Орлы или Вороны

– А в клетке птичка не поет, и жить она не хочет… – довольно прохрипел Айро, запахивая красный бархатный халат и подпоясывая его таким же поясом. Нужно отметить, что для своих лет этот дядька довольно крепкий и хорошо сложен. Он следит за собой, что, конечно же, похвально, но это не отменяет того факта, что человек он – ужаснейший! Без капли сожаления, доброты, человечности. Он грубо хватает Минсоль за скулы, ничуть не нежно поворачивает ее голову, заставляя мышцы взвыть, но получает неизменный злобно-обессиленный взгляд и почерневшие глаза, в уголках которых застыли слезы. – Сегодня без побегов? – смешно. Для побега были силы еще вчера. Сегодня же тело болит до жалкого скулежа. Ее словно поломали, вырвали каждую косточку, разобрали на составляющие, а потом заново собрали. Вчера и позавчера Соль еще совершала попытки к бегству, но девичье тело не такое сильное, как ее дух. Ее пороли уже три дня, хлестали всем, чем только могли. На теле не осталось живого места. Вся спина посечена красными полосами. Кожа рассечена глубокими порезами, и девушка не могла уже вспомнить, когда впервые из нее полилась кровь, когда ее хлестали ремнем, или чем-то другим. Сейчас Юнги наверняка бы фыркнул с отвращением. Соль самой от себя противно, ведь сейчас она действительно похожа на самую настоящую шлюху. Все тело усыпано побоями и кровавыми засосами. Между ног больно. Больно ходить по нужде. До слез. Кажется, ее промежность порвана. Это ужасно. Это мерзко. Это противно. Хочется ли умереть? Естественно. Но не раньше, чем этот дед и его старший сын, который, тоже внес свою лепту в такое состояние девушки. Соль ухитрилась и откусила кончик уха папенькиного сыночка, за что сейчас у нее на скуле красуется багровая гематома, разбита губа и в очередной раз высечена спина, но оно того стоило. Определенно. – Пошел нахер! – совсем ослабленно брызжет желчью пленница. У нее нет сил на большее. Тело отказывается двигать, а мучитель только забавляется. Смеется и потешается, а потом звереет, накидывая на шею ремень. Давит со всей силы, а у Минсоль нет этих сил, чтобы защититься. Инстинкты вопят, просят руки освободить собственную шею, но те камнем падают на половине пути и не хотят подниматься. В глазах темнеет и, кажется, девушка отключается на какое-то время. Она не чувствует, что жива. Но отчетливо ощущает, как дух не может выбраться из тела, ставшим одним проклятьем. Открыв глаза, горло все еще уже привычно дерет, привычно болит тело, привычно мерзко. Она уже лежит на прохладном полу, который выступает обезболивающим, приятно холодя кожу и заглушая чувства. Из одежды по-прежнему ничего, а руки связаны и прикованы к поручням клетки. Айро расщедрился и приказал установить вольер, в котором обычно держат бойцовых собак, дескать, гостеприимно выделил комнатушку своей гостье. На шее все еще затянут ремень. Туго, но не настолько, чтобы не позволять воздуху проникать в легкие. – …как интересно, – хмыкает Айро, застегивая золотые запонки на рукавах белоснежной рубашки. Ну, вот, снова дорогой черный костюм и лакированные туфли. Минсоль расфокусировано моргает, пытаясь понять, что на этот раз изумляет этого человека, но, пока она приходила в себя, сосредотачивалась на происходящем, мучитель уже оставил ее одну, в звенящей тишине. Пришло назначенное время. Сегодняшний день был обязан стать последним для птичьего сектора. Соль не знала, что задумал Айро и как именно собирался подмять родной сектор, но сомнений не оставалось – у верхушки нет и шанса на хоть какое-то помилование. Оставалось только уповать на то, что парни сделают все, что необходимо. Правильно воспользуются предоставленным временем. – Я просто поражаюсь вами! – восторженно воскликнул Айро, входя в одно из просторных помещений особняка. – Вот только не могу понять, чего больше безрассудства или тупости? – Хуюпости, – огрызается Юнги, развалившись в кресле и закинув ноги в обувке на чайный столик. Он вновь блондин и волос непривычно поделен пробором сбоку. В отличие от своего предшественника он не походил на лидера целого сектора, скорее, на тинэйджера. Синие узкие джинсы покрывают худые ноги, черная футболка выпущена наружу, а тонкая зеленая ветровка распахнута. Ко всему прочему куча побрякушек в виде колец, серьг и подвесок. Позади стоят по струнке смирно Тэхён и Чимин и тоже в повседневном. Нет никаких костюмов или строгих нарядов. Просто шпана бегала по улице и решила забежать погреться. Айро цыкнул. – Что за дети? Родители не учили уважению к старшим? – знает же уже всю биографию Шуги, потому и старается задеть. Троица не ответила. Тэхён и Чимин не дернули мускулами, продолжая хмуро глядеть на Айро, а вот Юнги злобно надломил брови. Мужчина никуда не торопился. Не спеша обогнул диван и уселся в кресло, находящееся напротив Мина. Да, он имеет право, хозяин положения. – Ну, и? Что на этот раз мне хочет предложить сам Шуга? Вновь время на жизнь? Чимин заметно дернулся. Его тело напряглось, а вот Тэхён схватил за запястье, осекая, но взгляд не сводил с бандита. В помещение находилось еще несколько людей, держащие руки на поясе, а именно на кобуре, готовые пустить оружие в ход в любую секунду. Охрана. – Для начала предлагаю тебе заткнуться, – серьезно продолжает разговор Шуга. Ноги со стола он все же убирает, но закидывает одну на другую и закрепляет за них сцепленные ладони. Айро хмыкает довольно. В помещении появляется еще один человек до безумия похожий на мужчину. Трое чужаков уже знают, что это старший сын мафиози и прямой наследник его дела, вот-вот готовый занять пост. Он становится позади отца и с невозмутимым видом устремляет свой взгляд на Юнги. – Вы такие забавные! – продолжает издеваться Айро. – Все норовите показать свои клыки. Да, сын? – мужчина позади непроизвольно стискивает зубы крепче и отворачивается, пряча заклеенную белым пластырем раковину уха. Глава посмеивается, а вот его гости почему-то нет. – Ладно, – ударяет большими ладонями о бедра. – С чем пожаловали? – Да все с тем же, – безразлично выдает Юнги, продолжая держать хватку. Он подозрительно расслаблен, ведет себя, как хозяин положения, и не сказать, что Айро смог напугать какой-то недобандит, но воспринимать себя серьезно – да, определенно. Мафиози поманил пальцами, и один из охранников незамедлительно подошел, доставая из кобуры револьвер. – Прости уж, но РМ нравился куда больше, – давил на больную мозоль Айро, но хоть какие-то эмоции проявлял только Чимин и Тэхён, который продолжал ментально взывать к благоразумию и напоминать про что-то. – Ты выбирать не будешь. – он легко выдвинул барабан револьвера и вытрусил патроны в руку, оставляя всего один. Было у Айро одно странное пристрастие к играм. Но не к обычным. Играм, где жизнь висит на волоске и зависит от силы, везения, ловкости и прочего. Юнги досталась же русская рулетка. Удача и только. – Но лучше бы ты приехал с девочками, – цокнул бандит, недобро окинув взглядом Кима и Пака. – Вот РМ… – Трепешься, словно телка, – нервно шикнул Юн. – Не удивительно, что РМ тебе понравился. Он любит слушать подобный бред. Бандит рассмеялся громко и раскатисто, как и его сын. – Он был напуган, если тебе интересно, – Шуга коротко ответил, рассекая воздух резким «нет», но Айро, словно не услышал, продолжал говорить. – Говорил так правильно и по существу. Очень жаль, что он оказался не на моей стороне. – Мин закусывает щеки изнутри, но к холоду примешивается ярость и это именно то, чего и добивается враг. – Но он оставил отменный подарок, – подхватывает сын. Эх, сразу видно, что родственники. – Та шлюха просто… Шуга рыпается в кресле, намереваясь, наверное, сорваться и сразу вцепиться зубами в горло, и оказывается под прицелом сразу нескольких пушек, но длинные пальцы вцепились в кожаную обивку кресла и его порыв был плохо замаскирован под своеобразной попыткой поиска удобного положения. - И так, – торжествует Айро. – Правила простые: крутишь барабан – стреляешь. Если мозг не летит в сторонку – задаешь вопрос. Идет? – он протягивает револьвер, а охрана лениво снимает курки с предохранителя, чтобы не задумал ничего дурного. Шуга с ухмылкой принимает огнестрельное, продолжая быть расслабленным. Руки не дрожат, разум чист и ему почти не страшно, потому что он не боится умереть. А вот Тэхён позади заметно напрягается, а Чимин сглатывает. Как эти двое оказались плечом к плечу? Как Чимин оказался наедине с этими двумя? Что вообще здесь происходит? Юнги крутит барабан, приставляет дуло к виску и стреляет. Пусто. Хорошо, первый круг пройден. – Мне вот интересно, – время первого вопроса. – Какую игру он выбрал? Айро хитро улыбается. – Игру? – переспрашивает он. – Их ведь было двое. – Чимин стискивает кулаки, Тэхён ручку небольшого дипломата, а Юнги зубы. – РМ выбирался из колбы, а наша птичка, – намекает на Соль, – из гильотины. О да, они уже слышали об этих играх. Одних из. Первая – «Колба». Человека сковывают цепями руки и ноги и закидывают в большую емкость с водой, в которой тьма тьмущая ключей. Победит тот, кто отыщет нужный ключ, освободится от оков и всплывет на поверхность раньше, чем воздух покинет легкие. Вторая игра – «Гильотина». Парная. Кого-то фиксируют на древнем приспособлении для казни, тогда как второй, снова-таки, должен подобрать подходящий ключ, чтобы освободить товарища, пока плотный канат под жаром свечи не сорвется и не опустит на шею острое лезвие. Круг повторяется, а фортуна пока на стороне Шуги. – Что с Ли Минсоль? – следует после пустого выстрела. – Ну-у, – тянет Айро, похотливо улыбнувшись. – Она в своей комнате, – сын хмыкнул, улыбнувшись так же. – Оу, не беспокойся, мы хорошо о ней заботимся. Глупые вопросы про «так она жива?», «где она?» озвучивать не стали. Потому что, спустив очередной раз курок, револьвер дал осечку. Выбор пал на патрон, но госпожа Удача посчитала, что умирать еще слишком рано. – Ладно, хватит с меня и этого, – Юн не крутит барабан, свободно держит оружие, направляя дуло куда-то в сторону, и вскидывает вторую руку, установив ладонь над своим плечом. Тэхён засуетился. Полез в дипломат. Бандиты, которые держали на прицеле Мина, перекинулись на Кима, и последний замер. Сердце ухнуло в подполы, а спина похолодела. Нет, он не человек. Он – статуя. – Что? – взмахнул Шуга пистолетом, оставаясь в той же позе. – Не интересно, зачем мы здесь? Айро качнул головой. Охрана не опустила оружие, но перевела его из боевой готовности в ожидание. Ви выдохнул, вновь начав дышать, выудил из дипломата тонкую папку и вложил ее в ладонь Юнги. – Каково это, торчать в должниках у третьесортного сектора? – вызывающе кидает Мин с запоминающейся ухмылкой и открывает папку. Айро не дерзит, но заметно напрягается, устремляя взгляд на бумаги. – Вау, что это тут у нас? – продолжает Шуга. – Кажется, туевы хучи долгов! Деньги, деньги, деньги, сектор, о, жизнь! – все произошло в считанные секунды. Никто и сообразить не успел, как револьвер в руке Юнги выстрелил, а пуля нашла своего получателя, но не Айро, нет. Шальная прошла на вылет сквозь черепушку его сына, а он и почувствовать ничего не успел. Камнем упал на пол, а вокруг ореолом стала растекаться алая и густая кровь. У мафиози глаза наполнились ужасом и стали в два, если не в три раза больше. Кое-где морщинки на лице разгладились, а где-то, наоборот, стали более отчетливыми. Оборачиваться ему не хотелось, белая дымка из дула револьвера и гул падения все говорят за себя. – Убить его! – воскликнул Айро, вскакивая на ноги. Его голос был резким, мощным, громким, злым. Его родная плоть и кровь мертва. Это не может оставаться безнаказанным, но охрана почему-то медлит, не стреляет в этого ухмыляющегося Шугу, который все еще держит револьвер на весу. – Что вы делаете?! – орет мафиози. – Стреляйте! – Они не станут, – спокойно заявляет еще один человек, скрывавшийся в тени колонны все это время. Этот мужчина был не так сильно похож на Айро, но определенные сходства все же были. Он был не высок, и не так красив, возможно, если бы на лице не было шрамов, выглядел бы он не так отталкивающе. Этот мужчина хмыкнул, подобно Юнги, который не одарил его взглядом, а вот Тэхён и Чимин кротко взглянули. Бандит сложил руки на груди и облокотился на колону. Кто это? Самый опасный враг, который только может быть – младший сын Айро, которого всю жизнь недолюбливали и недооценивали. Просто он ублюдок. Нет, это не оскорбление, просто он не чистокровен. Родился из-за похоти своего отца. Он – первый из многочисленных грязнокровок. Просто пушечное мясо, мальчик для избиения. Единственный, кому было дозволено расти при отце, как живой щит для главного сына. Такая себе перспектива. – Что? – свирепеет Айро. – Как это понимать? – Как мы назвали эту операцию? – теперь и Юнги бросает взгляд на младшего сына, – «свержение короля»? Мужчина качает рукой и головой в такт при этом морщится, говоря, мол, «да, как-то так, но мне плевать». Глаза Айро наливаются кровью, а во рту скапливается столько слюны, что он, кажется, готов ею подавиться. Шея покрывается красными пятнами, а уши краснеют до самых кончиков. Ох, как же он зол. Но держится до последнего, не верит, видимо, даже когда охрана помещает под прицел его, своего лидера. – Да как ты смеешь?! – продолжает отец. – Как ты смеешь идти против меня?! Я придушу тебя собственными руками! – Да брось ты, – спокойно отмахивается мужчина и решительно шагает в сторону главы. – Если бы не я, то сектор навсегда оказался бы потерян, отец, – последнее слово сказано больше как упрек, а не обращение, чтобы насолить сильнее. Чтобы указать, что предал не кто-то из посторонних. – Заткнись! Закрой свой рот! Убить и его! Сейчас же! – приказывает он, но охрана не слушается и тогда вся злость переходит на них. – Чего вы стоите, придурки?! Стреляйте! Ну же! Юнги закидывает ногу на ногу. Нравится ему такое кино. Чимин все еще напряжен, а Тэхён позволяет улыбаться, беззвучно празднуя безысходную капитуляцию противника. Сын ниже отца почти на голову, но он быстро решает подобное недоразумение ударом в подколенную область, и Айро опускается на колени. Шуга любезно протягивает папку. – Знаешь, что это? – показывает документы сын. – Это твой конец, Айро. Это доказывает то, что ты заказал окружного прокурора у Грома очень давно, а так же многих политиков, которые были против тебя. Браво, папочка! Я так долго искал доказательства. Хотя бы одно, а тут целая орда! – Ты..! – рычит бандит. – Щенок…! Ублюдок…! Выродок…! Байстрюк не церемонился, одарил отца одной мощной мужской пощечиной, заставив мужчину упереться руками в кресло и впервые взглянуть на любимого сына, чьи глаза раскрыты, но уже не полны жизни, а ткань белоснежной рубашки на плечах и спине пропитывается кровью. Сердце сжимается. Адски больно, но он будет сильным до конца. – Более того, – продолжает младший сын, – Гром, похоже, был умнее. Просил не только деньги, но и неприкосновенность. Удивительно, как это ты сделал так, что его сектор не коснулась рука правосудия? – Айро молчит. А сыну не очень и интересно. Он продолжает. – Но отец, как ты мог не отличить подделку от оригинала и пойти против договоренности? Как ты мог напасть на их, – указывает на Шугу, у которого, кажется, мышцы свело, ведь он до сих пор улыбается, смакуя победой, – сектор! Гром же ясно прописал, что земли его неприкосновенны для тебя, не зависимо от того, кто будет руководить. Иначе, – он запнулся, взглянув на бумаги в папке. – Предлагаешь отдать им наши земли? Как тут написано? Ай да Гром, ай да молодец! Все же, каким бы моральным уродом он не был, какие бы ужасные вещи он не совершал, голова у него работала. Позаботился о том, чтобы сектор всегда был в достатке, ведь по договору Айро обязан был каждые полгода отстегивать баснословную сумму, за предоставленные «услуги». Не пустил в сектор органы власти, сохранив его от целой кипы проблем. Да еще и заключил акт о ненападении на родные земли! Да он всем лидерам лидер! Достойный уважения. Не имеет никакого значения, как проходило дальнейшее «свержение короля». Сколько громких фраз было сказано, и о каких планах рассказано. Это был переворот со сменой власти. Понятное дело, наши пташки не могут сейчас завладеть всеми прибрежными секторами южного побережья. Здесь другой уровень, другая власть, имеется правоохранение. Они не готовы столкнуться с чем-то подобным. Пока еще не готовы. Но это не значит, что они готовы отдать земли, которые уже, по праву, принадлежат им. – Цу, – деловито обращается Шуга к младшему сыну, именно так он попросил называть его. – Что на счет нашей договоренности? Тэхён бойко разъясняет где-то по телефону об их удаче, оставшимся дома Хосоку и Джину, а Чимин сверяет три договора, пытаясь выяснить, где же хорошо подделанная копия, ведь одна из бумаг принадлежала Грому, другая – Айро, а третья, взявшаяся не пойми откуда (однако мы знаем, что эта копия была на сохранении у Хью на случай чего) копия. Шуга запретил ему носиться сломя голову по особняку, чтобы отыскать Минсоль, или же накинуться с кулаками на Айро, которого несколькими минутами раньше увели в наручниках с конвоем. Его будут судить по закону, и понесет наказание за свои злодеяния он тоже по закону. Ведь теперь вся его поддержка отвернулась на него, а этот Цу не первый год переманивал партнеров отца на себя, готовясь к революции. – Я – человек слова, Шуга, – серьезно заверяет этот мужчина и протягивает руку. Юнги жмет ее и добавляет. – Надеюсь, не такой как твой отец. Цу хмыкает. – Зачем вы притворяетесь? – переходит он на шепот, максимально приблизившись к Мину, но руки его не отпуская. – Это еще какой-то план? Почему… Мин щурится, отрицательно качая головой, прося не говорить более ничего. Цу ухмыляется, но согласно кивает. – Как я и говорил, – продолжает он чуть громче. – Я слаб и один не управлюсь. Мне нужны крылья за спиной, так что, надеюсь, я буду отличным управляющим ваших новых секторов, Шуга-щи. Если, конечно же, вы не превысите полномочия. – Пусть пока о деталях нашей сделки никто не знает, – победно улыбается Мин и хочет отпустить наконец-то руку после долгого рукопожатия, но Цу крепче ухватился за нее, притягивая парня ближе и вновь переходя на тихий говор. – Та девушка, – Шуга стирает ухмылку серьезно глядя на собеседника, но он оказался настолько близко, что в поле видимости попало ухо с деформированной ушной раковиной. – Я не смог облегчить ее жизнь, но и не думаю, что это было ей необходимо. Длинный коридор, повернуть направо, по винтовой лестнице на второй этаж, там налево и снова направо. Длинный коридор с высокими потолками и комнатами по обе стороны. Здесь за самой последней дверью слева Айро и держит свою пленницу. Цу описал маршрут до мелочей, потому Шуге не составило большого труда отыскать нужное помещение. Впервые стало не по себе от того, что нужно пройти в эту комнату. Видеть Минсоль не хотелось. Не хотелось знать, как она выглядит сейчас, что с ней делали, а союзник подлил масла в огонь, предупредив, что лучше уже забыть про нее. Поломанные вещи всегда выбрасывают, так почему бы не выбросить поломанного человека? Руку непривычно сковала дрожь, а пальцы отказались браться за ручку. Юнги выругался под нос. Что это? Он был на волоске от смерти, а сейчас, когда жизни ничего не угрожает, боится? Переживает, скорее, потому что не успел. Потому что опоздал. Затянул. Дверь отворяется невероятно медленно и поддается как-то тяжело. Дыхание ускоряется, сердце стучит быстрее, спина и шея холодеют, а вот конечности начинают гореть и кончики пальцев пульсируют. Мин представлял, что с ней могли сделать, чтобы подготовить себя и не удивляться сильно, но все равно неприятно защемило, когда в вольере на полу он увидел бледное израненное тело. Минсоль не двигалась. Ноги приросли к полу, а глаза к телу девушки, стараясь уловить малейшее движение, дыхание, но он упрямо игнорировал все, цепляясь за синяки, кровоподтеки, отметины и прочее. Собака, напавшая на хозяина и получившая наказание. Так все это выглядело. Разве с людьми так поступают? Разве поступают так с девушками? Неизвестно откуда появились силы. Может, от накатившей злости, а может, любопытство внесло свою лепту, но Мин нерешительно подошел к клетке и не с первого раза попал ключом в замочную скважину. Железо лязгнуло, и проход без какого-либо скрипа отворился настежь, тихо ударяясь о металлические прутья. Бандит опустился на корточки рядом с Минсоль и тяжело выдохнул, не зная, что сделать в первую очередь. Приметив ремень на шее, решил начать с него. С несвойственной аккуратностью, он постарался расстегнуть бляшку, но эта девчушка вздрогнула, приоткрывая глаза. Юнги одернул руки. Пару секунд она смотрела на него с лютой ненавистью. Похоже, не поняла сначала кто перед ней, а потом нахмурилась, и попыталась сглотнуть. Ее потресканные израненные губы побледнели, а жидкости в организме катастрофически не хватает, потому и во рту сухо, и язык липнет к нёбу. – У вас, – хрипит она не своим голосом так тихо, что Шуге приходится прислушиваться. Она дышит глубоко и через раз. – получилось? – Да, – тихо выдыхает Юнги, словно это тайна, и возвращает руки к ее шее, но на этот раз не с целью задушить, как он делал до этого, а наоборот, освободить горло и позволить дышать. Минсоль болезненно реагирует на помощь. Хмурится, крепко зажмуривает глаза, но не двигается. Не может попросту. – Нет, – выдавливает она, когда Шуга, наконец, расстёгивает бляшку и освобождает шею от удавки. – Прости, – отчего-то извиняется он, решив, что мог сделать это не так болезненно, хотя он старался сделать это предельно осторожно. – Оставь… меня, – оказывается, девушка просто не договорила. – Не нужно это… делать. Юнги игнорирует. Шарит взглядом по комнате, в поисках ключа, чтобы освободить прикованные руки, а потом вспоминает, что Цу вместе с ключом от клетки дал еще один. – Шуга-щи, – не унимается эта деваха. – Не нужно, – пока она пытается что-то говорить, руки ее уже освобождены, а Мин бросил взгляд на не заправленную постель, не желая думать, что на ней происходило. Единственное, что ему сейчас нужно, так эта простынь. Она, конечно, не согреет в прохладный и дождливый вечер, но скроет ее тело от посторонних глаз. – Потерпи немного, ладно? – предупреждает он, накрывая девичье тело и продумывая как бы так ее взять, чтобы было не так болезненно. – Не марай руки о… шлюху, – звучит слишком мерзко особенно из ослабевших уст. И вот Юнги привычно злится. – Заткнись, ладно? – переходит он на крик. – Хватит, да? Будь добра, потеряй сознание! Под порывом эмоций он подхватывает закутанное израненное тельце на руки, и мысленно корит себя за такую грубость. Минсоль старалась держаться, но жалостливый скулеж прорвал оборону и вырвался наружу вместе с одинокими слезинками. От Шуги веет теплом, физически, а от Соль – холодом. Снова, физически. Она реально ледяная, как покойник. Наверное, Шуге стоит прибавить шаг, чтобы поскорее добраться до дома. А ехать еще пару часов. Он не знает, в каком состоянии девушка. Вернее, он не знает, угрожает ли что-то ее жизни, ведь если да, время ограничено. – Намджун, – сквозь полузакрытые веки так же тихо хрипит и скрипит она, – он… – Скоро похороны, – коротко отвечает Шуга, а в груди сердце отбивает басы мощными толчками. О таком невозможно говорить спокойно. – Собираемся! – Мощно бросает он в дверях того помещения, с которого и начался переворот, а после скорее спешит на выход. Чимин подрывается с места и, хромая, несется в сторону Шуги. – Соль! Соль! – Чимин, подожди, – спешит следом Тэхён, попутно заканчивая диалог с Цу. – Да подожди ты, кому говорю! И кто бы мог подумать, что маленький, незначительный сектор, в котором нет абсолютно ничего, сможет подмять сильного врага? Без прошлого нет будущего. Ошибки обошлись Айро слишком дорого. И сейчас совершенно очевидно то, что жертва Намджуна не была лишена смысла. Он подарил время, которое было так необходимо, а Минсоль… она отвлекла. Намджун не просто так приходил к Им Бомги. К тому парнишке, за которого ходатайствует Джин. Минсоль откопала информацию, которая строго настрого была запрещена выходить за пределы семьи Айро. Говорить о внебрачных детях нельзя. Нельзя сплетничать. Но она вспомнила, что как-то хозяйка борделя из далекого прошлого, разговаривала с тогдашним главой, к которому старался подобраться Чимин, и он оговорился, что рано или поздно Айро поплатится за свое безрассудство в этом деле. Что рано или поздно появится тот, в ком сыграют буйные гены отца и власть поменяется. Бомги рассказал, что уже имеется такой человек. Цу. Он не первый год собирает бандитов и добрая половина уже на его стороне, однако, не закон. Не будь его, Цу напал бы на отца, захватил власть, убил старшего брата, и взошел бы на трон. Да только после этого начнется охота на него со стороны прокуроров, детективов, правительства. Намджун не силен в этом. Совершенно не понимал ничего, но понимал, что это препятствие. Враг моего врага мой друг. Да. А еще, если узнать, в чем нуждается друг, то можно найти и выгоду для себя. По факту, его поездка была не только для того, чтобы выиграть время, но и договориться о союзе. Цу помог выиграть в дурацкие игры отца и принял занавесочный союз. Следующим днем он связался с Шугой. Все было идеально, если бы не одно «но». Необходим был оригинал договора. Цу рассказал, что у отца имеется уже два, в сейфе, но один из них поддельный. Они отличаются, а какой именно подлинный из этих двоих он не знал. Бандиты еще раз перелопатили дом Грома, его старый офис, хотя от него уже ничего не осталось, старые документы, но так и ничего не нашли. Совсем. И накануне сегодняшнего дня, а именно ночью, Хосока разбудил телефонный звонок. Звонила Лола. Она была напугана и взволнованна одновременно. Все это время она неустанно напрягала извилины, заставляла себя думать. У нее даже пару раз шла кровь носом от перенапряжения, но оно того стоило. Юи, у нас с твоей матерью не было секретов, – постоянно говорил ей дядя. – Она доверяла все самое сокровенное мне, а я – ей. Так почему же ты… – дальше, собственно, не имеет значение, но эта фраза, вспомнившаяся во сне, натолкнула девушку на мысль: проверьте колумбарий моей матери! Все проснулись очень рано по вине Хосока, ведь он позвонил сразу же, как вскрыл урну матери Лолы и обнаружил там много чего интересного и полезного. Нужный документ в том числе. Уже тогда это все предзнаменовало победу. Дело оставалось за малым: Цу испортил один из револьверов, зная откуда-то, в какую игру захочет играть Айро. Оружие даст осечку на первом заряженном выстреле, второй окажется смертельным. А теперь самое интересное: Чимин и компания. На самом деле после того, как он очнулся в больнице, он словно с ума сошел! Носился как угорелый, все норовил отомстить и спасти Минсоль, не слушая и не слыша старших, которые тихушничали, скрывая план, боясь шпионов и длинных языков. Шуга ничего не говорил бы и Сокджину с Хосоком, если бы они не надавили, сославшись на «что-то не так. Что ты скрываешь?». Юн долго упирался, а потом все же сдался. С Чимином произошло почти так же. Мину надоели эти метания, надоел Тэхён. Младшие конкретно достали. Он подловил Пака, когда тот умудрился улизнуть от Ви и зажал его в одном из углов. Очень жаль, что Чим не струхнул, как в прошлый раз. Испуг и неконтролируемый страх либо исчез, либо оказался надолго припрятан в завалах подорванного мозга. – Послушай сюда, принцесса, – где-то над ухом злобно прорычал Юнги. – Либо ты берешь свою голову в руки, либо я беру тебя за задницу. Конечно, делать ничего Шуга не собирался, но такая угроза подуспокоила. Да, подло сыпать соль на раны, но отчаянные времена и все такое… Именно тогда Чимин был введен в курс дела и оказался тем, кто составит компанию Юнги в его дипломатической поездке. О, Хосок и Джин никуда бы не поехали однозначно, ведь пойди план вразрез намеченному, именно эти двое (или кто-то из них) встали бы у руля. Так что кто-то из доверенных обязан был составить компанию. А это либо Тэхён, либо Чимин, но, если честно, Шуга с удовольствием взял бы с собой Мики, но она пропала после того, как накричала на них. Бесследно. С Чимином все понятно, но что с Тэхёном? А с ним тоже все просто. В курс дела его ввели самого последнего, уже когда Пак запрыгнул в машину к Юнги. Ви взобрался следом и не куда-то, а на то же переднее пассажирское сиденье, сталкивая Чимина на ручник. Парни даже успели подраться в машине, а в конечном итоге Ким заявил, что не позволит другу находится наедине с Юнги. Разве Шуга дает повод думать, что как-то навредит Паку? Не важно. Было важно то, что время поджимало. Мин уже хотел поехать один, но Хосок проявил себя крайне не по-хосовски. Обложил матом, раздал удары и засадил обоих на заднее сиденье миновского авто, захлопнув дверь так, что у Юнги сердце остановилось. На войне не обойтись без жертв. Но они не бесполезны. Каждая смерть приносит свой вклад и пусть она не отдаляет стрелку таймера, не замыливает глаза, но защищает того, кто продолжает жить.

***

Фото Намджуна утонуло в белоснежных цветах, как его тело в темных водах. Их было не просто много, их было очень много. Парни даже не знали названия некоторых, но это не мешало восхититься. Времени, достойно отправить дух друга в потусторонний мир, у них не было. Даже после долгожданной победы. С момента его смерти прошло пять дней. Хотели проводить тихо, без лишних глаз, по-семейному. Как это обычно бывает в секторе. Но сам сектор был против. Точная дата, время и место разлетелось с молниеносной скоростью. Казалось, что все, каждый житель пришел проститься. Дети, подростки, взрослые, немногочисленные старики, женщины и мужчины, мальчики и девочки, все облачены в черное. Кто-то беззвучно плачет, кто-то рыдает, а кто-то мужественно тоскует. Вывод напрашивается сам собой – Намджун – достойный лидер и хороший человек. Будет ли за Шугой кто-то так же тосковать, когда наступит и его час? Рядом всхлипнул Чимин, пряча нос и рот в ладони. Тэхён приобнял его, быстро смахивая слезы, но Пак ведет плечами, протестуя, не позволяя себя успокоить. Джин стоит статуей, рассматривая навсегда молодого парня, который улыбается ему со своими умопомрачительными ямочками с фото и не моргает, потому что глаза стеклянные, одно легкое движение и по его щекам побегут слезы. Хосок глядит в пол, кусая губу и щеки изнутри. Во рту уже металлический привкус, но даже он не помогает сдержаться. У Хо бесшумная истерика. Юнги хочет приободрить друга, облизывает губы, чтобы что-то сказать, но непонимающе сглатывает, ощутив на них соль. Он поднимает руку, намереваясь дотронуться до лица, и только сейчас понимает, что тело его дрожит. Трясущимися пальцами Мин касается лица, а оно влажное. В его глазах прорвало трубы, иначе он не знает, почему слезы катятся и катятся, не переставая даже после того, как он отирает лицо и глаза. Наверное, со стороны выглядит эта шестерка глупо и жалко. Кто-то, кто наблюдает за ними сейчас, наверняка сдерживает хохот. Но сейчас грустно. Слишком грустно. Лола и Минсоль появились в сопровождении санитаров и обе в инвалидных. Юи выглядела куда лучше Соль. Девушка еще не набралась сил, не залечила раны, и тело приобрело более багровый оттенок, но это не остановило ее уговорить доктора отпустить ее на пару часов из больницы. Хиро появился почти под занавес. В черном строгом костюме с белой лилией и скорбью на лице. Вместе с ним Хэри. Она все еще находилась в больнице, но не прийти попрощаться с Джуном не могла. Наверное, уговорила доктора, чтобы он сопроводил ее. Девушка и сама плакала, но к парням подходить не стала. Кивнула им, а после ушла вместе с якудза. Последней, кто пришел проститься, оказалась Мики. Она выглядела иначе. Ее некогда длинные черные волосы оказались подстрижены до глубокого каре. Она никогда не ходила в одежде, которая открывает участки ее кожи, затронутые тату, но сейчас японка в черном маленьком платьице. Девушка и сама похожа на ребенка, а в этом платье совсем не тянет на совершеннолетнюю. Вырез на груди открывает острые ключицы, а позади находится над лопатками. Длина свободной юбки едва ли достигает середины бедер, а рукава покрывают только плечевой сустав. Ветвистые деревья, цветы и змеи, которые она так тщательно прятала здесь, в Корее, оказались открыты миру. Плечи ее широко расправлены, а походка твердая, уверенная, быстрая. Она в черных лакированных туфлях и черных очках. Одна сплошная чернота, как снаружи, так и внутри. И пусть глаз не видно, по чертам лица и так все понятно. Та сталь, которой девушка защищала себя долгие годы, вновь сковала тело защитным панцирем, перерезала чувства и явила Корее прямую наследницу древнейшего приступного синдиката японского клана Ватанабэ. Она только привлекает внимание к себе, но не обращает ни на что сама. В руке крепко зажаты квадратные солнцезащитные очки Намджуна, а между пальцами тонкая веточка белоснежной лилии. Прощается она не долго. Буквально одной фразой, озвученной одними губами, и быстро удаляется, бойка стуча каблуками. Договоренности в секторе не было, да и люди были не обязаны, но, не сговариваясь, все понесли однодневный траур. Нигде не играла музыка, никто не веселился, даже дети не смеялись. Все тосковали и грустили. Заведения работали. Бармены бесплатно наливали выпивку, пили сами. Если и говорили, то тихо, редко, не создавая балагана. Даже если злились – драк не было. Хосок сидел на кухне с Юнги и оба молча пили, погружаясь в свои думы. Хотелось надраться и смыть с себя ужасный день – отменный план, который почти воплощен в жизнь. Вот еще пару стаканов и парни отключатся там, где упадут. Джин сидит в больнице около палаты невесты и безбожно пьет, заразившись той же идеей от Хосока и Юнги, даже не разговаривая с ними. Ментально. Хэри спит, его дочь тоже спит, а он нет. Доктор О не отругал, когда присел рядом, устало вздыхая и выставляя длинные ноги вперед. Безмолвно попросит бутылку и делает пару глотков, составляя компанию. Что, доктор, тоже паршиво? Чимин ликует. Ему удалось вырваться из-под надзора Тэхёна, потерявшего его из вида в одном из переулков. Вот уже который час Пак сидит в одном из баров и пьет бурбон. Рядом сидит захмелевшая девушка, которой уже явно хватит, а с другой стороны такой же мужчина. Бармену тоже больше не наливать. Ровно, как и всему сектору. Даже Тэхёну, плюнувшему на все и пьющему в одиночестве в своей квартире. Время жестоко. Оно бежит вперед, не собираясь притормозить, чтобы все могли отдышаться. Ночь посерела, а там и утро не за горами. Юнги недовольно бубнит, чтобы Хосок свалил и перестал его тормошить. Хочется спать и болит голова. Джин только-только принял душ и сейчас молча и одиноко готовит завтрак для себя одного. Тэхён сладко спит, крепко обнимая подушку и пуская слюни на простынь. А Чимин ворочается, хмурится и нехотя открывает глаза. К его нагому телу льнет такая же нагая девушка, удобно умостившись на его руке. Пак тяжело вздыхает, устремляя взгляд в потолок. Да, голова болит, в животе мутит, горло сушит, а мозг отказывается напоминать, кто с ним рядом, как она оказалась в его квартире и что они вытворяли этой ночью. Ничего не изменилось. Все так, как и должно быть. Все, как прежде. С единственной поправкой: все как прежде, но без Намджуна. Без него…