Орлы или Вороны

Чимин хватается за сердце, и даже вздрагивает, отпуская немое ругательство, когда войдя на собственную кухню, находит там Тэхёна, которого, естественно, быть здесь не должно. Ким как девочка-меланхолия: сидит на узком подоконнике с согнутыми ногами, обнимает прозрачную чашку широкими ладонями с припухшими костяшками и глядит в окно на посеревший мир. Он не оборачивается. Наблюдает за фигурой друга, отражающейся в оконном стекле. – Что ты здесь делаешь? – у Чимина сегодня хорошее настроение. Сегодня он поет: когда проснулся, в душе, даже сейчас мурлычет что-то себе под нос. На удивление, вчерашняя попойка прошла более чем отлично. Все прошло по назначенному плану: выпить с Джиюн, поехать к нему, переспать, проснуться утром вместе. Девушка ушла незамеченной ранним утром. (Она так думает.) Чимин проснулся вместе с Кан, даже подумывал проводить ее, или предложить остаться и даже разделить завтрак, но пролежал с закрытыми глазами, притворяясь спящим, пока входная дверь тихонько не хлопнула. – Сижу, – меланхолично озвучивает очевидное Тэхён, – смотрю. Думаю. Пак хмыкает надменно, вздергивает вверх густые брови и пропускает пряди влажных волос сквозь пятерню, зализывая их назад. Из одежды только лишь полотенце на бедрах, а расписанная раскрасневшаяся кожа все еще облачена в капельки влаги. – И о чем же ты думаешь? – с издевкой интересуется Пак. Он по привычке касается чайника небольшой ладонью, проверяя температуру, покачивает его, убеждаясь в том, что гость его опустошил, оставив хозяину вкуснейшую накипь, и, добирая воды до максимума, возвращает электроприбор на подставку, включая его. – Сейчас о Намджун-хёне, – наблюдая за всеми действиями Пака, опять же, через оконное отражение, на выдохе продолжает тему Тэ, но тут же запинается и хмурит брови, – вернее, о его теле, – очередной тяжелый выдох, – а до этого думал о том, как бы тебя разбудить, а еще до этого – о женщинах. – О женщинах? – искренне удивляется Чимин и, повернувшись лицом к отвернутому другу, упирается поясницей в разделочный стол. Трудности и совместная работа сближают. Ким и Пак долго были в ссоре, долго не общались, долго упирались, но в конечном итоге судьба распорядилась так, что все обязано было вернуться на круги своя. И пусть прошло всего ничего с тех самых пор, как они вот так снова беззаботно могут общаться. Они наверстали упущенное за ничтожное мгновение и все те годы, во время которых они держались порознь, стерлись, забылись, исчезли. Все вокруг так, словно и не было той вражды. – О тебе и женщинах. – поправляет Тэхён и заговорчески улыбается при этом смело добавляет. – Такое ощущение, что ты весь сектор перетрахал! На подобные фразы Пак лишь вызывающе хмыкает и скрещивает руки на оголенной татуированной груди. – Завидуешь? – лепечет он не в силах сдержать ехидной улыбки. – Или ревнуешь? Они устанавливают зрительный контакт через отражение в стекле в долю секунды, и именно в этот мизерный момент Тэхёна прошибает что-то похожее на ступор. Он не знает что ответить. Вернее нет, не так. Что ответить он знает всегда, но эта злостная булка припишет себе лавры победителя и гордо вздерет кверху нос, нацепив корону. Именно поэтому Ким не закрывает тему, легкомысленно пожимает плечами и улыбается своей глуповатой улыбкой, которую Чи различимо видит в отражении. – Может, завидую. – невинно тянет Ви. – А может и ревную. Ты же знаешь, – намеренно поднятая интонация и небольшая пауза, чтобы привлечь максимум внимания. – Мне никак быть с женщиной, а с мужчиной я не пробовал. Кто знает? Может, я из «этих»? Вот только Чимину противны разговоры про «этих» с того самого момента, как кое-кто нацепил на него бирку «принцесса». Его выворачивает от одной мысли, крутит конечности и хочется крушить все, что только под руки попадется. Все усугубилось после борделя, в котором его едва ли не лишили анальной девственности. Потому даже друг-гей (что для него уже звучит смешно, ведь гей априори не может быть другом, так же, как и наоборот) в его жизнь никак не вписывается. – Придурок! – с нескрываемым отвращением бросает Чи и, не стесняясь, кривит лицо. – Ты не можешь быть ни геем, ни би! – Да? – Тэхён на месте даже подпрыгивает, перевозбудившись от собственной инфантильности и только лишь сейчас поворачивается к другу, съезжая с подоконника, попутно бросая задорное: – Может, поцелуемся? В любой другой ситуации Чимин бы обложил матом по-шуговски, а, может, еще и по голове настучал, но не сейчас. Сейчас слова уже абсолютно ничего не значат, значит лишь лицо Тэхёна. У него разбита губа, оттого место ранения припухло и на всю ширину отчетливо виднеется глубокая трещина с полосой засохшей крови. А еще синяк на скуле, большой и до такой степени красивый, что может показаться, что это и не синяк вовсе, а новая галактика. В отличие от Чимина, Тэхён за прошедшие годы учился не языком улаживать конфликты, а кулаками. И то, что уже видел Пак, позволит ему точно сказать, что вот так по лицу съездить могли не многие. Вопрос на язык слетает быстрее, чем мозг успевает проанализировать все варианты. – Это Шуга-хён? Тэхён отводит взгляд, теряя весь детский запал и даже отводит взгляд. Ответ положительный, только отвечать на него не хочется. Сложившаяся ситуация обижает до глубины души. Он к Шуге с объятиями и переживанием, а старший – с кулаками. – Я пришел вчера поговорить, но тебя не было. – подавленно объясняется Ви, но в голове щелкает выключатель и уголок неповрежденной стороны губ тянется в сторону в кривой ухмылке. – А потом ты пришел не один, и я решил подождать. Было адски скучно, потому я… – Не говори, что подсматривал. – перебивает Чимин. Его глаза становятся в два раза больше, а взгляд просто умоляет не говорить, что все то, что он вытворял с девушкой в своей постели сегодня ночью, попало под взор Кима. Пак не стесняется, но все равно как-то неудобно. Кипящий чайник начинает глухо свистеть, а кнопка автоматически отключает его от питания. – Ладно, – пожимает плечами Тэ, делает неуместную паузу, позволяя собеседнику выдохнуть с долей облегчения. Он в пару глотков допивает едва теплый чай из чашки, которая с недавних пор закоренилась за ним и в том же тоне добавляет, – я сидел в дверях и пялился в открытую. Чимин передергивает плечами, в невинном удивлении вскидывает брови и округляет глаза, а руки, что так по-хозяйски были собраны на груди, прижимаются сильнее к телу, словно стараясь скрыться. Даже плечи опускаются. Неловко. А Тэхён и не думает заканчивать на этом: – Даже передернул! – восторженно заявляет он, активно жестикулируя чашкой, и задумчиво добавляет. – Только вот не понял, возбудился ли я тогда, когда смотрел на ту девку, или на твой член. – Твою ж мать, Тэхён! – не выдержав, вскрикивает Пак. Его передергивает всего в отвращении, даже гримаса становится страшной и отталкивающей. На друга смотреть нет желания, потому как шальная фантазия, несмотря на внутренние протесты уже показывает перед глазами видеоряд с рукаблудством Кима. Нет уж, это выше всяких сил. Чимин отворачивается, бубнит что-то про мерзость себе под нос и шуршит по шкафчикам, решая, что прекрасное настроение бесповоротно испорчено и под него подойдет теперь только растворимый кофе, который оставляет мерзкое послевкусие. Оно-то обязано перебить это отвращение. И пока Чи занят приготовлением напитка, Тэхён, посмеивается, не сдерживаясь, а после и вовсе обнимает Пака со спины, словно в какой-то мелодраме, укладывая подбородок на плечо Чимина. Тот ерепенится еще сильнее, передергивает плечами, угрожает расправой, требует прекратить этот цирк, но Ким не отступает, сильнее стискивает руки и чувствует, как чужая кожа становится гусиной. Ему нравится вот так бесить друга, потому что так он всегда в дамках. – Шучу, я просто смотрел. – объясняется Ким, не теряя задора в голосе. – Себя руками не трогал, честно. – и звучно целует в ухо, наконец выпуская из объятий хозяина квартиры. Чимина этот поцелуй оглушает, и ухо невероятно чешется где-то глубоко внутри. А может это не ухо вовсе, а мозг, который плавится от всей этой чепухи? – Мне полегчало, спасибо. – зло кидает он и еще раз передергивает плечами. Решая, что уже хватит перед Кимом выхаживать в полотенце, Чимин ретирует в спальню и уже оттуда, изучающий холодильник Тэхён в поисках чего-то съестного, слышит отчетливое и громкое: – Так о чем ты хотел поговорить? – Почему нас отстранили, и почему я по лицу получил! – кричит в холодильник Тэ. Разговор выдается долгим, тогда как сама тема кажется парням глупой. Они ведь не рассказывали Чонгуку чего-то стратегически важного, не говорили прямо, да и не так уж и часто что-то говорили. Юнги со своей паранойей переходит все границы. Чон невинен как младенец, он безобидный мальчишка, который учится жить в одиночку. Сейчас у него проблемы, а его хёны никак не могут оставить малыша одного. Но с другой стороны, Шугу понять можно. Он лидер, он в ответе за многих людей, сейчас как нельзя нужно быть осторожными, ведь сектор привлек внимание верхушки страны, а еще этот брат Бьюти! Но отстранять от работы Чимина и Тэхёна, когда у одного запланировано несколько важных встреч, а у другого прием крупных поставок – безрассудство! – Сильно болит? – кивает Чимин, намекая и на губу и на синяк-галактику. – Главное не трогать. – отмахивается тот. Бывало и хуже. Намного хуже. – Это из-за меня? – Чимин чувствует вину, ведь это по его милости Шуга узнал о Чонгуке. По его милости получил и Тэхён. – Это из-за хёна. – подпирает щеку ладонью парень, больше заинтересованно стуча по дисплею мобильного, набирая сообщение Хосоку, нежели самобичеванием друга. – Но я тебе тоже хён. – не унимается Пак. Ви звучно роняет телефон на стол и зло смотрит на этого хёна несколько долгих секунд. Надеется, что его многоговорящий взгляд лучше любых слов, но нет. Чи тушуется, жмется и видит в этом взгляде не «все в порядке, ты в этом не виноват, мне не больно, так получилось и все», а прямой укор, говорящий, что Пак – набедокуривший котенок, которого сейчас будут бить и тыкать мордочкой в пол. – Ты не хён, – выдыхает, наконец, Ким и на полном серьезе заявляет, – ты полу-хён. Чимин в момент начинает злиться, и даже толкает посмеивающегося Тэхёна в плечо. Хочет сказать что-то, парировать атаку, но Тэ опомнился слишком неожиданно, резко оборвав смех. – Кстати! Пока ты был в душе, звонил Джин-хён. Чи настораживает резкая перемена в настроении друга. Ви мрачнеет. Взгляд его тяжелеет. Да и атмосфера в квартире становится гробовой плитой, свалившейся на плечи. – Ребята Цу нашли его. – понижает голос до хрипотцы Тэхён, а вместе с ним и опускает взгляд на пальцы, наблюдая за тем, как ноготь пытается выколупать кутикулу. – Они нашли тело РМ-хёна. – еще тише. А Чимин, даже несмотря на то, что и так сидит, оседает еще ниже, оказываясь замурованным где-то под плинтусом. Сердце стучит набатом, выбивая воздух из легких. Именно так умирает надежда. – Мики и Минсоль уже должны быть на опознании. – понурым шепотом.

***

Минсоль взвинчена и нервна. Она обеспокоена. Мики, напротив, холодна и сдержанна, как обычно. Девушки за несколько часов пути не обмолвились и словом, одна была сосредоточена на дороге, другая – на созерцании пролетающих пейзажах, по факту – на собственных мыслях. Шуга позвонил лично. Вначале Минсоль, а следом уже и Мики. Соль вроде как была с Джуном в последние минуты жизни, а Мики… она так долго пыталась отыскать тело Намджуна самостоятельно... Мин подумал, что так она сможет успокоиться и перестать доставлять ему проблемы. Никого из парней не отправляет не потому что не хочет. Не может. Дел невпроворот. У здания морга девушек встречает Цу. Любезностями не обмениваются. Мики спешит внутрь и тормозит в холле, встревоженно вертя готовой по сторонам, пытаясь сообразить, куда идти дальше. Помогает тот же Цу, жестом указывая направление. В холодильнике, как привыкли называть работники морга это помещение, холодно. На улице и так поздняя осень, вот-вот начнется зима. Но здесь, кажется, холоднее. Здесь безнадежнее. – Поймите, – нарушает тишину недавно появившийся судмедэксперт. Мужчина знает каково это, когда девушки приходят на опознание, потому временит показывать тело, решая их сперва подготовить, хотя возможно ли? – Тело провело несколько месяцев в воде, и морские животные… Мики слушать не желает. Сама хватается за ручки и тянет нишу, в которой временно покоится пока неопознанное тело. Минсоль сглатывает и отступает на шаг назад, натыкаясь на Цу. Вздрагивает, извиняется и отходит в сторону. Ей видеть этого совершенно не хочется, но у шугового «надо» нет других вариантов. Хоть одним глазком, но ей придется посмотреть. Тело в специальном черном чехле, чтобы вместе с низкой температурой остановить быстрое гниение. Молния набатом дает по ушам, а в следующее мгновение в нос ударяет тошнотворный запах, от которого Соль тут же мутит. Она закрывает рот и нос ладошкой, но этот запах въедается в глаза. Слезы бьют без предупреждения, и взгляд мгновенно затмевается мутной водной пеленой. Мики замирает на месте как вкопанная. На столе что-то отдаленно напоминающее человека. Рыбы хорошо постарались над ним. Выели лицо едва ли не до кости. Все тело в лоскутных ошметках кожи и мышц, похожих на гнилое мясо, видны почерневшие внутренности. Одна нога ниже колена отсутствует, а культя разорвана и обглодана. Нет нескольких пальцев. В некоторых местах кожа сохранилась (на ней все еще видны узоры тату). А где-то вздулась и начала слоиться. Минсоль смотреть долго не может. Отворачивается, а через несколько секунд и вовсе выбегает из холодильника, борясь с рвотными позывами и схватившей за горло истерикой. Цу спешит следом, чтобы помочь в случае чего. Мики приросла к полу. Она не может пошевелиться. Бегает глазами по некогда человеку и пытается найти то, что сказало бы, что это тело никогда не было Ким Намджуном, никогда не было РМом, никогда не было Монстром. Но это тело имеет такой же рост, комплекцию, очертания, даже татуировки на коже, которые закрывают шрамы (хотя уже не понятно шрам был раньше на этом месте или это работа воды и ее жителей) напоминают его. Мики надеется, что она просто давно не видела Джуна, уже забыла его, но это страшное лицо с оголенной челюстью и ровным рядом пожелтевших зубов застыло, словно в улыбке. Той самой улыбке. Верить в то, что когда-то эти зубы укусили японку и оставили шрам на трапеции, который сейчас нестерпимо жжет, горит изнутри, не хочется, но сомнений быть не может. Мики не верит, но она уверена. Это он. Внутри что-то обрывается, рвется, крошится. Она тянется рукой, хочет коснуться щеки (того, что от нее осталось), но судмедэксперт перехватывает за запястье и говорит быстро и не понятно. Опасно, нельзя касаться без перчаток. Мики знает это. Но ей хочется. Останавливает странное чувство. Она трясет головой и касается своих щек. Они влажные, а глаза застилает влага. Мики не плачет и не рыдает, она просто роняет слезы и совсем не понимает этого. – Экспертиза, анализы, – сумбурно и с акцентом говорит она и хмурит брови, отирая щеки. Сотрудник временит, однако все равно тяжело вздыхает и молча вручает планшет с какой-то писаниной на корейском, которую японка совсем не понимает, но пробегает глазами по каждому пункту, ищет хоть что-то знакомое среди незнакомых букв и поднимает взгляд на эксперта, прося разъяснить. Мужчине ни разу не легче. Он столько лет сообщает родным, что их близкий умер по той или иной причине, что никогда не вернется к ним, но так и не научился относиться к этому профессионально, не пропуская эмоции через себя. Он объясняет то, что сделал несколько экспресс-тестов и сравнил их с данными из медкарты Намджуна буквально за пару минут до приезда девушек. Сомнений быть не может. С мизерной погрешностью это тело было когда-то Ким Намджуном. Больше Мики не слышит ничего. Не хочет. Да и понимать эти причудливые слова тоже не хочет. Она из другой страны, с другой планеты, не отсюда. Японка на ватных ногах выходит из здания, не обращая внимание на побледневшую Минсоль, сидящую на ступенях этого заведения. Цу накинул на ее плечи свое пальто, потому что кожаная черная куртка мало что греет. Ее маленькое лицо все еще влажное, но огромные покрасневшие глаза, больше не украшены слезами. Ватанабэ, спотыкаясь, кое-как добралась до машины, и лишь сев на пассажирское дает волю эмоциям. Беззвучно плачет, прикрывая рот рукой, сильнее впивается пальцами в кожу на бедре. Больно, но где-то внутри намного больнее. Что именно болит там – не понятно. Там пусто, там нет ничего. Мики сильнее сжимает в руке ткань свитера, оттягивает ворот и протяжно воет, то сгибаясь пополам, то откидываясь на сиденье. Все равно за тонировкой ее никто не видит и приглушенно слышит, а Соль, понимая, какое-то время подождет.

***

Идея отстранять Тэхёна и Чимина была не самая лучшая, сейчас Шуга это понимает. Бесчисленная тонна работы свалилась на его голову грязными помоями, а помимо этого было обнаружено несколько несостыковок в документах и, чтобы их решить, нужно ехать непосредственно на точку прибытия. Хосок с Джином уже одарили Юнги несколькими ласковыми, и он уверен, что даже сейчас проклятия на его голову сыплются с удвоенной силой. Минсоль, как работника, тоже не хватает. Помимо прочего Мин нашел не состыковки в числах, все это нужно пересчитать, так как шпионы брата Бьюти не только сливали информацию, как оказалось. Этот мелкий засранец отмывал деньги, заработанные бандитами, выводил их на защищенные каналы, а потом рассеивал на разные счета, с этих счетов на другие, третьи, пятые, а потом, как объяснили специалисты, на какой-то один общий, где и храниться вся сумма. Вычисление займет больше месяца, если удастся без труда обходить все защиты. Это ужасные новости, потому, можно сказать, что Шуга остался ни с чем. Он слышал, что жизнь череда черных и белых полос. Не верит, конечно. Что за бред? Но иногда ловит себя на мысли, что было бы не плохо, если бы эта пресловутая белая полоса нагрянула и в их сектор. От созерцания цифр, от которых уже рябит в глазах, отвлекает телефонный звонок, который тоже не сулит ничего хорошего. – О чем, по-твоему, ты думаешь, когда звонишь мне… – строгим криком начинает лидер, но оказывается перебитым собеседником. – Авария?! – не успевает он вскочить на ноги, как уже несется на выход, прихватив ключи от авто. – Не смей! Возьми себя в руки! Ты слышишь? – но абонент уже не слышит, а повторные вызовы оказываются без ответа.

***

Минсоль открывает глаза и первое, что видит – переполошенного Джина, а на затворках - отголоски голоса Чимина, который кричит что-то непонятное. Все вокруг как-то движется слишком быстро и в тумане. А звук доносится откуда-то из бочки и совсем далеко. Она с трудом понимает, что происходит вокруг, расфокусировано моргает, и хочет избавиться от луча света, который ей направляют прямиком в глаза. Вот такое состояние отпускает ужасно медленно, на деле в пару секунд, и Соль слышит четкие и внятные вопросы доктора О. – Ты слышишь меня? Помнишь, как тебя зовут? Помнишь, что произошло? Девушка слышит, помнит все, но, к сожалению, не очень понимает.

Они с Мики провели в секторе южан приблизительно час. Успокоив нервы, погрузились в машину и поехали обратно домой. Большую часть пути девушки не разговаривали, пока на подъезде в их сектор Минсоль не решила нарушить тишину и элементарно поинтересоваться, как себя чувствует ее спутница. Понимала, что паршиво, сомневалась, что поддержит разговор с ней, но попытка не пытка, как говориться. Мики одарила ее взглядом, по которому и так все было понятно. Ли решила не наседать и не ворошить раны, но японка вздохнула и, словно из последних сил, впервые за сегодня обратилась к ней. – Мне… Я… – она хмурится так, словно ей больно. И ей действительно так, а из-за этого мозгу сложно подбирать нужные слова. Соль поглядывает на нее, стараясь не отвлекаться от дороги. – Брат… Брат Бьюти… Я знаю… Знаю, кто он… Я следила… Я уверена… Соль отвлекается всего на секунду, широко распахивая глаза, а в следующее мгновение видит, как в лоб на нее летит машина. Она выворачивает руль в сторону, но тут же в автомобиль врезается следующая и машину переворачивает, словно игрушечную.

Минсоль хочет резко сесть, да только с одной стороны ее просит оставаться спокойной и продолжать лежать Чимин, а с другой - доктор О. Там же где-то Джин встревоженно цитирует не вставать. Из пациентов она одна в палате. Но ведь в машине она была с компанией. – Где Мики? – голос еще слаб и хрип. Тело ужасно болит, а голова и вовсе раскалывается. Каковы последствия этой аварии Соль знать не хочет. Единственное, что ей интересно так это: – Что с ней? Она… жива? Мужчины замолкают и тупят взгляд. Они молчат долгие секунды за которые Ли успевает похоронить Мики. В глаза вновь ударяют слезы. – Она жива, – строго и зло выносит приговор доктор О и, не желая оставаться среди людей, покидает палату натыкаясь на Хосока и Тэхёна, а вдалеке по коридору сломя голову несется Юнги.

***

Чонгук уладил все дела в «пансионате» еще до наступления рассвета. Отслюнявил внушительную сумму директору, охране, врачу и медсестре. Пообещал дать в два раза больше, если пациентка, которую он привез сегодня вечером, будет умиротворенно жить в изоляции. Пусть он и угрожал дяде Хиро, что упрячет его дочь в месте, где она в конечном итоге и оказалась, пусть это было совсем недавно, но Чон отошел быстрее, чем ожидал того. Он не держит зла на Мики. Ему незачем делать ей больно, незачем убивать, она ничего ему не сделала, но она сует нос не в свои дела. Ночь перед аварией стала последней каплей. Эта девка следила за ним. Благо Гук не занимался ничем таким, делал вид, что пахал на подработке, а потом позвонила Джиюн и ошарашила новостью про слежку, которую она заметила по чистой случайности. Как же Гук разозлился. Он ведь предупреждал. Пусть не ее лично, дядю Хиро, но, если даже он не может совладать со своей родной плотью и кровью, этим займется Чонгук. План расправы появился в голове только утром, когда Мики и Минсоль отправились по неизвестным причинам на Юг страны. Чонгук пока еще не избавился от машины Джиюн, на которую успели выйти противники, и спрятал ее там же, где хранит украденное оружие – на старом складе прямо под носом бандитов. Не зря говорят, что все самое необходимое всегда лежит на виду. Шуга и его подопечные трутся вокруг этого склада пару раз в неделю точно и даже понятия не имеют, что там хранится. Джиюн сразу сказала, что вот так просто Мики под контроль взять не удастся, что же, тогда Чонгук ослабит ее. Он дождался, когда девушки будут возвращаться обратно, и спровоцировал эту аварию. Кан неслась в лоб, с четким приказом не сворачивать. Адреналин ударил в голову, а азарт заставлял вжимать педаль в пол и вскрикивать в удовольствии, слушая рев мотора чонгуковой машины. Сам же Чон сидел во втором авто, которое принадлежало его сообщнице. Наверное, только Высшим Силам известно, почему прямой опасности он подверг именно себя, а не эту девушку, оказавшись тем, кто на скорости влетел в чужой автомобиль и столкнул его с автострады. Можно сказать, что все обошлось. Чонгук лишь повредил лодыжку и получил несколько царапин. Мики тоже не получила серьезных ранений, но она ударилась головой о корпус, потому и разбила ее, потеряв сознание. Японка пришла в себя, когда ее похитители переправляли ее на катере через море на остров. Тогда она ничего не смогла понять, потому что быстро вколотое успокоительное выкинуло из мира. – Ты был крут сегодня, – тихо восхищается Джиюн, скрестив руки на груди, наблюдая через маленькое окошко в двери на то, как медсестра меняет капельницу пока еще не пришедшей в себя Мики, когда Чонгук, подошедший со спины, хмуро устремляет свой взгляд туда же. Только что у него был тяжелый разговор с дядей Хиро. Еще один. Мужчина зол и грозится личной расправой, но Чон вновь напомнил про обещания и честь и посадил пса на поводок. Порою его удивляет, как что-то призрачное и не имеющее никакую цену перед живыми людьми может иметь такую силу. Если бы не глупое дядино «якудза в дела бандитов не вмешиваются», Чонгук бы давно оказался на виселице и ни в коем случае не зашел бы так далеко. А сейчас? Его дочь оказалась в заточении, а он слепо поверил, что ей не причинят никакого вреда и, когда все закончится, она вернется к нему в целости и сохранности. Глупый. Чонгук думает, что будь у него дочь, он ни за что не позволил бы ей оказаться в таком положении. Плюнул бы на все, расшибся, но защитил любой ценой. Как его папа. – Я всегда крут, – высокомерно хмыкает Чон, а Джиюн улыбается. – Ты провела с ним ночь? Девушка сильнее прижимает руки к груди, сжимается и опускает голову, а следом кротко кивает. На этот раз улыбается Чонгук, взгляда не отрывая от пациентки. – И как? Понравилось? – он издевается. Заставляет ее смущаться, хотя чего бы это? Кан Джиюн странная и ни разу не святая. Она каждый раз разная и никогда настоящая. Выводить ее на чистую воду и выворачивать душу – не хочется, но иногда все же интересно, что она за человек. То это роковая женщина, не ставящая мнение других в учет, то скромная маленькая девочка, боящаяся поднять глаза, то типичная шлюха из борделей Намджуна, то ангел воплоти. Сейчас Чонгуку забавно. Эта девица не девственница. Он знает это наверняка, потому что и сам спит с ней иногда. Знает, что опыт у нее имеется, но сейчас почему-то притворяется невинной школьницей во время разговора с родителями. С Чимином это в первый раз. Все прошлые парень просто был не в состоянии. Его ведь накачивали наркотиками, а потом все просто выставляли так, как нужно было. Гук оставлял несколько засосов и синяков Джису, а она уже царапала спину и грудь Чимину и ставила такие же засосы. – Они ведь не узнают? – кусая губы, меняет тему Джису и отходит в сторону, выпуская медсестру из палаты. Женщина сдержано кивает паре, деловито улыбается Чонгуку и, обняв планшет, шагает куда-то дальше по темному коридору, через раз подсвечиваемому настенным бра. Пройдя мимо нескольких палат, она скрывается в одной из них. – Я забрал видеорегистраторы, камер в той части не было и машин не проезжало. – хмуро отвечает Чон, заглядывая в глаза напротив, а там паника, прикрытая его отображением. – В твоей машине только мое маленькое послание и ничего, что указывало бы на тебя или меня. Джиюн кивает, внимает каждое слово и говорит, что понимает, но все равно есть что-то такое, что не дает покоя. Странное предчувствие, холодом идущее по позвоночнику. Вполне возможно, что так отпускает адреналин, но это не отвечает на все вопросы. – А что на счет той девушки? – вспоминает Кан. Чонгук отрицательно качает головой. – Она была жива, но без сознания. Не думаю, что она смогла увидеть тебя или меня, а номер на моей машине мы поменяли сразу же. Ребята в порту ее уже перекрасили. Джиюн веселеет на глазах, улыбается невинно и мило и приободренно кивает. Она уже доложила Чону, что Тэхёна и Чимина отстранили на время от дел, даже рассказала причину, потому что выпивший Пак Чимин очень болтлив. Он даже поблагодарил их за теракт во время собрания, конечно, знай он, что девушка хоть как-то была замешана в этом, он бы не был с ней так любезен. За волосы притащил бы к Юнги, а тот, не церемонясь, впился бы в шею. Тишина. Чонгук хмуро рассматривает прикованную к постели Мики через маленькое окошко. Джиюн не в силах оторвать взгляд от его профиля. Внимание привлекает ссадина на щеке. Она соединена полоской тонкого белого пластыря, а в уголке – капелька запекшейся крови. Сообщница неосознанно тянет руку к этому месту, желая убрать каплю, но Чон перехватывает ее кисть за запястье, секунду глядит в глаза, не источая ничего, кроме усталости и раздражения, а затем шагает на выход, таща ее следом, как непослушную девчонку. Хочет идти быстро, но поврежденная лодыжка, которую просто туго забинтовали, не позволяет быть таким быстрым, как этого хотелось бы Чонгуку, пуская разряды боли в голову, которая звенит и раскалывается. – У нас много дел. – зло кидает он, крепче сжимая запястье и доставляя не просто дискомфорт, а боль. Джиюн не кричит, не требует ее отпустить, но настойчиво дергает рукой, пытаясь освободиться. А мимо проплывают таблички с именами пациентов, одна из которых гласит: «Лола. Изоляция. Реабилитация».

Настоящее

Мики разлепляет все те же свинцовые веки и пытается сморгнуть ненавистное наркотическое марево, насытиться хоть немного ясностью ума, но не выходит. Не получается. Сбоку уже кто-то копошиться, наверное, медсестра пришла поставить очередной укол. Мики тянет на себя руки, уже не для того, чтобы освободиться, просто почувствовать их, убедиться, что они есть и двигаются и вновь жалко брякает ремнями о поручни постели, привлекая к себе внимание. Ее лицо обхватывают большие и холодные ладони. Она моргает расфокусировано, пытаясь рассмотреть лицо хозяина этих рук, услышать его, но в бреду не выходит. А эти руки трясут ее голову аккуратно, хлопают по щекам и что-то неустанно повторяют. Это помогает. Она начинает видеть и слышать не только силуэты и отдаленный торопливый бубнеж, а что-то вменяемое. Она победно смаргивает пелену, и нечеткий силуэт приобретает черты и не кого-то, именно Намджуна. Сначала он видится тем обезображенным телом (а именно его лицом с вечно застывшей улыбкой), а уже потом таким, каким она его помнила. Он обеспокоен, шевелит пухлыми губами, постоянно что-то говоря и продолжая покачивать ее голову или тряся за плечи. – Джун, – хочет закричать она, но из груди вызывается хрип. Такое уже было. Мики снится Намджун с того момента, как она узнала о его смерти, а как попала в это место – постоянно. То они просто сидят в его квартире на полу за креслом и молча пьют, то гуляют по парку, то по просторам законных владений Мики там, в Японии, а иногда ей снится, что он лежит на соседней койке, которой и нет вовсе, и смотрит на нее, улыбаясь привычной улыбкой с глубокими ямочками. Она все еще не проснулась. Это все еще сон. И чем больше таких слов у нее появляется, тем больше ей кажется, что правдой всё-таки является тот вымышленный, наркотический мир, а реальность – просто страшный кошмар. Хочется не просыпаться. Ее мираж замирает, перестает говорить и, вновь обхватив лицо холодными ладонями, смотрит пристально в глаза, а затем целует. Просто прикладывается к сухим, потрескавшимся губам и закрывает глаза, болезненно хмурясь. Касается своим лбом ее, не желая отстраняться и шепчет тихое: – Очень скоро я заберу тебя. Мики понимает каждое слово. И это бы должно пугать. Говорят, когда подобные слова звучат из уст покойников, то ничего хорошего этого не принесет, но Мики кивает слабо и вновь моргает тяжело, смаргивая и мираж. Щеки все еще холодит, все еще чувствуется прикосновение холодных рук. Она чувствует, как по виску медленно скатывается слезинка и исчезает на подушке, а перед глазами притворная улыбка медсестры, набирающая в шприц очередную дозу. И после этого действительно хочется, чтобы ее забрали. В ад, в рай, на другую планету, в другое измерение – не важно. Главное, чтобы забрал только один человек. Только ее мираж. Только Намджун.