верхние веки приподняты, а нижние – напряжены, губы немного вытянуты. Юнги же, напротив, зол. Его глаза блестят этим звериным гневом, а зубы, так же, как и кулаки, крепко стиснуты и поскрипывают. Мики свалилась на колени, потеряв все силы, которые только были в ее теле, и крепко зажала рот рукой, сдерживая немой крик отчаяния. Она крепко зажмурила глаза, стараясь отграничиться от окружающего мира, но Тэхён, который неустанно трусил ее за плечи и повторял, что все, наверное, всё не так поняли, не позволял этого сделать. Ким и сам потрясен, испуган, печален. Чимин отступает на шаг назад. Глаза полны все того же страха и ужаса, а мозг не собирается воспринимать то, что увидели глаза и услышали уши. Это неправда. Иллюзия. Воображение. Что угодно, только не реальность. И подобные мысли у каждого в голове. – Скажи, что это твой план! – вцепившись в футболку Мина, кричит Сокджин. Его глаза полны влаги. Легкое движение век, и эта влага покатилась по щекам быстрыми ручьями. – Скажи немедленно! – Ты отбитый?! – в такой же манере, истерическим ором отвечает Юнги и крепко стискивает запястья старшего, стараясь убрать руки. Но нет. Ким этого сделать так просто не позволит. – Вы постоянно разговаривали! – настаивает Джин. – Секретничали! Скажи, что вы обговаривали именно это! – Сокджин, я не думаю, что… – вмешивается Хосок, кладя тяжелую руку на плечо. Его глаза по-прежнему большие, полны ужаса и отказа от реальности. – Заткнись! – осекает его Джин. Время на часах 18:02. Плюс-минус пара минут. Тот день, который должен был стать последним, тихонько себе перешел в вечер. Но никто не рад этому, ведь сектор омрачен в траур. Слухи появились на пару часов раньше, чем доказательства, а парни все то время, за которое они могли хоть что-то предпринять, просто сидели напряженно, периодически сдерживая порывы друг друга совершить фатальную ошибку, как… Шуга – единственный законный лидер банды и сектора и никакие расколы и разделения не смогут опровергнуть этот факт. Что же, это, действительно, так. Он убил Грома. Все законно. А сейчас – правильно. Он – единственный лидер птичьего сектора. Почему? Потому что сегодня днем появился слух, что Ким Намджун убит. Пусть все об этом шептались, но никто не верил даже в сказанные собою слова. Такого просто быть не может. Как это «убит»? Однако еще через пару часов, вновь появилась единственная машина, которую подослал Айро. Бандиты передали желтый конверт, ехидно улыбаясь, и вновь уехали. В конверте оказалась записка и телефон Джуна, где не было сим-карты. Наверняка он сам выбросил ее, чтобы парни не названивали, но уверенности в этом не было ни у кого. Всего 3 дня. Не больше. P.S.: видео получилось отменным, – гласила записка. И, подключив телефон к ноутбуку и облепив его со всех сторон, присутствующие наблюдали за… казнью…

– Как это..? О! Записывает! – начиналось это видео с грубого голоса мужчины, а на экране появились чьи-то лакированные туфли, черные штанины строгих брюк и мокрый бетон, о который нещадно разбиваются большие капли дождя. Слышится шум и гул, а еще вода и бьющиеся волны. – Нет! Стой! Не нужно! – кажется, не переставал вопить женский голос, а потом он притих. Камера поднимается и на экране уже Джун. Дождь поливает его со всех сторон, из-за чего его волосы мокрыми прядями облепили лицо, белая рубашка прилипла к телу, просвечивая через тонкую ткань узоры тату, а глаза на хмуром лице сужены. Он стоит на коленях, гордо расправив плечи, и не предпринимает ничего. Даже, кажется, что он абсолютно спокоен. Рядом мужчины обвязывают камень веревками, сооружая якорь. Они в порту. На пирсе. Позади огромные грузовые корабли, вагоны и краны. Кое-где вдалеке суетятся люди в желтых и прозрачных дождевиках, управляют погрузкой действительно больших контейнеров на один из кораблей. Где-то вдалеке гудит аппаратура, и доносятся отголоски чьих-то криков. – Ты меня удивил, РМ, – говорит все тот же мужской голос в лакированных туфлях, а Джун на его фразу криво улыбается и театрально вскидывает бровь. – Просто сдержи обещание, Айро, – голос Кима не дрогнул, прорываясь меж капель дождя. – Мы забились. Он не супергерой. Обычный человек из плоти и крови. И страх ему не чужд. Просто именно так выглядит смирение с неизбежным. Как там говорят? Перед смертью не надышишься? Ох, какая подходящая фраза! Мужчина на фоне посмеивается, подходя ближе. Похоже, это и был Айро. Кто-то из шестерок держал над ним зонт. – Обычно, я позволяю всего одно предсмертное желание, – говорит бандит. – Но для тебя я исполню три, помимо нашей маленькой сделки. Молодец. Заслужил. Намджун хмыкает, укладывая ладони на колени. Он не связан. Пока еще не связан. Пальцы впиваются в мокрые брюки, а мозг понимает, что просить нужно что-то реальное. А не казуистическое помилование. – Тогда, хочу свой пиджак обратно, – легкомысленно пожимает он плечами. – Пиджак? – удивленно переспрашивает Айро, а Джун так же легкомысленно кивает. – Хочу насолить другу и умереть в этом костюме, – отмахивается Ким. А надел-то он именно тот костюм, который Юнги подарил. Вот вчера буквально. Глава прибрежного сектора лишь хмыкает раззадорено и приказывает принести элемент костюма. Через пару секунд Нам разглаживает невидимые складки у себя на рукавах и застегивает пуговицы темно-синего пиджака. – Хорошо, дальше, – поторапливал Кима бандит, когда руки приговоренного крепко связали веревкой. Той самой, к которой давеча привязывали тяжелый камень. – Не причиняй вреда Соль, – таким же тоном выдвигает следующее желание Намджун, а следом кивает куда-то за камеру. По всей видимости, мужчина не понял о ком идет речь, потому молодой бандит и подсказал ему. Специально это было сделано, или нет, но камера переместилась и теперь на экране показалась Минсоль. Ее крепко удерживал какой-то мужчина со шрамом через все лицо. Его массивная рука переломила Ли поперек через талию, тогда как вторая крепко прижимала рот рукой. Соль брыкала ногами, тарабанила кулаками, впивалась ногтями в живые оковы и вертела головой – делала все, чтобы выбраться. За ними стояло еще несколько человек и все в строгих костюмах и с зонтами над головами. Они кровожадно наблюдали за происходящим и получали явное удовольствие от этого. – Она не умрет, – уклончиво хмыкнул мужчина, вновь перемещая камеру на Намджуна. А он оскалился так злобно и яростно, что, кажется, готов был забить человека с его телефоном тем камнем, который уже держал в руках, умостив его на бедрах. – Последнее желание! – торжественно произносит Айро. Звонко брякнул предохранитель курка, заглушая шум дождя. Намджуна не затрясло от страха. Он хмыкнул, улыбнувшись, показывая свои ямочки, поднял голову, запрокинув ее назад, и прикрыл глаза так, что холодные капли омывали его лицо и приятно холодили кожу, а после взглянул прямо в камеру. – Не хочу, чтобы мой мозг плавал на поверхности воды, – с ироничной улыбкой высказал он последнюю волю. Данное видео наверняка окажется и в домашнем архиве бандитов, и отправится к его парням, но сказать им что-то в последний раз он не хотел. Он все уже написал кратко и лаконично. Хватит. Для них была последняя мягкая улыбка, глубокие ямочки на щеках и легкий кивок. Не подведите, – говорили они. Айро одобрительно хмыкнул. Его лакированные туфли звонко отбивали шаги по мокрой бетонной поверхности, когда он зашел за спину Намджуна, сидящего у самого края бетонного пирса. В кадре появилась рука, держащая пистолет, а затем раздался оглушительный выстрел. Второй. Третий. Четвертый. Пятый. И все едва ли не в упор. В спину Намджуна. Холостые. Закончились патроны. Все, что послышалось от Кима, так это болезненный всхлип – последний вздох. Его тело подало вперед, перекинулось с пирса и, благодаря собственной тяжести и тяжести камня, рухнуло в воду, порождая второй оглушительный шум – удар о воду. Она забурлила, выпуская пузырьки воздуха, которые вскоре закончились и по поверхности стали расходиться лишь круги от дождливых капель. – Не-ет! – протяжно закричала Минсоь. Она плакала. – Намджун! Нет! РМ! Что ты.. Ты же.. Нет! В кадре вновь она: шокированная, испуганная, разъярённая, горюющая. Ей удалось освободить рот, так что из него посыпалась несусветная брань, абсолютно бесстрашного человека. Айро грубо схватил ее за щеки, всей силой надавливая на них и немного поднимая голову. На экран, видимо, не смотрит, потому что в кадре половина лица девушки, ее плечо и грудь того, кто продолжает удерживать ее. Бандит не говорит ничего. А следом резко отпускает щеки. – Дрянь! – рычит он в момент, когда не жалея сил, наносит девушке пощечину, которая звонким лязгом по мокрой коже разносится по порту. Удар настолько сильный, что отпечаток ладони вмиг отображается красным, а уголок губы пускает кровь. Но Минсоль не пищит, не вскрикивает, даже не плачет. Мужественно терпит. Ей страшно до ужаса, но взгляд меняется: становится лютый, полон отвращения и ненависти, смелый, готовый ко всему, бросающий вызов. – На тебя у меня другие планы, – недовольно кидает Айро и обращается уже к подчиненному. – Как это выключить? – Да! Босс! – громко произносит кто-то. – Здесь кнопк…

И как парням реагировать на это? Как вообще Намджун додумался до такого безрассудства? Что он хотел вообще этим сделать, показать, доказать? Почему он посвятил в свои планы и взял как соучастницу именно Соль? Что вообще творится? Что происходит? Столько вопросов и ни одного ответа… Чимин кричит, когда Тэхён старается его остановить, ведь Пак, хромая, твердо решил, что сейчас же поедет в прибрежные сектора и голыми руками задушит Айро. Отыщет тело Намджуна и заберет Минсоль, если она, конечно, еще жива. – Не глупи, Чимин! Послушай… – кричит Ви. – Да что ты понимаешь?! – вскрикивает Чимин, грубо отталкивая от себя Кима и припечатывая ему кулак к лицу. – Ты не знаешь, что такое дружба, Ким Тэхён! Ты не знаешь, что такое дорожить близкими! – кричит Пак и бросается с кулаками. Сегодня ему некогда было бояться и сторониться Юнги или же Тэхёна. Сегодня он был слишком взволнован старшим и его поведением. Джин позвонил ближе к обеду. Сначала Чимин не ответил, был в душе, а когда перезвонил, рухнул на кровать, потому что ноги уже не держали. Ви вначале названивал Юнги, которого парень игнорировал. У него похмелье, голова болела, а Чонгук сонно возмущался рядом, выдвигая угрозы: либо телефон перестает противно вибрировать и мешать спать, либо хён вместе с мобильным летит в окно, потому что сон – это святое. Лишь когда звонивший контакт сменился на Хосока, Тэ лениво ответил. То, что он услышал, заставило резко подняться и забыть и про сон, и про утреннюю болезнь. Младший был сконфужен, особенно, когда Тэ сбивчиво сказал что-то о проблемах, быстро натягивая на себя футболку задом-наперед. Возможно, старшие разняли бы их, если бы и сами не были заняты тем же. Джин не успокоился на словесной драке, а Юнги не стерпел, когда его ударили. Хосок старался разнять их, но все перешло в то, что парни просто отбивались, нанося друг другу удары без разбору. Сплошной хаос. Чимин валит Тэхёна с ног, седлает его бедра и наносит пару ударов по лицу. Ким ёрзает, откровенно злясь, а после хватается за больную ногу оппонента (он все помнит) и, пользуясь его болезненным скулежом и временным отступлением, перехватывает руку Пака, в мгновение оказывается сверху, заламывая конечность назад. Чимин вновь вскрикивает, но не успокаивается. Бьет свободной рукой, брыкается, пытается скинуть навалившееся на него тяжелое тело Тэхёна. Хосок валится с ног, от удара Юнги. Оставаясь на полу, он обхватывает двумя руками его ноги, из-за чего Мин спотыкается и падает на колени. Джин, пользуется моментом и ударяет коленом в нос. Больно. Неприятно. Звезды в глазах пляшут с чертятами и искрами. Но, несмотря на это, Юнги как-то умудряется сбить с ног и Сокджина, потому весь их мордобой переходит в горизонтальную плоскость и обрамляется захватами и болезненными удушающими. Сознание возвращает визг фальцетом, да такой высокий и мощный, что стакан (ну, или другое стекло) обязан был лопнуть. Мики, взобравшись на стол, кричала во все горло, привлекая к себе внимание, сгибаясь пополам и крепко стискивая закрытый ноутбук в цепких пальцах, который несколькими минутами раннее и показал ужасное видео последних минут жизни Намджуна. Она подняла высоко гаджет над головой, а следом, не жалея сил, швырнула его на пол. Пластик затрещал, а куски его разлетелись в разные стороны. – Тупые идиоты! – воскликнула она на ломаном корейском. Парни замерли. – Вы…! Вы…! – было в новинку видеть ее… такой? Щек все же коснулась влага. Глаза покраснели и продолжали стекленеть. Дыхание заметно участилось, а кулаки побледнели, натягивая кожу и просвечивая тонкую паутину синих, слегка набухших вен. – Что вы делаете?! – с такой ненавистью воскликнула она, что стало не по себе. – Просто сдохните уже все! – вновь переходит она на визг, и сгибается пополам от его напора. Она продолжает кричать уже на японском и ронять огромные слезы в таком большом количестве, что их вполне хватило бы на небольшую емкость. Парни притаились глядя только на девушку. Никто не понимает, о чем она говорит. Что пытается донести до них, но большая половина уверена в том, что это что-то связанное с «разве он умер для того, чтобы вы собачились сейчас?». Напрасная смерть. Разве с такой целью Джун отправлялся в чужой сектор? В его голове могло быть что угодно, только не это ужасное словосочетание! Мики закончила свое выступление тем, что громко захлопнула дверь, вихрем уносясь прочь. Следом тихо всхлипнул Чимин. Оставаясь лежать носом в пол и с одной заломленной рукой, он спрятал лицо в изгиб локтя второй и горько, но беззвучно плакал, кусая пухлые разбитые губы, не обращая внимания на боль. Его тело вздрагивало, что не ушло от внимания Тэхёна, который все так же нависал сверху. Он отпустил руку и наклонился вперед, стараясь умостить голову на плечо и хоть как-то приобнять Пака, но тот только вел плечами, сжимался еще сильнее, говоря, мол, «отвали от меня! Иди прочь! Не трогай!». Джин лежал на спине, накрыв глаза тылом кисти. Он ровно и размеренно дышал, кажется, был спокоен, но это обман. Из уголков глаз беззвучно катятся слезы. Хосок закрывает рот рукой, держа в глазах влагу. Юнги же, сидит на полу с расставленными в стороны ногами и закрывает лицо руками. Его спина сгорблена, а голова опущена вниз. Тишина. Шмыганье носом. Тяжелый выдох. Всхлип. Скрежет зубов. Судорожный вздох. – Что… – тяжело сглатывает ком в горле Хосок и хрипит страшно и разбито. – Что нам теперь делать? Никто не отвечает. Потому что у всех один ответ. Юнги запрокидывает голову назад, всматриваясь в высокий потолок, и единственный решается озвучить коллективный ответ. – На данный момент, я не знаю… не знаю… но не сидеть на месте… не сидеть…

***

Хиро раньше никогда не видел, как плачет его дочь. Даже когда на ее глазах зверски убили мать, она не проронила ни слезинки. Ее растили в такой среде, где честь и достоинство превыше всего, а слезы – непозволительная роскошь. Плачут только слабые и поломанные люди. Если ты плачешь – уязвим, а значит, – легкая мишень, слабак. Такой подход закалил, сделал бесстрашным, научил воспринимать мир в штыки и не надеяться ни на кого. Но что он видит? Мики рыдает, да так, что толком ничего сказать не может. Воздуха не хватает, она задыхается, жалобно всхлипывая. Лицо покраснело и опухло. Слухи, конечно же, не обошли больницы. И доктор О уже давно слышал несуразную историю про то, как РМ поехал к Айро и оказался убит. Подробностей он не знал. Именно так, слово в слово, рассказал ему пациент. Якудза подумал, что в этом нет никакого смысла. Айро не из тех, кто спокойно отпускает кого-то, а лидеры и гонцы у него в особом «почете». Вот такая поездка Намджуна могла означать только одно – самоубийство. Выяснить, что хочет он него дочь удалось уже по ходу. А вернее, когда она, плачущая и говорящая что-то тащила в сторону палаты Лолы. Врач отправил сообщение подчиненному в тот момент, когда Мики затащила его в необходимое помещение. Конечно же, пациентка удивилась таким гостям. Было странно и не по себе одновременно. Эту рыдающую девушку Лола видела впервые. Пыталась вспомнить хоть кого-то, кто подходил под описание тех людей, о которых она уже слышала от Тэхёна, но никак не могла. Так зачем японка приволокла отца? В качестве переводчика. Руки ее не смогли набрать бы сообщение, чтобы переводчик перевел все то, о чем она хочет сказать. Но начать беседу пару минут никак не получалось, потому что та, которая всегда держала себя в руках, сейчас никак не могла ухватиться за слизкие от слез границы рвущегося нутра. Лола успела лишь шокированным испугом взглянуть на врача, который безысходно выдохнул, кладя руки на плечи дочери и говоря ей что-то тихо на ухо не по-корейски, и задать вопрос о том, что происходит, как Мики тряхнула плечами и начала говорить что-то, периодически всхлипывая и завывая, закусывая губы и запрокидывая голову назад, в неудачной попытке остановить слезы. Хиро не торопился переводить, отвечал по-японски и, видимо, как поняла Лола, просил уйти. Девушка вскрикнула, что-то сказала, и доктор обреченно выдохнул, опуская брови и превращая губы в тонкую полосу. – Прости нас за это, Лола, – произносит он как-то тяжело, и пациентка от чего-то вздрагивает, словно все это время подслушивала, а ее словили на месте преступления с поличным. – Это моя дочь. Мики. Мики тараторит что-то быстро, недовольно и расстроенно, доктор огрызается, а у Лолы только глаза округляются и рот слегка приоткрывается. Мики? Да, Тэхён рассказывал, но она далеко не так представляла эту сильную и волевую девушку. Хиро вздыхает тяжело, трет глаза и продолжает. – Я не знаю, слышала ли ты, говорил ли тебе кто-то из врачей или медсестер, но РМ, – он запинается, хмурится еще сильнее и непроизвольно шипит, – Монстр, или Намджун, я не знаю, под каким именем ты его знала, – вновь тяжелый вздох, – его убили сегодня, Лола. – Убили? – не веря переспрашивает Лола. Ей уже не требовалась аппаратура, следящая за сердечным ритмом, но, будь на ней электроды, показатели непременно запищали, ведь сердечные толчки без предварительного разгона врезали по закиси азота и как гончая машина быстро застучало. Она знала его под всеми именами, и как? Как такое могло произойти? Сначала Бьюти? А теперь и Намджун? Мики вновь психованно и нервозно что-то говорила, не забывая подвывать и всхлипывать, все так же задыхаться и вновь теряя крохи контроля. Хиро схватил за запястья, сгибая руки в локтях, и пару раз тряхнул маленькое легкое тельце. Он крикнул что-то так громко и мощно, что даже Лоле стало не по себе, она вздрогнула, а вот Мики это не успокоило. – Что? – не выдержала пациентка. – Она ведь что-то просит! Что она хочет? – состояние этой уже знакомой незнакомой только подливает масла в огонь. Больно смотреть на нее. Лола видела множество реакций людей на потерю своих близких и так и не смогла свыкнуться с этой картиной. Внутренности одновременно поливают магмой и сковывают в лед. Хиро хотел что-то ответить, но дверь в палату хлопнула, впуская взбитого санитара. Увидев его, Мики активизировалась еще сильнее, хотя куда? Но она бойко вырывала свои руки, старалась прижать их к телу, и даже отбиваться. Однако доктор продолжал крепко удерживать, пока этим не занялся санитар, силой разжимая вопящей не своим голосом девушке руку. Доктор О без подготовки вколол иглу с препаратом в набухшую вену. По всей видимости, эта прозрачная жидкость обязан был успокоить девушку, но этого не произошло. Скрепя зубами врач ловко набрал вторую порцию и проделал ту же операцию. Однако и этого оказалось недостаточным. Санитар крепко прижимал хрупкое тело Мики к своему, сковывая вместе с ним и одну из рук, а вторую удерживал расправленной. Лоле казалось, что японка кричит больше от боли, потому что санитар сейчас раздавит ее пополам! Попыток освободиться и вырваться она не оставляла. Лицо уже покраснело, стало одутловатым, а неразборчивая речь и вой перешли в такой сильный кашель, что стало действительно страшно. Она втягивала воздух с такой громкостью, что больные астмой обязаны испугаться. Хиро уже схватил ее за плечи и что-то кричал в лицо, призывая, наверное, успокоиться. На шум прибежали медсестры, но долго в дверях не задержали. Этот санитар качнул головой и в немом жесте попросил уйти и не беспокоиться. Лоле ужасно хотелось встать с постели и подойти к этой девушке, но она не могла и это злило. Казалось, прошло не меньше часа, но на деле, всего пару минут, прежде чем рьяные попытки сбавляли обороты. Резервные запасы организма Мики начали исчерпывать свое, а двойная доза мощного успокоительного лениво разбрелась в каждую клеточку тела и молотом Тора вдарила в мозг. Глаза закатились, и девушка в момент отключилась, до последнего стараясь выбраться, сопротивляясь. Доктор О выругался и наконец-то выдохнул, но с такой тяжестью, словно на него упала плита. Гробовая. Он легко поднял Мики на руки, словно пушинку, сказал что-то санитару, все на том же японском, и мотнул головой. Мужчина скупо кивнул и покинул палату. – Прости, что тебе пришлось увидеть это, – безысходно выдыхает якудза. А что он может еще сказать? Потому, не дожидаясь ответа, намеревается уйти. – Доктор, – останавливает его попытку Лола. Мужчина становится в пол-оборота, держа, кажется, бездыханное тело. У Мики голова запрокинута назад, а рот слегка приоткрыт. Одна из рук согнутая лежит на теле, а вторая, словно у тряпичной куклы, – болтается внизу. Хиро аккуратно перехватывает дочь, и теперь ее подбородок прижат к груди. – Зачем она приходила? Врач говорить не хочет, это видно, но после очередного тихого и подавленного «доктор» обреченно выдыхает. – Хотела попросить тебя вспомнить хоть что-то про какие-то документы. Говорила, что в тайниках Грома не нашли ничего стоящего. Говорила, что ты наверняка знаешь что-то еще. Это что-то незначительное, которое не требует внимания, но оно жизненно необходимо. – с каждым новым словом, с каждым новым предложением, речь якудза пропитывалась болью и необъяснимой ненавистью. Мышцы на шее напрягались, но в целом, он оставался спокойным. – Лола, ты не обязана, – наконец выдохнул он с прежней спокойностью. – Это был выбор Намджуна. Дурацкое, но его решение. Напрасна его жертва, или нет, покажет время. Но я прошу тебя, – он вновь напрягается, – подумай, все же, на досуге, над ее вопросом. Лола не отвечает. Глядит не моргая на закрывшуюся дверь, а тишина звучит слишком громко. Означает ли это то, что теперь она стала ключевой фигурой, которая сможет поменять ход войны? Означает ли это то, что теперь вся ответственность легла на ее неокрепшие плечи? Или только она так думает? Что же, время покажет.

***

Видео начинается сначала уже который раз, транслируя все на широком экране в высоком качестве, но Чонгук все равно не может понять, что только что посмотрел, что произошло и кто на этом видео. Звонок мобильного он услышал не сразу, а лишь после нескольких пропущенных. Он не осознавал, что отвечает на вызов, руки сделали это машинально, приставляя смартфон к уху, потому Гук даже вздрогнул, когда восторженный женский голос завопил в ухо: – Ты видел?! Видел то, что я тебе скинула?! Монстр мертв! Разве не круто? Осталось только подождать, когда Айро и остальных прихлопнет, и мы в выигрыше! На видео Айро в который раз выстреливает в спину РМа и его тело валится в воду. – Это точно? – переспрашивает он, сглатывая. – Они выловили тело? – Какое тело, Гук-и? – посмеивается девушка. – Его расстреляли в упор в спину, а потом для достоверности утопили! Знаешь, как там глубоко? Что-то около 5 метров? Я не знаю. Чонгук видел эти пули, которые влетали с огромной скоростью в чужую спину, но все равно не мог поверить. Думал, что, когда главный враг падет, на душе разольется приятно обволакивающее чувство победы. Но его почему-то нет сейчас. И почему-то беспокойно. Все в округе убиты горем. Шпионы в красках описывают, как сорвало крышу у верхушки бандитов и в каком они отчаяние, но голову не покидает один вопрос: «Какого черта ты творишь, Ким Намджун?». Он был не настолько глуп, чтобы вот так просто поехать и умереть. – Что?! – отчего-то переходит на крик Гук, перебивая девушку, рассказывающую что-то все так же восторженно. – С какой целью он поехал туда? Зачем? Ты же знаешь? – Воу, тише-тише, мелкий, – удивляется собеседница, – план был благороден до блевотной дрожжи: Монстр выиграл в одну из отмороженных игр Айро и попросил дать сектору пожить еще пару дней. – Продлить для чего?! – так же рьяно задает вопросы Чон. – Божечки, Гук, успокойся, – цокает девушка, – они все еще надеются, что смогут найти тот документ, который я пару недель назад отвезла Айро. Нет. Нет. Нет… Чонгук, наверное, просчитался. В его идеальном плане ошибка. И именно сейчас из-за нее все идет наперекос. Против него. Это неправильно. Не Айро должен был убить Намджуна, а Чонгук. Он должен был всадить ему пулю в лоб, или несколько раз насадить на нож. Именно его руки должны были омыться в кровь врага, причем буквально. Нет. Он не позволит Айро так же убить и Шугу – второго врага. Это сделает Чон. Не зря говорят, что с едой не играют. Гук уже подавился. Вызов неминуемо сбрасывается, не дослушивая то, что вещала девушка. С ней потом. Вместо нее он набирает другой контакт, а после ответа бросает: – Где Шуга?! – и срывается с места, забывая выключить видео, которое в сотый раз начинается сначала. Как это..? О! Записывает…

***

Чимин не понимает, как оказывается дома. Он просто плывет сквозь пространство, в который раз вытирая окровавленным рукавом сочащуюся кровь из разбитого носа и губ. Кровотечение прекратилось бы, если бы он не касался сломанного носа и губ, срывая образовавшиеся тромбы, но боль не ощущалась, а руки постоянно тянулись к опухшему лицу. Направляется не куда-то. Прямиком в ванную, забираясь в нее в обуви, джинсах, кофте, упираясь окровавленными руками в кафель на стене и открывая воду. Кожа не понимает горячая она, холодная, комнатной температуры. Это просто вода. Тот же дождь, который сейчас нещадным ливнем поливает замерший сектор. К этому моменту видео посмотрели все. Даже соседние сектора. Все в курсе. Некоторые счастливы. Бандит разворачивается, прислоняясь спиной к холодному кафелю и несколько раз ударяется о него затылком, а после медленно съезжает вниз. Неудобство исходит от мокрой обуви. Редко моргая и смотря куда-то перед собой, Пак стягивает один кроссовок, аккуратно ставя его около ванны, снимает второй, и нервы сдают. С воплем он бросает второй кроссовок в противоположную стену и начинает биться в истерике. Он громко кричит, плачет, бьется руками о собственные колени, о края ванны, о кафель… что под руку попадалось. Чимин и так сломлен. Он облит бензином, а тут появилась маленькая искорка. Он вспыхнул подобно спичке. Намджун неправильно идеализировался в глазах младшего, стал старшим братом, заменил и отца, и мать… Джин тоже, но о нем сейчас не появляются мысли. Его словно не существует. Есть только Джун и факт того, что его больше нет. И на кой теперь быть Чимину? Более того – Минсоль! Дурочка! Да как она вообще связалась с хёном? Зачем поперлась с ним? Зачем снова помогает кому-то? У нее не получается это делать! Почему она этого не понимает?! А теперь и ее нет! Нет того человека, который помог не сгнить в том притоне, когда очень хотелось. Нет и Намджуна. А теперь что? Кто его удержит в этом поганом мире? Верно. Никто… В слив что-то попало, потому вода поднималась, пока не достигла уровня краев ванны и начала переливаться за них. К этому моменту Чимином овладела апатия, и он вновь оказался спокойным. Пусто. В голове пусто. Тело съезжает еще ниже, медленно погружая в воду голову. Последний вдох, перед тем, как полностью погрузиться на самое дно. Чимин расслабляется и его напряженные руки медленно начинают всплывать на поверхность, к согнутым коленям. Сквозь толщу воды виднеется темнота. Он не включал свет, все это время провел в темноте. Вода, все же, оказалась холодной. Сейчас, когда на грудную клетку давила ее тяжесть, напоминая, что ему нужно дышать, чтобы жить, Чимин это понимал. Неожиданно что-то внутри завопило, прося перестать заниматься этой ерундой, он же так умрет! Нужно всплывать! Нужно подниматься! Это ведь всего лишь ванна! Не море, не океан, ванна! Чимину жить хотелось, но руки… руки отчего-то вцепились в керамические края и напряженно выпрямились, прижимая лопатки ко дну. Они словно не принадлежали Паку. Не позволяли глотнуть воздуха. Он выдохнул его остатки, когда тело, словно в конвульсиях, затрясло, и оно окаменело. Стало оболочкой, в которой проснулся разум и пытался скооперироваться с душой, чтобы спастись. Хоть и было темно, но парень увидел, как последний пузырек воздуха лопнул на поверхности, а его глаза закатились, а дальше сплошная мгла и никакого белого света… Почему его нет? Разве Чимин не заслужил? Разве не может быть согрет его теплом в последний раз? И где мама и папа, которые встречают его? Где Намджун? Ох, Намджун… Паку было ведь послано предупреждение Смертью. Тот приторно-сладкий запах. Так тем, кто должен был умереть, был Джун? …и Чимин. Кто бы мог подумать, что все это окажется правдой? Хорошо. Если Чимин переродится, в следующей жизни он будет более осмотрителен. А вот и свет, мутью появляющийся перед глазами. Осталось высмотреть родных и отправиться с ними в долгое путешествие. Но разве самоубийцам не назначается наказание? Хотя, секундочку… Что-то здесь не так! Муть сходит пеленой, и громким проклятием ударяется о перепонки крик Тэхёна. Чимин осознает, что сейчас он приподнят и повернут на бок, кашляет и выплевывает воду. Легкие, бронхи, горло и нос жжет! Хочется, чтобы они вместе с кашлем вылезли наружу и перестали болеть. Тэхён плачет, не стесняясь, хотя, обычно (раньше) сторонился этого дела, и не так уж и сильно, но настойчиво бьет Чимина по лопаткам и пояснице. Пак страшно засипел, жадно хватая воздух ртом. – Какого..? – «…черта здесь происходит? Какого черта ты здесь делаешь? Какого черта ты вмешиваешься?» хотел сказать он, но горло сковала адская боль, и вновь появился кашель. – Ты придурок, Пак Чимин! Придурок! – повторял плача Тэхён. – Почему ты после любой проблемы хочешь умереть?! Сколько можно?! Почему я должен спасать тебя?! Почему?! Когда ты перестанешь?! Придурок, Пак Чимин! Ты придурок! Чимин удачно не закрыл дверь, а Тэхён просто хотел поговорить, потому что тянуть уже было некуда. Но неладное начало твориться уже на лестничной клетке, куда понемногу стала выливаться вода. В коридоре ее уже было по щиколотку. Свет в ванной удалось найти не сразу. И, наверное, это было опасно (включать его), но Тэ хлопнул по выключателю, а в следующее мгновение, так же, не думая, подлетел к Чимину. Его тело, правда, превратилось в каменное изваяние. Он не дышал, а сердце не стучало. Словами не передать, как сильно он испугался, но, спасибо кому-то или чему-то, Тэ не замер на месте истуканом. Его тело двигалось самостоятельно, словно он уже сотни тысячи раз практиковал экзорцизм и воскрешал людей. Ничего сверхъестественного здесь нет: компрессия, чтобы заставить сердце качать кровь, и пара вдохов, чтобы расправить легкие, заставить воду выйти и очистить пути, чтобы Чимин смог дышать. У него это получилось. Потому, все обошлось. Потому Тэхён продолжает плакать, но уже от счастья. Он продолжает ругать Чимина вслух, а себя хвалить в уме, и так крепко обнимать его, что, кажется, скоро кости затрещат.

***

Уже светало, когда парни вновь по воле случая в очередной раз бродили призраками по больнице. Сокджин находится в помещении и неотрывно наблюдает за крохотным человечком в специальном инкубаторе. Беда не приходит одна. Она любит компанию. И история с Чимином, которого Тэхён притащил обессиленного и без сознания в больницу, не стала единственной. Вторая проблема состояла в том, что Хэри тоже сорвалась. От нее утаить видео не удалось, и сильный эмоциональный срыв едва ли не лишил жизни ее и ребенка. Девушка жива, хотя во время родоразрешения было большое маточное кровотечение. Врачи говорят, что Хэри могла умереть. Сейчас ее состояние стабильно тяжелое и следует просто подождать. Угроза миновала, но женский организм – штука сложная. Сокджина к ней пока не пускали. Что касается ребеночка, так вот он. Спит себе в прозрачном инкубаторе с белой мягкой шапочкой на головке, в подгузнике и варежках. К крохотной ножке прикреплены трубки, которые тянутся через все тельце, остаются на грудке и пропадают в носике. Здоров. И будет жить. Выходят. Современная медицина сейчас выхаживает деток, которые родились раньше срока и весят всего пятьсот грамм, а здесь почти полторы и вроде органы все сформировались. – Сокджин-хён? – на плечо ложится рука, и Джин отрешенно, но с легкой улыбкой, оборачивается, натыкаясь взглядом на напряженного Юнги. Джин хмыкает, от чего-то улыбаясь еще шире, и тихо произносит. – У нас ребенок. Шуга пока не понимает. Контраст чувств. Пару часов он провел рядом с Тэхёном, который коршуном порхал над Чимином и не позволял прикасаться к нему никому, кроме доктора О, даже медсестрам, а Юнги так вообще дерзко отпихивал, толкая в грудь, прогоняя его и посылая к рогатому. Мир сходит с ума, и вертится с дебильным смехом! По-другому описать все происходящее Мин не в состоянии. – Да, – кивает он, переводя взгляд на крошку в инкубаторе. – Как Хэри? – Не понятно, – выдыхает Джин, но улыбаясь на этих словах. У него тоже контраст чувств, и сбои в системе. Просто хочется послать все далеко-о-о… – Помнишь, – вспоминает Джин, после несколько секундной тишины. – Когда Бьюти была беременной, ты сказал Намджуну, что у настоящих мужиков рождаются только пацаны? Юнги завороженно кивает, слегка приоткрывая рот, а вот Джин беззвучно посмеивается и весело добавляет: – Что же ты, Мин Юнги, не настоящий мужик? Шуга лишь первые несколько секунд пребывает в ступоре, а потом тихо цокает, подкатывает глаза и широко улыбается, хлопая Сокджина по плечу. – Девочки тоже крутые, – подводит итог Юнги. – Ты хорошо ее воспитаешь. – А ты? – тихой хрипотцой и с нескрываемой надеждой интересуется старший. Шуга глядит на него так, словно не понимает, в какую сторону клонит хён, что имеет ввиду, и вообще не может сообразить ничего, но эта мастерски подсунутая ложь. Улыбка Мина становится шире, выпуская именно чувствительного Мин Юнги, а не стального Шугу. – А я создам все необходимые условия, – утверждает он. Джину хотелось бы спросить, а не сильно ли много возлагает на свои плечи Юнги? Собирается разобраться с Айро в одиночку и покончить со всеми проблемами? Да ну хватит уже. Один попытался! – Нет, – качает Ким головой, становясь в пол-оборота, – мы создадим. И мы воспитаем. Все вместе. Хосок, сидящий на полу в коридоре около двери, поджал губы и запрокинул голову назад, упираясь макушкой в стену. Самое темное время перед рассветом. И если сейчас полнейший мрак, уже через пару минут могут показаться первые отголоски света. Да, – кивает Чон сам себе, – мы справимся!