Орлы или Вороны

Джин отдирает корочки на губах, переминается с ноги на ногу и трет вспотевшие ладони. Он отворачивается, в который раз поправляет галстук-бабочку и одергивает пиджак, смахивает его рукавом пот со лба и поворачивается к огромным дверям. Взгляд суетливо падает на наручные часы, ладони вновь потираются, а переполошенный мозг, забыв о времени, настоятельно просит взглянуть на циферблат еще раз. Юнги беззвучно потешается над старшим, смеется и толкает плечом Хосока, кивая в сторону Кима, растягивая губы в идиотской ухмылке, словно он не видит того, что происходит с хёном. – С волосами все в порядке? – резко оборачиваясь, тычет на голову слегка кривоватым пальцем Сокджин. Шуга обреченно вздыхает и в который раз говорит, что все в порядке. – А костюм? Костюм нормально сидит? – встревоженно перекидывается он на одежду, нервно дергая подол пиджака. Хосок посмеивается и напевом говорит, что все в порядке. Всё, хён,– делает он ударение. Джин кивает уверенно, даже обеспокоенная складка на лбу разглаживается. Но хватает его меньше, чем на минуту. – А что на счет..? – Да ну серьезно! – прикрикивает Мин. – Ты хуже, чем Намджун на первом свидании с Бьюти! Хосок не выдерживает, начинает громко и заразительно смеяться. Минсоль, стоящая у подножья небольшого пьедестала и воркующая с малюткой Юнджи, поднимает глаза и улыбается по-девичьи тепло. Чимин заботливо поправляет специально выведенную тонкую прядку собранных волос в ее прическе, и девушка благодарно кивает. Рядом Тэхён тянется, чтобы поправить Паку рубашку, но тот шипит, и Ким хитро улыбается. Все вернулось на круги своя. Чи постоянно ворчит, говорит, что Ви его раздражает, как хорошо было без него, но внутри ликует, потому что вновь не одинок. Тэхён сегодня утром решил, что ни одному подобному слову не поверит. Лед растаял, осталось только развернуть Чимина в свою сторону и заключить в объятиях, а пока он будет продолжать задирать его и напоминать, что, чтобы не случилось, он рядом. Джин вытягивает губы и глядит на смеющихся парней не моргая, жалея, наверное, что решил связать себя узами брака более-менее официально и как того требовали традиции, а не в тайне, словно подростки. Неужели не понятно, что он переживает? У него, между прочим, чувства органы наизнанку выворачивают, а они смеются! Помещение, где обычно проходили бракосочетания в их секторе, выглядит огромным. Явно не на жениха с невестой и парочки гостей. Но в этот день Сокджин хотел быть только с самыми близкими, даже приволок фотографию Намджуна в рамке, который сейчас тоже смеялся над ним, но тактично и сдержано – прятал смех за широкой улыбкой, глядя на хёна с неимоверной гордостью в глазах. Его процессия начнется уже через пять минут. Вообще, Джин планировал появиться ровно в начале, как это положено, занять свое место, а потом смотреть, как размеренно шагает его возлюбленная под ручку с отцом. Но не мог он сидеть один в комнате ожидания! С ума сходил! Надеялся, что в компании станет лучше, но ничего подобного. Широкие двери распахнулись слишком резко и с каким-то зловещим скрипом, который прозвучал только в голове у Кима. Он даже дыхание затаил, устремив свой взгляд четко прямо, да и всеобщий тихий гул прекратился. Пианист (единственный посторонний без которого, увы, никак) насторожился, думая, что пропустил момент, когда следует вступать, но вопреки всем ожиданиям в дверях показалась совсем не та девушка. – Не через эту же дверь, Мики! – капризно тянет Сокджин, а японка, беззвучно спешит в своих лакированных черных туфлях на тонкой шпильке, поправляя ремешок миниатюрной сумочки и виновато кивает, извиняясь. Ну не знала она, как попасть еще в это помещение. Заблудилось чуть-чуть. Но она пришла же! Кстати об этом, Джин несколько раз звонил ей, приглашал лично, каждый раз, когда видел, но девушка лишь отмахивалась и говорила, что не посещает подобные мероприятия. Так что ее не ожидали уже увидеть, но были приятно удивлены. – Ой, смотри! Смотри, Чимин-и, мы с ней словно парочка! – воскликнул Тэхён, амплитудно помахивая рукой и улыбаясь фирменной квадратной улыбкой. Ревновать друга к девушке глупо. Но Чимин все равно недовольно фыркает, уловив тихое и восторженное «красивая» от Соль. - Ты красивее, – шепнул он и улыбнулся обворожительно, заставляя подругу смущенно поджать алые губы и слабо толкнуть плечом, мол, глупостей не говори. Юнджи заворочалась, начала размахивать крошечными ручками, и Ли, запаниковав, стала аккуратно перехватывать ее, но Чимин, переняв инициативу, предложил перекинуть роль няни на себя. Пока эти двое разбирались с ребенком, Тэхён успел отсыпать вагон комплиментов Мики и ее вкусу. Девушка нарядилась в легкое и воздушное платье винного цвета, подпоясанное тонким поясом, а тот самый костюм, который так понравился Тэхёну, оказался такого же оттенка. Так что эти двое выглядели гармонично. Ким, улыбаясь по-кошачьи, кивнул, соглашаясь с фразой, про хорошее воспитание и отличный вкус, переданный по наследству от Хиро им обоим (брат с сестрой же. Нравилось им так думать), и закинул нежную девичью кисть на свое согнутое предплечье, накрывая ее широкой и сухой ладонью. – Правда красиво смотримся? – довольно тянет Тэхён, обращаясь к Чимину и Минсоль. Девушка кивает положительно и улыбается уверенно, а вот Пак подкатывает глаза и фыркает недовольное «омерзительно». Ким скалится, рычит недовольно и тут же паясничает: – Просто мы еще молоды, – говорит он непосредственно Мики, не отличающейся особой эмоциональностью. Даже Юнги-хён улыбается шире некуда, так что с ней не так? – А у них вон, ребенок уже. Погулять не успели. Завидуют. – он по детски показывает Чимину язык, а тот подкатывает глаза. Вот и что за ребячество? Мики хмыкнула, победно улыбнувшись, и кивнула уверенно. Чи с Соль правда были похожи на парочку, у них была гармония не в нарядах, а в ребенке, с которым те поочередно сюсюкались. – А-а-а-а, – певчески протянул Сокджин, в последнюю секунду останавливаясь, чтобы не схватить себя за волосы, – почему мы не проводили репетиций? – Ты сам сказал, что ради пятнадцати минут напрягаться не стоит, хён, – насмешливо напоминает Хосок, а получает почему-то хрипло смеющийся Юнги. – А ты почему не проконтролировал это? Но ответить не удается. Нежные звуки рояля набатам ударяют по черепной коробке Сокджина, а большие массивные двери открываются мучительно медленно. В глазах темнеет, дыхание останавливается, а сердце устраивает скачки и хочет поставить мировой рекорд. Жених бледнеет и отступает на шаг назад, упираясь спиной в выставленные ладошки Юнги. – Что ты мне там говорил? – заговорчески шепчет Мин. – Будь мужиком, хён! – и легонько толкает в спину, заставляя вернуться на прежнее место. Джин сглатывает, принимая установку, и замирает, не в силах оторвать взгляд. Вот она. Его Хэри. Не идет, плывет по воздуху, смущенно отводя взгляд, шепчет что-то отцу, и смотрит под ноги, боясь поднять глаза. Она протестовала против обтягивающего платья, говорила, что поправилась за время беременности, говорила, что не в форме. Наверное, поэтому и держит руку с маленьким букетиком около своего живота, скрывая какие-то недостатки. Но у нее нет этих недостатков! В обезумевших глазах Сокджина их точно нет. В выборе платья ему участвовать запретили. С этой непростой задачей помогала справиться Минсоль, и о господи! Оно сидит идеально, обтягивая ее формы! V-образный вырез открывает ключицы, и пусть они не такие острые, о них нельзя порезаться, но Джину хочется припасть к ним и целовать каждый миллиметр. Руки оголены и подрагивают, то ли от волнения, то ли от осенней прохлады. Шифоновая юбка свободно ниспадает в пол и тянется позади шлейфом. На ней разрез впереди, так что с каждым шагом он видит тонкую ножку своей возлюбленной, которая… что? На высокой шпильке? Божечки, девочка моя, ты же ходить на них не умеешь! Вечно спотыкаешься и ноги подворачиваешь. Не нужно было таких жертв. А жертвы были. Только ради этих пятнадцати минут, Хэри ежедневно выхаживала по квартире на этих огромных каблуках, занимаясь обычными делами, чтобы в такой важный момент, не отвлекать на лишние беспокойства. Джин вздрагивает, когда Хосок незаметно толкает плечом и шепчет тихо: – Слюни подбери, уже весь пол залил. Ким, словно умалишённый, тянет «а», и парни, переглядываясь, только хмыкают, улыбаясь шире обычного. Слишком трогательно. Хосок, никем незамеченный, спускается вниз, занимая место рядом с Мики, все еще держащуюся за Тэхёна. Окружение словно исчезло, есть только Сокджин, Хэри и музыкант, наигрывающий мелодию. Хон совсем близко, в паре шагов, поднимает свой смущенный взгляд, и Джина вновь ведет. Большие и чистые омуты, которые губят, не спрашивая. Отец улыбается счастливо, кивает уверенно, доверяя теперь заботу о его единственной дочурке другому, совершенно постороннему-непостороннему, проявляя это в простом жесте – передавая руку невесты ему, Сокджину. Джин сам не понимает, но улыбается, не веря, что этот день все же настал и выводит свою почти жену, на середину пьедестала, где уже стоит по струнке смирно Мин Юнги. Папа занимает место рядом с немногочисленными близкими, принимая от них поздравительные кивки. Шуга спрыскивает в кулак, кажется, теперь и он начинает нервничать. И мысленно просит напомнить, когда Сокджин убедил его стать их благословителем. На правах лидера, друга и брата? Что из этого всего подкупило Мина? Музыкант перестает наигрывать мелодию, и помещение погружается в ожидающую тишину. – Сегодня, – немного дрожащим голосом начинает Юн, – мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать союз двух влюбленных, – вообще-то, он готовился. Просмотрел много видео в интернете, поговорил со священником и парочкой профессоров, так что все Шуга правильно делает и не нужно там смеяться с него, да, Тэхён с Чимином? Парни никак не ожидали такого торжества, потому и давятся смешками. У Хосока гордая отцовская улыбка. Господин Хон не удивлен. Мики вопросительно вскидывает бровь, поняла почти ничего. А вот у Минсоль культурный шок, от того и рот слегка приоткрыт, и глаза широко раскрыты. Даже Джин с Хэри удивлены, но тактично не обращают внимания, выглядят счастливыми, вот им спасибо огромное. От души прям! – Для начала, поприветствуйте друг друга, – проговаривает он и слегка приподнимает руки. Да, Юн даже репетировал все жесты, как эти профессиональные мужики, дома перед зеркалом. Отнесся очень серьезно, между прочим. Джин и Хэри поворачиваются друг к другу. Хэри улыбается мягко и нежно, не обращая внимания на щекочущие плечи локоны, когда она вежливо кланяется своему жениху. Сокджин же улыбается еще шире и неторопливо кланяется ей в ответ. – Хон Хэри, – вещает Юнги, собирая кисти впереди, – есть ли у тебя то, что ты хотела сказать Ким Сокджину? Невеста кивает положительно, вновь поворачиваясь к возлюбленному. В животе хваленые бабочки, а у Джина потеют ладошки, которые хочется вытереть о штанины, но он терпит, продолжая стараться выглядеть непринужденно. Хэри выдыхает незаметно и не так громко нежным шелком, говорит: – Я, наконец, поняла, что значит любить кого-то по-настоящему. И до тех пор, пока я живу, я буду любить, уважать и почитать тебя. – у Джина ноги подкашиваются, но он мужественно закусывает щеки изнутри и губу, чтобы не улыбаться как идиот. – Я буду самосовершенствоваться, и совершенствовать наши отношения. Я обещаю быть честной и обсуждать все свои потребности и чувства, так же я обещаю прислушиваться к тебе. Я буду верна тебе душой, телом и духом. Сегодня я даю тебе это обещание. Я обещаю тебе дать все лучшее, что у меня есть, и просить у тебя не больше, чем ты можешь мне дать. Я обещаю принимать тебя таким, каким ты есть. – Мики все еще не понимает большую половину слов, но понимает, как это трогательно и интимно, потому крепче жмется к Тэхёну, и смущается незаметно, пока все неотрывно глядят на влюбленных. – Я влюбилась в твои качества, способности, взгляды на жизнь, я не буду пытаться переделать тебя. Я обещаю уважать тебя как личность с твоими собственными интересами, желаниями и потребностями. И, конечно же, я обещаю любить тебя в радости и печали и отдавать тебе все, что есть у меня… полностью и всегда. Хэри подминает губы и, взглянув на Шугу, незаметно мнущего собственные пальцы, смущенно и неуверенно кивнула. Юн облизнул пересохшие губы и набрал в легкие побольше воздуха. – Ким Сокджин, – получилось немного громче и резче, чем того хотел сам благословитель, – это было трогательно и проникновенно. Ты хочешь что-то ответить на это? Каламбурно хочется сказать «нет», но язык не поворачивается шутить в такой момент. Сокджин аккуратно берет маленькие ладошки в свои руки и, наверное, это неприятно, ведь они все еще влажные, но это не замечается. Замечается взгляд и полная отстраненность от происходящего и всех присутствующих. Есть он. Есть она. На этом, пожалуй, достаточно. – Зная, что в моем сердце ты всегда будешь единственной, моим верным партнером по жизни, и моей настоящей любовью, я обещаю тебе дать все лучшее, что есть у меня и просить у тебя не больше, чем ты можешь мне дать. – бархатом стелет Джин, а Хэри глядит в глаза и никуда больше. – Я обещаю принимать тебя такой, какая ты есть, ведь именно такой я тебя полюбил. Я обещаю уважать тебя как личность с твоими собственными интересами, желаниями и потребностями. И понимать, что иногда они отличаются от моих собственных, но они не менее важные, чем мои собственные. – у слушателей второй заход смущения, но глаза не в силах оторвать от пары. – Я обещаю быть открытым тебе, делиться с тобой своими внутренними страхами и чувствами, секретами и мечтами. Я обещаю расти вместе с тобой, чтобы быть готовым встретиться с любыми переменами, потому что мы оба меняемся, для того что бы сохранить наши отношения живыми и волнующими. И, конечно, я обещаю любить тебя в радости и печали и отдавать тебе все, что есть у меня… полностью и всегда. Юнги уже, честно, в замешательстве. Не уверен, что должен находится рядом с этими омерзительно милыми влюбленными, но, воспитанно прочищая горло, говоря этим «ребят, простите, что мешаю и отвлекаю, но, как бы, сейчас я должен на глазах у свидетелей дать напутствие и скрепить вас узами брака. Так что… можно, да? Спасибо». – О, мой выход, – буркнул Хосок себе под нос, не обращая эту фразу кому-то конкретному, и не спеша поплелся к возлюбленным, а вернее к милой тумбе недалеко от них, где лежали кольца. – Буду предельно краток, – вздыхает Юнги, опуская глаза и делая паузу, формулируя слова. На самом деле же, он просто забыл, словно ребенок, первые строчки своей речи, потому, поднимая глаза, он улыбается, будто так и было задумано, и повторяет. – Полностью и всегда. – виновники торжества улыбаются, не заподозрив подвоха. Очень хорошо! – Как лидер этого сектора, я, Мин Шуга, – ага, ошибся. Хотел сказать «Мин Юнги. Шуга», но какая уже разница? Лучше продолжать делать вид, что так и нужно, – целиком и полностью одобряю такой союз, – в этот момент Хосок подносит кольца, позволяя взять их паре, – и благословляю вас на дальнейшее совместное путешествие. – под его слова Джин надевает кольцо Хэри, а она ему. – Отныне вы – единое целое. Поздравляю! Зал взрывается в овациях, а музыкант вновь начинает наигрывать мелодию тихо и проникновенно. Хэри улыбается смущенно, Сокджин нежно. Первый теперь уже супружеский поцелуй не долгий. Они спускаются, держась за руки, и подходят к господину Хон, уже успевшему проронить пару слезинок. Минсоль закусывает губу, стараясь не давать волю эмоциям, да и у новоявленной супруги глаза на мокром месте. Молодожены кланяются низко отцу, а когда поднимаются, оказываются в крепких объятиях мужчины. – Поздравляю! – задорно кричит Хосок. И все подключаются, восторженно высказывая свои поздравления.

***

Хэри извиняется, потирая ладошкой плечо Чимина, стараясь убрать с пиджака детские слюнки, которые успела напустить ее дочурка за время церемонии. Пак утверждает, что ничего страшного не произошло, а Хосок похлопывает его по другому плечу и поздравляет с почином, гордо заявляя, что Юнджи уже успела обписаться на его руках. – Боже, какая мерзость, хён, – тянет Чимин и вздрагивает. Все это хорошая актерская игра, которая понятна без слов, а наградой за нее служит смех. Сделав пару общих фотографий, господин Хон первый поехал в кафе, чтобы удостовериться, что к приезду молодежи все приготовления будут окончены. Нужно ведь отпраздновать такое радостное событие. Молодые, получив бумаги и клеймив себя штампами, и сами собирались разбрестись по машинам, но все никак не могли. Сокджин требовал Юнги прижать ребенка к груди, а не держать на расстоянии вытянутых рук и брезгливо смотреть, как малютка выталкивает слюни на ткань миниатюрного розового комбинезона. Юнги не брезговал, нет, ему просто до сих пор было страшно, держать что-то такое маленькое и хрупкое. Хорошо, что не плачет. Он не верит, что вот эта крошка вырастет когда-то и станет таким же взрослым человеком. Не верит он и в то, что сам был когда-то таким. Без зубов, без мохнатой шевелюры, вечно писающий и какающий в подгузники и приятно пахнущий чем-то молочным. Очевидно, Юнджи не нравилось вот так висеть в воздухе, потому она слишком активно для своего возраста зашевелила руками и ногами и скуксилась, готовясь расплакаться. – Забери, – запаниковал Шуга, стараясь передать ребенка Сокджину, – забери ее скорее! Но хён так по-детски собрал руки позади и отрицательно покачал головой, дескать, все сам, без помощи. Шуга только делал вид, что не умел обращаться с младенцами. Думал, что если покажет себя неопытным, Ким перестанет его мучить и спихивать ребенка на руки при любой подходящей возможности. Но нет. Тэхён хмыкнул, кладя руку на плечо Сокджина, поздравляя его этим жестом с победой, ведь Шуга безысходно вздохнул, укладывая малышку на руки и, прижав к себе, принялся качать и говорить на милых повышенных. – Только попробуй зареветь, – старается угрожать ребенку этой невинной интонацией, наивно надеясь, что сработает, но Юнджи изначально избрала позицию трепать ему нервы, потому и сейчас закряхтела и громко заплакала. – Э-ха-ха-а-а, – истерично хохотнул Юнги и принялся покачивать, легонько приседая, – И что теперь с тобой делать? Тэхён с Сокджином смеются звонко и задорно, отказываясь помогать. На смех и плач обращают внимание Хэри, Хосок и Чимин, разговаривающие о чем-то своем. Рядом стоящая Минсоль улыбается смущенно, крепче обнимая рамку с фотографией Намджуна. Мики стоит дальше всех. Наблюдает без улыбки, с каким-то строгим прищуром, а затем вздрагивает, словно пробудившись от какого-то сна, и быстрее шагает в здание, где совсем недавно проходила церемония. – Шуга-щи, – тихонько и резко обращается Соль, и на удивление Тэхёна и Сокджина, припадает к уху лидера и шепчет что-то, прикрыв рот ладошкой, чтобы и по губам прочитать было невозможно. Шуга, на лице которого была глупая улыбка, вначале замирает с этим выражением, но, слушая то, что ему нашептывают, и постепенно терял крохи радости, пока его недовольно-негодующе-удивленно-раздраженный взгляд не устремился на Минсоль. – Уверена? – одними губами переспрашивает он, а девушка в ответ кивает отрицательно. – И как это понимать? – встряет Сокджин, в недоумении щуря глаза. Юнги не объясняет толком, торопливо передает все же уже успокоившегося ребенка отцу и, бросив напоследок что-то про сюрприз, убегает слишком стремительно и быстро, оставляя Соль разбираться со всем самостоятельно. Она растерянно пожимает плечами и совсем неуверенно объясняется: – Сюрприз?

***

Мики действительно не любит торжественные мероприятия. Они заставляют чувствовать себя неловко, а еще, она не знает, как правильно реагировать. Да и вообще не любит проявлять хоть какие-то эмоции. Они ведь есть не что иное, как слабости. А мать с детства учила прятать их глубоко в себе, потому что будет легче, потому что будешь неуязвимее, потому что будешь сильнее. Отец тоже этому учил, только вот после ее вынужденной ссылки в Корею он твердит совершенно противоположное. Именно он настоял на том, чтобы девушка пришла сегодня. Так он думает. На самом же деле Мики очень долго размышляла, как после смерти секретаря Айро можно напасть на след брата Бьюти. К слову, о нем. Долгие поиски, как уже упоминалось, не помогли ей отыскать Намджуна, но помогли пробудить смирение с его гибелью и такую ненависть к человеку, из-за которого все произошло, что захотелось лично вымыть руки в его крови. По вине брата Бьюти Айро напал, а если бы он не напал, Джун не поехал к нему и не умер такой глупой смертью. Она копнула глубже и решила отомстить корневому злу. А вот тут смешно. Ведь если копнуть еще глубже… Чон Чонгук винит именно Намджуна во всех своих проблемах. Потому что он не соблазни он его сестру, она бы не старалась быть крутой Бьюти, не разыгрывала спектакль с Лолой, не столкнула бы ее с крыши, а Гром не разозлился бы из-за этого и не приказал вырезать всю его семью. Так что если и винить кого-то, то только Намджуна, а он уже обрел покой. Вот такой замкнутый круг. Но Мики не знает всего, потому и старается добраться именно до Чон Чонгука, абсолютно не ведая, что однажды пересекалась с ним. На самом деле Намджун тот еще любитель поговорить. Он рассказал ей все, особенно, когда находился в бреду в своей мягкой темнице. Проблема состояла лишь в том, что Мики понимала его чувства, но не слова. А лучше бы было наоборот, потому что владей она всей информацией, возможно, исход битвы с тенью был бы предрешён. Она слышала о причинах, по которым брат Бьюти озлобился на парней, но эти слова не остались в памяти. Потому сейчас она была просто уверена в том, что вся злоба этого неизвестного будет направлена на Юнги. Уповая на глупость и просчет своего врага, она пришла на торжество, предположив мизерную возможность, что и он решит прийти. Можно ли назвать чудом то, что ее зоркий глаз обнаружил тень? Наверное, кто-то считает это нормой, когда в окнах здания кто-то во всем черном, с маской на лице и панаме, скрывающая лицо целиком, да еще и заботливо накрыта капюшоном толстовки, незаметно наблюдает за группой радующихся людей, но не Мики. Это тот долгожданный просчет, который не будет прощен. Она вбежала в здание, да только эта тень, заподозрив неладное, попыталась скрыться, потому, не раздумывая, девушка побежала к запасному выходу (она ведь не просто так пришла самой последней на церемонию – исследовала здание) и вновь оказалась права. Толкнув тяжелую дверь человек в черном гепардом побежал вглубь в переулок между зданиями. Мики врезалась в эту дверь, ударившись сильно, но все равно выскочила на улицу и помчалась следом. Босыми ступнями она ступала на ледяной, влажный асфальт, игнорирую попадающие под ноги острые камни, битое стекло, воду, грязь, мусор из контейнеров и прочую дрянь. На каблуках ведь не убежишь далеко, поэтому девушка лишилась их еще в здании, как и своего пальто, которое соскользнуло с плеч, только она ринулась с низкого старта. Брат Бьюти забежал за здание, врезаясь в бетонную стену. Мики не отстает. Впереди показалась закрытая калитка, по всей видимости, предназначавшаяся для того, чтобы никто не смог проникнуть за здания, а после и в котельную, двери куда были по другую сторону. Человек в черном врезался в нее, открывая, и в этот момент Мики догоняет. Даже хватает за рукав толстовки, только тот резко одернул руку, толкнул девушку в грудь и захлопнул перед ней калитку, защёлкивая замок и тут же отстраняясь назад, потому что Мики, подобно разъяренному псу в вольере, просунула руку меж прутьев, стараясь вновь ухватиться за одежду, но тщетно. Слишком далеко. – Стой! – кричала она, удаляющейся фигуре. – Убью! Стой! Выхода здесь не было, только в котельную, так что враг скрылся там. Мики не могла оставить все вот так. Потому, не раздумывая и абсолютно не заботясь о том, что сейчас в платье, постаралась перелезть через калитку, но потерпела поражение. Крепкие мужские руки обхватили ее талию и попытались оттянуть назад. Японка, владея боевыми искусствами, смогла нанести несколько ударов и выбраться, но в скором времени оказалась прижата лопатками все к той же калитке. – Твою ж мать, Мик, в края ебанулась? – кажется, в последнее время Юнги произносит эту фразу чаще, чем дышит. Он болезненно скалился, потому что, несмотря на свои габариты, бьет эта особа сильно и больно. – Ты что вытворяешь? – Он здесь! – эмоционально воскликнула она, постаралась вырваться, но Шуга вновь приложил ее лопатками к калитке, негодующе хмуря брови. – Брат Бьюти здесь! Мин вскидывает брови и немного отступает, пользуясь этим, Мики сбрасывает руки со своих плеч и, разворачиваясь, вновь намеревается перелезть препятствие, но Юн, как и в прошлый раз, обхватывает руками вокруг талии и оттягивает. – Стой! Ты уверена? – звучит сбито и взволнованно. Мики вырывается и кивает. Шуга сжимает крепче зубы. Слышится тихий скрип. Кинув раздраженное «обуйся» и грубо передав микины туфли, которые все это время удерживал за шпильки в руке, Мин ухватился за прутья и потряс пару раз калитку, подумывая, сможет ли он ее выбить или следует искать обходной путь. Затем посмотрел на старенький амбарный замок с той стороны, нахмурился и перевел взгляд на девушку, послушную нацепив свои каблуки обратно. Ничего не объясняя, он скинул с себя черное пальто, накинул его на ледяные девичьи плечи и потянулся к уху, снимая серьгу в виде большого кольца. У парней было веселое детство. Детские дом научил их многому, если не всему, а взламывать замки – первое умение, в котором Юнги когда-то преуспел. Механизм едва ощутимо щелкнул, а вскоре и замок упал на землю. Мики, не раздумывая, побежала внутрь, а там – в дверь налево, по ступеням вниз, в котельную. – Только глупостей не натвори, – полушепотом шикает Мин, ухватив девушку за локоть. Он очень хочет уговорить ее остаться, не ходить никуда, но разве возможно ее убедить в этом? Потому лидер лишь выдыхает тяжело и направляется в противоположную сторону. Это место только подготавливали к своей работе, так что не удивительно, что оно пока оставалось безлюдным. Мики тихо ступала на бетонную поверхность, крадясь на носочках, чтобы даже каблуки не стучали. Здесь полумрак, подсвечиваемый через раз желтым светом старых ламп на проводе. План помещения, который она нашла на одной из стен, гласил о том, что выход здесь только один и Мики с Юнги вошли через него. Значит, враг самостоятельно загнал себя в ловушку, по незнанию. Нужно не позволить ему проскочить мимо, нужно не позволить ему убежать и… послышалось тихие шипение. Японка была уверена, что слышала, как кто-то говорил приглушенным шепотом очень импульсивно, но слов разобрать она не могла. Все было как-то смазано. А потом этот шепот притих. Обернувшись, в поисках какого-то оружия, она не нашла ничего подходящего, кроме как шпилька собственной туфли. Потому, вновь оказавшись босиком, она без всякой подготовки (решительных выдохов, счетов до трех и прочего) выскочила из-за угла, нанося удар. – Твою ж..! – воскликнул Юнги, крепко стискивая телефон в кисти и блокируя удар руками. – А если бы в глаз?! – кричит он слишком громко, на что Мики набросилась на него, приобнимая за шею, укладывая туфлю на плечо, и прикрывая рот рукой, прислушиваясь. Шуга злится. Он явно недоволен всем. Потому раздраженно качает головой, высвобождая рот. – Послушай, – рычит он, но Мики лишь шикает, вновь накрывая губы ладонью и продолжая выслушивать голос, шаги, дыхание, хоть что-то. Злость Мина выходит наружу крупной дрожью. Он грубо хватается за девичье запястье, крепко стискивает его пальцами и отдирает руку от своего рта, а следом страшно рычит: – Здесь нет никого! Я проверил каждый гребаный угол и не нашел ничего! Мики хочет вырвать руку, отпрыгнуть, потому что не верит, она же видела, он здесь, она уверена, но Шуга дергает за руку подтаскивая вновь близко и впивается второй рукой в кожу на плече. Это было бы больнее, если бы эта самая кисть не сжимала телефон. Его глаза – темные, огромные, злые, враждебные – всего в паре сантиметров от ее, а горячее дыхание обжигает ледяную кожу. – Мик, даже если... – грозно цедит лидер, но его поток негатива обрывается в мгновение. Входная дверь, которую те оставляли открытой, громко захлопнулась. Секундно переглянувшись, оба сломя голову побежали на выход. Да только добравшись и вывалившись на улицу, никого не было. Шуга что есть силы бежал между зданиями, в надежде нагнать того, кто вышел, Мики бежала следом. Однако выбравшись из-за здания, они ничего не обнаружили кроме людной улицы и никого подозрительного. Японка бегло оглядывала всех и каждого, да только бесполезно. Они упустили. – Черт! – выругался Юнги, замахиваясь телефоном, чтобы разбить его о стену, но останавливается. – Обуйся! – злостно кинул он запыхавшейся девушке, которая держала свои туфли в руках, и зашагал к парковке. – Давай! – Рычит он недовольно. – Шевелись! Хосок звонил, все ждут! Мики не торопится. Отрицательно качает головой, говоря, что она никуда не поедет, а Юн слишком зол, чтобы кого-то уговаривать. Не хочет – пусть не едет. А насильно запихивать в машину не имеет никакого смысла, ровно так же, как и оставаться здесь. Они упустили хорошую возможность положить всему конец, так что злость лидера вполне оправдана, думает Мики.

***

Появление Юнги поздним вечером осталось никем незамеченным, но его глубокая складка между бровей привлекла внимание Хосока. На вопросы о причине извечного недовольства, Мин недовольно пробубнил что-то про Мики и придурков, а после выпил пару шотов и заметно расслабился. Сокджин был крайне добр сегодня, потому любезно пригласил официантов его заведения и персонал из кухни, которые не успели уйти, присоединиться к празднованию. Отказать своему начальнику эти люди не могли, потому остались на жалкий час, все время неустанно поздравляя и его, и Хэри, и господина Хон. Это не было лицемерием, действительно искренняя радость, но все же, выглядело все намного лучше, не будь тут верхушки сектора. Потому не удивительно, что постепенно народу становилось все меньше и меньше, а к тому моменту, когда под хмельной настрой у Шуги вновь все стало хорошо и он, завалившись на стул рядом с Сокджином, обсуждал дела грядущие, и вовсе пара человек. Для Тэхёна вновь сошлись звезды над головой Чимина в причудливое предсказание, потому он удерживал прикованную к одному месту Кан Джиюн, не позволяя ей по примеру своих коллег исчезнуть, оставляя бандитов в закрытом кругу лиц. Из посторонних ей одной выпала такая привилегия. Но девушка, кажется, не оценила выпавшего ей шанса. Неловко придумывала какие-то нелепые оправдания, предлоги, фразы, чтобы хоть как-то выбить для себя свободу, однако Тэхён был непреклонен. Вселенная так решила, он не может ей противиться. Чимин словно не замечал этого. Пил, веселился, разговаривал со всеми (но не с Тэхёном), забавлялся с охмелевшей и уже не такой зажатой Минсоль, танцевал забавно с Хэри, вызывая хёнов на танцевальные батлы. Он просто был безмятежно счастлив. Наконец-то. А вот глядя на эту девушку (Джиюн, он запомнил), он не чувствовал ничего, кроме стыда, смущения и неловкости. Сегодня ее слишком много. Утром он никак не ожидал увидеть ее в своих объятиях, а память учтиво оставила все воспоминания. Жуть как стыдно! Просил ее остаться. Совсем с ума сошел? А тут еще и сидит, уткнувшись взглядом в стол и вздрагивает, когда Тэхён что-то на ухо нашептывает. Задорная мелодия сменилась какой-то спокойной и душевной песней, которой уже прилично лет. Чимин хотел бы возмутиться, но, судя потому, как переглянулись Хэри с Сокджином, какие-то воспоминания с ней имелись. Пак мягко улыбнулся, глядя, как медленно покачиваются молодожёны и тихо перешептываются, показывая себя крайне счастливо и абстрагировано. Соль удивленно посмотрела на протянутую ей руку, а затем на легкую улыбку Чимина, зазывающую ее на танец. Он знает, что идея плохая, даже качалась под музыку девушка не очень, но тот настойчиво приподнял ладонь и господин Хон, сидящий рядом, легонько толкнул ее плечом, подбивая согласиться. – Ты же помнишь, да? – выдохнула она, вкладывая руку в ладонь Чимина, а второй приобнимая его за плечо. – Сильно не кричи, что туфли испортила. Пак лишь хохотнул. – Мы еще танцевать не начали, а ты уже мне по ногам топчешься. – Минсоль сделала вид, что не понимает, о чем он говорит, покачиваясь в такт музыке, а Пак лишь крепче прижал ее за талию. – Помнишь, как в притоне… Тэхён на месте сидеть не может. Ёрзает, кусает губы, тут же отирает их ладонью. В его голове предсказания судьбы Чимина уже сбываются, а в реальности почему-то нет. Наверное, потому что этот упрямый и напыщенный никак не хочет плясать под мелодию Кима. Что же, тогда Тэхён привяжет к нему ниточки и будет управлять словно куклой. Схватив Джиюн за запястье, он потащил ее туда, где уже танцевало две пары. Чимин вновь никак не отреагировал – болтал о чем-то с Минсоль, сдержано смеялся. А Джину с Хэри вообще не до кого дела нет. – Послушайте, Тэхён-щи, – загнанно тянет Кан, всем своим видом прося не втягивать ее в свои игры, отпустить домой, ведь ей здесь не место, но этот дьяволенок словно не замечает ее потуг. Кидает зловещее «готова», а потом без предупреждения толкает в Чимина, предварительно ловко расцепив его и Соль. – Смена партнеров, – тянет он через плечо, шагая на Минсоль и уводя ее в танце, а затем вновь начинает медленно покачиваться. – Ты же не против? – улыбается он своей новой партнерше, а она посмеивается, полностью одобряя его действия. Джиюн в ступоре, а когда Чимин, вздохнув, отчаянно кладет руку на ее талию и подает ладонь, так и вовсе теряется. – Давай уже, – обреченно бубнит он, хмуря брови. – Или не поняла, что он не отстанет? Домой не хочешь? – Хочу, – по-детски протянула она. Чи качнул ладонью, мол, пусть этот манипулятор порадуется, а в конце песни сбежишь незаметно. Девушка кивает робко и, аккуратно вкладывая свою ладонь, боязно скользит по плечу. Они начинают покачиваться, но зеленое платье нервничает, от того торопится и наступает Паку на ногу. – Прошу прощение, – тоненько тянет она и опускает голову. Чимин лишь вздыхает, показывая как ему это все не нравится, а потом бросает короткое «перестань», молчит недолго и добавляет: – То, что я сказал ночью, – девушка поднимает неуверенный взгляд, а вот Чимин отводит. – Забудь все. Я был пьян. – на этом их диалог до конца песни и заканчивается. Но Ким Тэхён – не Ким Тэхён, если вновь что-то не придумал. На глаза попался вышедший из туалета Шуга, поправляющий рубашку. Соль словно мысли читает, успевает судорожно качнуть головой, прося этого не делать, но Тэ хитро улыбается и, развернув ее к себе спиной, настойчиво толкает к идущему на них и ничего не подозревающему Юнги. – Что за хрень? – возмущенно вздрагивает лидер, словив девушку, которая едва ли не падает к его ногам. На высоких каблуках споткнулась и ногу подвернула. – Танцуйте, – бросает задорное Тэхён и вприпрыжку скачет к обсуждающим что-то господину Хон и Хосоку. Он пытается выманить отца Хэри на танец, но тот посмеивается, оправдываясь возрастом, а потом и вовсе говорит, что пора бы проверить малышку Юнджи, вверяя танцевальную миссию Хосоку. Шуга терпеливо придерживает Соль за плечо, когда она поправляет босоножку на ноге и когда рядом выплывают Хосок и Тэхён, заставляя танцевать. – Тебе сложно минуту покачаться? – словно вызов бросает Хосок. – Минуту? Да эта песня минут тридцать длится! – раздраженно пыхтит Юнги. – Семь, вообще-то, – умничает Тэхён, – но уже минут пять прошло. – Да он просто ссыт! – вскрикивает Хосок пискляво. Шуга крепче стискивает зубы и идет по пути наименьшего сопротивления: подчиняется. Бубнит себе что-то недовольно под нос и пыхтит, а когда Соль случайно на ногу наступает, так и вовсе испепеляюще глядит на нее и проклинает на шесть жизней вперед. – Вы же не обязаны делать это, Шуга-щи, – шепчет она куда-то в плечо партнера, но Мин слышит все, слышит даже как загнанно стучит ее сердце. Ей все еще не по себе рядом с главой, она все еще его боится, а сейчас, даже старается слиться с ним, чтобы не замечал и не чувствовал себя как-то не так из-за нее. Юнги не отвечает ничего, обреченно смотрит, как Тэхён с Хосоком водят хороводы и странно двигаются вокруг Чимина и какой-то девушки, а тот терпеливо прикрывает глаза, избавляясь от раздражения. Ладно, это весело, именно поэтому Шуга хмыкнул, улыбнувшись и заметно расслабился, выдохнув тихое «придурки». – Шуга-щи, – вновь шепчет Соль. Юн взглянул на нее заинтересованно, вскидывая брови и поджимая губы, – вы запрещаете говорить об этом, но… Хрупкое девичье тельце подает вперед, на Мина, а он неосознанно крепче прижимает ее за талию и негодующе глядит на Хосока с Тэхёном, которые устроили в центре настоящий мастер-класс. Крутятся, вертятся, разные танцевальные па исполняют, только поддержек не хватает, но это дело поправимо. Во время такого ребячества Хосок и толкнул Минсоль. Случайно. – Вы успокоитесь сегодня? – грозно рычит Шуга, остановившись, но Соль из объятий не выпускает. Парни вместо того, чтобы извиниться, только подшучивают, говоря, что Мин завидует, потому что не умеет так же. Джин, выглянувший из своего с Хэри отдельного мирка, встал на сторону инфантильности, потому что «покажи им как нужно!» не говорит о том, что хён намеревается прекратить это все. На этот раз Юнги игнорирует, вновь начиная покачиваться, но парни не унимаются, раздражают тупыми фразами, а эта глупая песня все никак не заканчивается! Нервы сдают, потому он вновь делает то, что от него хотят. Раскручивает податливую и сбитую с толку Соль в сторону на расстояние вытянутой руки, затем подтягивает обратно к себе, заставляя прокрутиться под его рукой, и в финале прижимает ее к своей крепкой груди, аккуратно держа за руки и обнимая со спины. Во время этого Минсоль чуть не упала, запутавшись в ногах, но глава, который так удобно умостил голову на ее плечо и ехидно улыбнулся парням, дескать, «что? Съели?», не заметил этого. Чтобы окончательно взобраться на вершину и утвердиться на ней, Шуга вновь прокручивает девушку, обвивает ее талию и плавно наклоняет, укладывая на свои руки. Соль нервно сглатывает, когда обнаруживает лицо Юнги в паре сантиметров от своего, а вот у самого массовика-затейника на лбу бегущей строкой отображается, что он облажался! Музыка так не вовремя заканчивается именно на этом моменте. Это просто привычка, которую вспомнило тело. Мин делал так, чтобы склеить девчонок в подростковом возрасте, и в конце этого действия всегда следовал поцелуй. Это очень подло парни! Потому что тело помнит все, а вот разум, спасибо ему огромное, умеет экстренно тормозить. – Ты не закончил, – хитро шепчет Сокджин совсем рядом, намекая на логическое завершение, а Шуга пошевелиться не может. Лишь выдыхает тихое «идиот» в девичьи алые губы и глядит в перепуганные карие глаза, так и крича «это все ты виновата!».

***

Чонгук вытащил из карманов черной толстовки телефон, какие-то деньги, наушники, маску, кинул все на тумбочку в прихожей и лишь после этого, облокотившись на входную дверь, съехал вниз. Мысли на повторе крутят то, что он устал до безумия. Хочется безмятежно расправить руки-крылья и почувствовать ветер, ласкающий кожу. Он вдыхает глубоко, пропуская черные пряди сквозь пальцы и опуская голову, оставляя ее на твердом бицепсе уложенных на колени конечностей. Все чаще ему снятся родные, которые вопрошают, зачем ему эта месть. Намджун мертв, а он был главным врагом. Тем самым корнем зла, всех бед. Чонгук не знает, что ответить. Дело принципа? Привычки? Нет, скорее всего, защита. Жить не хочется – смысла уже нет, но и умирать не хочется – нет повода. Его ищут, упорно, едва ли не с собаками, а потому нужно закончить начатое. Нужно избавиться от троих оставшихся и укатить в закат. В Европу. К вымышленной тёте. Он резко поднял голову – задремал. Телефон вибрировал все на той же тумбочке. Слышать это абонент сейчас совсем не хотелось, но вопреки своим желаниям и прихотям, палец скользит по экрану, а через мгновение слышится довольный женский голос. – Гук-и, сладкая печенька, у Сокджина такая красивая свадьба была сегодня! – Да, – потирает переносицу пальцами и говорит тихо и разбито, – я знаю. – Был? Видел? Смотрел? Они веселятся сейчас, – так же восторженно продолжает. – Пусть отдохнут сегодня, – безучастно отвечает Чонгук. В чем его проблема? Наверное, общение с ней это уже привычка. Необходимость, без которой прожить можно, но без которой будет… скучно? Не так? Чонгук не знал, как объяснить это, но за прошедшие года их работы бок о бок он мог с уверенностью сказать, что нуждался в этой раздражающей особе. Не как в ком-то близком. Он нуждался в ней, как в расходном материале. – В чем дело, мой маленький? – с наигранной материнской (сестринской) заботой лепечет она, а Гуку уже блевать от этого хочется. – Тебя кто-то обидел? Он молчит, не отвечает. Думает о ней, о том, что вновь скоро не выдержит, поставит на место, покажет, кто здесь главный, из-за кого все началось. И тут же прикидывает, а на сколько на этот раз она станет «послушной девочкой» и перестанет капать ему на и без того воспаленный мозг. – Эй, Чон Чонгук, – грубо окрикивает собеседница. Ее голос сейчас неприятен. Чонгук непроизвольно морщится, но телефон не отставляет. – Не думаешь ли ты сдаться после всего, что мы сделали? – Даже если и так, тебе какое дело? – безразлично бросает Чон, опираясь рукой на дверь и выпрямляясь в полный рост. Он еще не привык к новой квартире, потому идя в темноте, ведет рукой по стене, чтобы не врезаться во что-то и найти нужную дверь. – Абсолютно никакого. – высокомерно бросает эта девка. Забывается. Заигрывается. Себе же делает хуже. – Просто не думала, что ты окажешься таким слабаком. О нет. Чонгук может быть кем угодно, но не слабаком. Никто не смеет называть его так, а уж тем более она. Он крепче сжимает кулаки, застывая в дверях спальни, и рычит сквозь зубы: – Послушай меня сюда..! – Ч.т.о? – по буквам, издевается и хихикает как-то подло и отвратительно. – Злишься? – кажется, и у нее там начинается истерия. – Может, убьешь меня? – а это уже вызов. – Так же, как и ту девку, – она тянет задумчиво, делает вид, что вспоминает, когда на деле провалами памяти не страдает. – Лолу? Чонгук дышит тяжело и шумно, раздувая ноздри, и дрожит всем телом, отчетливо представляя, как его руки сжимаются на горле причины своего раздражения и как жизнь медленно гаснет в ее глазах. – Заткнись… – одними губами шепчет он, вглядываясь в беспросветную темноту комнаты, где глухо шумит его компьютер, но девушка не слышит. Сама сорвалась с тормозов, возомнила себя ключевой фигурой и что имеет полное право учить его жизни. – Ты чертова плакса Чон Чонгук! – смысл режет по перепонкам сильнее ее недовольного крика. – Ничего не можешь довести до конца! Даже с этой девкой я разбиралась сама! Что? Уже не хочешь, чтобы твоя семья нашла покой? – Заткнись, я сказал! – а вот теперь тормоза отказали и у Чонгука. – Плевать на твое мнение! Кто устранил секретаря? Кто спас твою жопу? – бросает он ответными ходами. – Да если бы не я, вся твоя игра закончилась после первой попытки, двуличная сука! – Все сказал? – так же недовольно кивает она. Нет. Не все. Он знает, что не хотел сегодня конфликтов. Знает, что лучше казаться невинным мальчишкой, но внутренний подонок запирает ребенка в клетке и грубым, хриплым, мужским басом, без крика, убийственно, с четкостью диктора, проговаривает: – Ты никто без меня, поняла? – на том конце все замерло. Даже тяжелое дыхание перестало слышаться. – Просто шавка, у которой не осталось больше ничего. – кажется, у нее руки затряслись – появился посторонний шум. Телефон ерзал по серьге. – Да, ты нашла меня, – соглашается он грубо, – но не нужно скалится и кусать мою руку. – а тут уже прикрикнул, а затем спокойно. – Я могу и ударить. – понижает голос, заставляя прислушаться, чтобы наверняка поняла. – Как в прошлый раз. – на том конце девушка судорожно вдохнула. – Уяснила? Чонгук запредельно зол, но знает, что его слова достигли цели, потому и ждет терпеливо, пока женский голос вновь даст о себе знать, а сам опускается в кресло перед мониторами и прикрывает глаза, удовлетворенно улыбаясь. – Я… мне… м-м-м… я почти у цели. – кое-как собравшись с мыслями, дрожащим голосом оповестила она. И нет теперь больше той стервы и суки, которая так раздражала Гука. Есть маленькая девочка, загнанная в угол страхом перед ним. – В скором… – дрогнул голос. Она сглотнула шумно, а потом судорожно вдохнула. – В скором времени можно будет не беспокоиться и… Чонгук вздыхает, а девушка моментально закрывает рот. – Видишь, – говорит он уже более нежно, чтобы окончательно добить, – ты нуждаешься во мне. Ты можешь чувствовать себя уверенно, только когда знаешь, что я позади, за твоей спиной. Так что не зазнавайся. Я позволяю тебе вести себя так, не потому что ты мне нравишься, а потому что ты мне нужна. – Да, я знаю… – на выдохе смиренно подтверждает она. – Если это и все, что… – Они ищут наших шпионов. – как-то отчаявшись вскрикивает она и подминает губы. Чонгук все еще терпелив. Они разговаривали об этом несколько дней назад. Похоже, она в сильном стрессе сейчас, раз забыла. – Знаю. – деловито кивает он и включает потухший монитор компьютера, тут же хмурится от яркого света, и быстро стучит по клавиатуре, сбавляя эту проклятую яркость. – Я говорил, чтобы они не высовывались, вели себя как обычно и связывались только при крайней необходимости. Тэхён с Чимином уже проверили их – вне подозрения. – Он клацает мышкой, заходя куда-то. – Меня больше беспокоит Лола. – Она… – мгновенно реагирует собеседница. – Я позаботилась об этом. – испуг все еще отражается на ее уверенном голосе. – Так что не беспокойся. – еще тише и подавлено. – Тэхён верно сказал, что она испарилась. – а последнее неуверенно. – Но, Гук-и. – Чего еще? – раздраженно бросает Чон, отрываясь от монитора и откидываясь на спинку кресла. – Мики, – едва ли не шепотом, – она доставляет проблемы. Похоже, она всерьез решила добраться до тебя, поэтому… Мики. Мики. Мики. Мики. Она слишком часто говорит о ней! Особенно в последнее время. Чонгук прекрасно знает, что захоти – он узнает всю ее историю от начала и до конца, причины, по которым она нашла его и предложила отомстить и всю подноготную. Проблема состояла в том, что он не хотел. Не хотел воспринимать ее всерьез как человека с прошлым, переживаниями, проблемами. Странная девка, которая большую часть своей жизни провела с якудза, но связь свою с ними отрицает. Впоследствии сбежала от них. Этого было вполне достаточно. Однако раздражение заставило выудить, почему же Мики вызывает столько тревоги. Это ведь не потому, что она рассуждала трезво и здраво. «Мы росли вместе», – коротко объяснила она, и это правда показалось проблемой для Чонгука. Ведь в таком случае, карточный домик, который он строил последние пару лет, мог в одно мгновение рухнуть, если эти две пересекутся. – С дядей Хиро говорить уже бесполезно. – задумчиво произнес Чон после небольшой паузы. – Если она как-то сможет к нам приблизиться – устраним. Просто не подставляйся. – Но, Гук-и, Мики не Лола. – протестует девушка. – С ней придется… – В чем состоит твоя задача? – грубо перебивает он. Девушка вздрагивает. – Что? – переспрашивает неуверенно, а потом так же неуверенно тянет. – Ну, втереться в доверие к Чимину и… – Пак Чимин, – перебивает ее Чонгук, вновь повышая голос, – единственная твоя забота. – а затем тянет злостно. – Так что не подведи меня, Кан Джиюн. – и сбрасывает, бросая телефон на стол.