Орлы или Вороны

К офисному зданию подъехал рабочий фургон с забавным электрическим кабелем с глазами, руками, ртом (запоминающийся маркетинговый ход), из которого вышел мужчина в возрасте. Погода только портится, а сегодня гуляет ледяной декабрьский ветер, подхватывая маленькие, подмерзшие капли и бестактно швыряя их в людей, спешащих на работу, учебу, еще куда-то. Мужчина хочет закутаться во что-то теплое, а по итогу прячет подбородок в ворот синего жилета спецодежды и сильнее сжимает в массивной руке ящик с необходимыми инструментами. Он оглядывается по сторонам, решая не идти к пешеходному переходу, а нарушить правила и перебежать по проезжей части. Пропустив несколько машин и дождавшись более-менее большого окна, мужчина стремительно пересек оживленную улицу и, пропуская красивых женщин, которые даже внимания на него не обратили, пройти первыми в здание офиса бандитов, прошмыгнул следом. Огромный холл встретил простором и тихим хором голосов. Кто-то разговаривал с приветливо улыбающейся девушкой на стойке информации, кто-то ожидал чего-то на специально отведенных местах, кто-то направлялся в сторону кафетерия, эмоционально разговаривая, а кто-то, пройдя турникет, уже ожидал лифт в глубине помещения, чтобы заняться повседневной, рутинной работой на благо сектора. – Добрый день, – улыбается девушка этому мужчине. – Чем могу вам помочь? По телу разливается приятное тепло. Мужчина не первый раз здесь, не первый раз сталкивается с гостеприимством и манерами современных бандитов. Он достаточно взросл, чтобы вспоминать времена, проведенные под гнётом Грома и его предшественников. На его глазах власть в секторе поменялась как минимум четыре раза и так спокойно, как сейчас, еще не было никогда. Даже несмотря на все трудности и преграды, которые уже случились, за свой сектор хочется бороться, а не прятать голову в песок, махнув на все рукой, как это было раньше. Эта некогда помойная яма стала прекрасным садом, и такое мнение преследует не только этого простого мужичка. Это мнение разделяют все в секторе. Шуга отличный лидер. Он именно тот, кого народ ждал долгие годы. Он спасение. Такое же, как и был Намджун когда-то. – Здравствуй, милая, – улыбается он и достает из нагрудного кармана сложенный вчетверо лист. – Я к вам по поводу неполадок с электроснабжением. Девушка, не переставая улыбаться, пробегает быстрым взглядом по бумаге с официальным запросом, подписью и печатью Шуги. Она отрывается от документа, кивает согласно и указывает рукой в сторону турникета, попутно снимая трубку стационарного телефона. – Пожалуйста, пройдите к охраннику, сейчас вас проводят, – ее мелодичный голосок в сочетании с доброй улыбкой, делают эту особу еще прекраснее. Мужчина ловит себя на мысли, что хотел бы еще поговорить с ней, но вместо этого кивает благодарно и не спеша шагает к турникету, пока она просит кого-то спуститься и сопроводить. Длинные коридоры не остаются безлюдными. Только что мимо промчалась группа бандитов и, судя по отрывку их беседы, пришла новая партия наркотиков. Сколько знакомых лишилось жизни из-за этой дряни, сколько детей так и не выросло из-за нее... Сейчас она не ушла никуда, но что-то изменилось, однако что именно народ сказать точно не сможет. Шуга не запрещает, он просит не употреблять товар. Просит как друг, как товарищ, а не отдает приказ как глава и лидер. И люди исполняют просьбу. Не все, но большинство, послушно толкая отраву за пределами родного сектора. – Так что вы говорите не так со светом? – увлеченно вопрошает мужчина, зайдя непосредственно в помещение, где сосредоточена вся сеть здания. Это длинный коридор, усеянный щитками и проводами. Каждый отвечает за свой этаж, определенное помещение, светильник в потолке. – Лампочки стали мигать, – пожимает плечами низкорослая женщина в теле. Мужчина хмыкнул, растягивая губы в улыбке, проходя вглубь помещения. Не в обиду женскому полу, но что они еще могут сказать? – Мы полазили, пошурудили, но так и не нашли причину. А это отвлекает, знаете ли. Вот такие перебои случаются на разных этажах, с разными приборами, с разной периодичностью и продолжительностью. Кому угодно не понравится подобное. Что же, не удивительно, что вызвали специалиста. Работы на целый день, даже больше. Придётся перепроверить все. Простучать. – Как долго вы будите все чинить? – интересуется женщина, заглядывая через плечо мужчине и с любопытством рассматривая как он, открыв щиток, тыкает странным прибором везде, где только можно. – Все зависит от того, как скоро я... – он запинается, хмурит взгляд, пытаясь заглянуть за щиток сквозь небольшие щели. – А это что еще такое? Отвертка влезает в эту щель, пытаясь что-то поддеть. Женщина продолжает увлеченно заглядывать через плечо. И вроде оба взрослые люди, но в две головы не пришла правильная мысль: «не трогай». Не зря, ведь на щитках вывешивают предупреждения. Бедолаги и сообразить не успели, как их окутало пламя взрыва, запуская цепную реакцию подрывов.

***

Джин внимательно слушает то, что говорит ему Юнги, пока парни спускаются в лифте на первый этаж. Ким отвлекается всего на секунду, слыша, как железная коробка брякнула высокими нотами, оповестив о том, что остановка состоялась на первом этаже, и вновь возвращает все внимание Шуге. Мин, словно запрограммированный, на автомате выходит из лифта, когда двери раскрываются и, загибая пальцы, перечисляет дела на ближайшее время, которые не требуют отлагательств. Старший прячет руки в карманы пальто, опуская подбородок в обильно намотанный шарф вокруг шеи и, к своему большому сожалению, больше не слушает Главу, в упор не видит пробегающих мимо бандитов, отвешивающих почтенные поклоны, оставленные без ответа. Мысли уносятся совершенно в другую сторону, о которой знают всего пара человек. К брату Бьюти. Мики бесследно исчезла точно так же как и Лола. Парни, честно, порывались начать развернутые поиски, но доктор О, рявкнув, приказал заниматься своими делами и больше не втягивать в свои дела якудза. Сказал, что он сам разберется с этим. Джин уверен - Хиро что-то знает. Юнги, кажется, разделяет его мнение, да и Хосок тоже. А вот Тэхён в упор не хочет ничего замечать. Поначалу не обращал ни на что внимание, злился, а потом ушел с головой в дела, и Ким побаивался, что младший сляжет, потому что работал на износ. Хорошо хоть Чимин возвращает его к жизни на какое-то время, заставляя поднимать голову и оглядываться по сторонам. Минсоль выписалась из больницы через пару дней. Она не сильно пострадала в той аварии, потому уже полноценно отдается работе, даже сейчас разбираясь с бухгалтерией в своем отделе. В том, что столкновение подстроил брат Бьюти и похитил Мики, нет никаких сомнений, ведь этот ребенок, по сложившейся традиции, оставил маленькое послание на бумаге. «Якудза в дела здешних банд не вмешиваются». Соль рассказала последнее, что услышала от Мики. Похоже, она действительно нашла этого ребенка, раз тот забрал ее. Юнги не переставал злиться. Сразу же накинулся на Хиро с расспросами, даже поколотил его, не сопротивляющегося, да только врач и слова не сказал, а через пару дней и сам исчез. Сестра Ли оповестила, что доктор уехал в Японию, чтобы уладить кое-какие дела. Странный этот мужчина. А с другой стороны, его дочь в заложниках не понятно у кого. Ему могут угрожать ее жизнью. Так что ничего удивительного. Оставленная машина, которая обязана была вывести на сообщницу мальчишки, чудеснейшим образом оказалась зарегистрирована на Намджуна. Подобная дерзость разозлила парней, но не больше чем последующие «шалости». Бандиты словно оказались немыми, слепыми и глухими одновременно. Брат Бьюти наносил мелкие удары с завидной периодичностью: срывал поставки, сделки, портил товар, а недавно сжег склад и лишил сектор годовалого заработка. Он вытворяет все, что душе вздумается и тут же заметает следы, не позволяя себя обнаружить. Парни словно бой с тенью ведут, с призраком, с фантомом. Бьет откуда-то, а понять откуда – невозможно. Перед глазами щелкают маленькие пухлые пальчики, и Джин вздрагивает, обращая на них внимание. Следом слышится задорный смешок и усталый поощряющий вздох Юнги. – Ты чего, хён? – задорно выдает Чимин. Сегодня он вновь в настроении. – О чем задумался? – Да так, – отмахивается Ким, – устал. – жалуется он, прикрывая глаза и потирая пальцами переносицу. Не солгал. Действительно устал. Помимо работы, у него есть еще семья и маленький ребенок. У Юнджи колики, потому девочка плачет постоянно, что тоже выбивает из колеи, но не сильнее чем невозможность родителя помочь своему малышу. Юнги ухмыльнулся не весело. У Лидера нет ребенка под боком, зато есть целый сектор, который тоже в каком-то смысле болеет, а Шуга ему помочь совсем не может. Пока не может. У Чимина есть одна очень важная миссия, но ему грех на нее жаловаться. Это больше похоже на поощрение за хорошую работу. Главное, не уходить в нее с головой, так как это чревато своими последствиями. Пак улыбается радушно и приободряюще хлопает Сокджина по плечу, хочет что-то сказать, пошутить про возраст и про то, что уже завтра хён станет ближе к старости на один год, но не успевает, так как в разговор вливается четвертый. – А кто это у нас такой счастливый? – с насмешкой тянет Хосок, словно сюсюкаясь с ребенком, расстегивая молнию длинного пуховика и подходя ближе. – Нашего Чиминку сегодня снова осчастливила прекрасная мадам? Чимин подкатывает глаза, не разделяя энтузиазма старшего, а вот Юнги с Джином очень даже. Они улыбаются шире, отпускают смешки и колкие комментарии в сторону тонсена, который чувствует, как хорошее настроение уступает место раздражению и легкому смущению. Его щек касается румянец, а кончики ушей под темной шапкой начинают гореть. Чи выдыхает шумно, раздувая ноздри, и втягивает шею в туловище, крепче сжимаю папку с документами. – Вы же сами… – сквозь зубы цедит он, но фразу закончить так и не удается. Все напускное раздражение мигом сменяется в калейдоскопе чувств на непонимание, а уже впоследствии страх, что сковывает по рукам и ногам. Здание мелко дрожит, а до слуха доносится мощный гул. Юнги оборачивается, хмурит брови и сам еще понять не может, что происходит. Звучит противная сирена, начинают работать противопожарные датчики и в следующее мгновение, буквально через секунду, слышится еще один гул. Шуга уже слышал подобные. Это взрыв. – Все на улицу, быстро! – срывается с губ машинально, когда ноги уже несут на выход, таща следом за ворот пальто опешившего Чимина. Пак прийти в себя почему-то не может, марионеткой поддается тяге Лидера и смотрит на маячившие спины Хосока и Сокджина, которые кричат, командуют скорее убираться, помогая кому-то бежать. Они тоже уже поняли. Паника захлестывает людей с головой, когда позади, в чреде оглушительных взрывов, добавляется не какой-то огонь, а падающие огромные куски потолка и стен. Стеклянные панорамные окна не выдерживают, трескаются и летят в разные стороны. Все облачается в пыль, скрывая видимость. Неизвестный голос в голове Хосока велит остановиться за мгновение до того, как перед носом падает стеклянные обломки вместе с тем, что когда-то было опорой холла, придавливая пару человек. Он инстинктивно тянется к вопящей женщине, чьи ноги оказались перебиты, но за локоть крепко хватает Джин и тянет на выход. – С ума сошел? – бросает он впопыхах. Еще секунда, и они выбегают на улицу, скорее сбегая по ступеням прямо на проезжую часть. Шуга выпихивает Чимина через разбитое окно, а после их относит взрывной волной вперед. Оба кубарем катятся куда-то на газон, и это служит встряской, пробуждением для младшего. Чи вскакивает на ноги, кажется, раньше, чем успевает соприкоснуться с землей. Хватает Юнги за рукав пальто, тянет на себя, стараясь и помочь подняться, и утащить подальше от этого здания, подальше от этого всего. Четко видно, как на верхних этажах раздается несколько взрывов. Опоры не выдерживают, и офисное здание начинает падать, словно карточный домик. Пара бандитов, которые всегда и везде исполняли роль телохранителей Шуги, приметив лидера недалеко от себя, ринулись к нему, наверное, намереваясь как-то помочь. Хосок с Джином успели увидеть только это, а после здание с шумом обвалилось, вздымая вверх облако густой пыли и скрывая из виду не то, что Чимина с Юнги, даже Джина и Хосока, которые стояли рядом. Не было видно ничего. Тишина. Мир словно остановился. Джин садится, не вставая с асфальта (не смог удержаться на ногах, когда поток воздуха закружил в своем танце) и встряхивает головой, давя ладонью на висок. В ушах шум и гул, отдаленно что-то слышится, но он не может понять что. Мелкая крошка пыли засела в глазах, неприятно щиплет и не разрешает открыть их. – Джин! – слышится где-то далеко, и тело как-то странно потряхивает. – Сокджин! – Джин трет глаза, а зов пробирается сквозь толщу воды и становится все громче и отчетливее. – Ты меня слышишь? Ким распахивает глаза, несколько раз моргает и видит перед собой Хосока, потряхивающего его за плечи. У него разбита бровь, потому струи алой крови застилают его левую часть лица. – У тебя кровь, – обеспокоенно тараторит Чон. Джин трогает свою голову, а затем смотрит на руку. Действительно, он тоже разбил голову. Лучше бы не знал. Мозг начинает пульсировать, давить на стенки черепной коробки и проситься наружу. Адское наслаждение. – Да, у тебя тоже, – сам не понимает почему, но это первое, что говорит Сокджин. Хосок помогает встать. Все тело ломит, причем у обоих. Такое ощущение, что косточки и внутренности вытянули, перебрали, а потом поставили на место. Ноги работать отказываются, а суставы грозятся выгибаться в обратную сторону. Вокруг все еще витает зловещей дымкой туман из пыли. Выжившие начали оживать. Слышится плач, крик, стон, зловещий вой сигнализации машин. Где-то уже совсем рядом гудят сирены скорой помощи и спасателей. Джин и Хосок переглянулись. Глаза медленно расширились и они, настолько, насколько могли, помчали на подкашивающих ногах, с трудом подтягивая их, туда, где в последний раз видели Юнги и Чимина, ближе к обрушившемуся зданию. – Мы здесь! – отозвался на зов Шуга, отчетливо услышав среди всеобщего хаоса голоса близких. Вибрация голоса, с привкусом собственной крови во рту, не пришлась по вкусу, а разразились еще более неприятным кашлем. Однако концентрироваться на собственных ощущениях было некогда. Чимин лежал на холодной земле, на спине с закрытыми глазами. Сколько бы Юнги не трусил его, не бил по щекам, младший не приходил в себя. Сейчас у них вражда. Чимин обижен на то, как с ним поступил Глава в машине после неудачного собрания, а еще к нему вернулась опаска и страх, запрещающие оставаться вместе с Мином наедине. В обществе этот страх прячется за лицемерным притворством, которое, кажется, никто, кроме Юнги, не замечает. Но Шуга ведь не злодей, просто положение обязует быть таким. Да, он переборщил тогда, да поступил неправильно, как с Чимином, так и с Тэхёном, но он ни разу не жалеет и даже исправлять ничего не собирается. И уж тем более извиняться. Заслужили. Но разве может старший брат таить обиду на младшеньких? Эти события были почти месяц назад, так зачем зацикливаться на них? Юнги и не зацикливается. Еще вчера зло ругал Чимина за то, что ослушался, сделал по-своему, клялся задушить собственноручно, а сейчас сердце заходится, и крепкие руки немного подрагивают. Мин боится, что Пак, действительно, больше не откроет глаз. Молодой Лидер стоит на коленях перед парнишкой и, приложив ухо к его груди, пытается выслушать удары. Шум вокруг не дает этого сделать. Мин закрывает глаза, задерживает дыхание и старается сосредоточиться только на биении чужого сердца. Громкий удар сначала показался иллюзией, второй – бредом, а третий – насмешкой. Жив, засранец! У Юнги заледеневшие внутренности облили кипятком – по спине побежал холодок (а может это такой кипяток?). Подобное облегчение он не испытывал уже давно. Тут же с противоположной стороны, на колени приземляется Хосок, зачем-то трогая лицо Чимина и спуская пальцы на шею. – Жив, – видя, как у Хосока самого руки подрагивают, касаясь тела младшего, заверяет Юнги. – А сам как? – слышится обеспокоенный голос Джина с правого бока, успевшего задать вопрос раньше, чем Хосок выдохнуть с облегчением. – Бок поцарапал, – отмахивается Юнги. Времени на себя, как обычно, нет. Пелена оседает, позволяя видеть масштабы произошедшего. Он встает на ноги, игнорируя боль в левом боку, и спешит к завалам, откуда слышатся истошные стоны все еще живых, придавленных, замурованных под завалами. Шуга поможет им, пока ярость не окутала разум, или пока не потеряет сознание. В боку торчит кусок стекла, а черная атласная рубашка все продолжает пропитываться кровью. Ничего жизненно важного не задето, в противном случае, Юнги бы сейчас не скакал так резво, пытаясь поднять со своими ребятами плиту и высвободить мужчину, чьи ноги она придавила. По крайней мере, он так думает.

***

Джиюн без всякой опаски вваливается в квартиру Чонгука, ожидая увидеть что-то уже в прихожей, но ничего. Все выглядит так, как обычно. Бесчисленные звонки остались без ответа. Это и послужило причиной личного приезда. Они так не договаривались. Не договаривались подрывать здание так скоро. Чонгук начинает отклоняться от плана. Кан зла. Зла до побелевших костяшек на руках, до искусанных губ и искр из глаз. – Чон Чонгук! – недобро вскрикивает она, толкая дверь в одну из комнат, но та сразу натыкается на что-то, поддаваясь с трудом. В комнате беспорядок. Несколько мониторов, которые висели на стене, оказались почему-то на полу. Другие разбиты. Колонки разнесены вдребезги, клавиатура переломана пополам. Компьютерный стол перевернут, как и стул. На полу осколки и одежда. Сам Чонгук стоит напротив распахнутого окна, вцепившись пальцами в подоконник, и дышит шумно, тяжело и часто. – Ну, и как это понимать? – упреком бросает Джиюн, подходя ближе к Чону. Он не реагирует. Словно не слышит ничего. Кан грубо хватает за плечо, нарочно впиваясь короткими ноготками в кожу под тонкой белой футболкой, и разворачивает его к себе лицом, бесцеремонно впиваясь пальцами в ткань футболки на груди и накручивая ее на небольшие кулачки. – Я спрашиваю, какого черта, Чон Чонгук? – шипит она сквозь зубы и прожигает убийственным взглядом. В нем черти отплясывают призывные танцы и, даже несмотря на хрупкость тела, в нем читается явная угроза, но не для Гука. Не для него. – Что ты задумал? Надоело? Решил их быстрой смертью наградить? За все, что они нам сделали? Джиюн трясет его за футболку, тарабанит кулаком по груди, даже намеревается отвесить хорошую пощечину, вложив в нее всю свою злость, но Чонгук перехватывает и рычит сквозь стиснутые донельзя зубы. – Заткнись! Закрой свой рот! Он стискивает тонкое запястье едва ли не до хруста, вынуждая девушку оставить в покое его уже растянутую футболку и вцепиться ногтями в тыл ладони, требуя на повышенных немедленно отпустить ее. Больно. Чонгук не хотел этого. Не сейчас. Не так. Он со своими шпионами заминировал офисные здания Воронов и Орлов еще давно. Наверное, уже успело пройти пару лет. Такого не должно было произойти. Это случайность. Несчастный случай. Чон просматривал камеры видеонаблюдения, подумывая слить информацию о новой поставке какой-то банде, чтобы напали на курьеров и вновь лишили сектор заработка, когда на экране выскочило окно, говорящее, что таймер запущен и через пять секунд начнется «запуск фейерверков». Чонгук честно пытался предотвратить все, честно старался отключить и запретить его бомбам взрываться, но все, что он смог сделать, так это увеличить интервалы между взрывами. А потом гнев окутал его, заставив разрушить комнату в пух и прах. От того и костяшки на его руках сбиты и все еще кровоточат, оставив на одной из стен небольшой красный след. Мирной и спокойной жизни теперь точно пришел конец. Теперь точно обратного пути нет. Теперь либо он, либо его. Наверное, нужно было слушать дядю Хиро и сбежать куда-то, пока дела не усугубились. А теперь обратного пути нет. Теперь на руках кровь невинных (словно в первый раз). Теперь точно зарезервировано место в Аду. Чонгук перехватывает вторую руку, так же крепко стискивая и второе запястье, и слышит в ответ болезненный писк. У Джиюн на глазах, полных ненависти и злости, проступили слезы, но она не боится. Наклоняется к одной из рук, впивается в тыл кисти зубами. Чон руку одергивает, шипит неистово и, пока Кан не опомнилась, толкает ее в плечи, пригвождая лопатками к стене. Она болезненно вскрикивает и вновь впивается ногтями в руку, которая на этот раз окольцевала хрупкую шею. – Ты кем себя возомнила? – рычит он, смотря бешеным и неукротимым взглядом. На удивление, Кан не трусит от страха, он остался где-то на затворках. В ее глазах по-прежнему плескается гнев, подпитываемый физической болью и бесконечным возмущением. – Твоя самодеятельность, – брызжет она ядом и скалится в болезненных гримасах, – поставила нас в такое положение, Гук-и, что обратной дороги, кроме как к нашим папочкам в могилы, нет. У Чонгука внутри что-то щелкает и обрывается. Наверное, тормоза. Он одергивает руку от девичьего горла и оставляет на ее щеке звонкую пощечину. – Дрянь! – переходит он на крик. – Думаешь, я не понимаю? Думаешь, я хотел этого? Думаешь, не пытался остановить? Из-за удара голова машинально повернулась в его сторону. Волосы упали на лицо, скрывая его от собеседника, а маленькая похолодевшая ладошка, накрыла пылающую щеку. Во рту привкус железа: щека изнутри припечаталась к зубам, получив мелкие царапины. – Думаю, ты еще не вырос! – дрожащим голосом, сдерживая себя, чтобы не заплакать, так же зло вскрикивает она, поднимая стеклянные глаза, в которых неизменно бушует коктейль ярости, топя в себе страх. Чонгуку такой расклад не нравится, он хватает за лицо, со всей силы впиваясь в мягкие щеки. – Повтори, – шипит он. – Повтори еще раз. И Кан послушно повторяет, медленно, расторопно, почти распевая по слогам: – Ты все еще сопливый мальчишка, который… И вновь пощечина, но на этот раз сильнее, жёстче, без какой-либо жалости. Ноги подкашиваются, и Джиюн валится на пол к осколкам, ударяясь плечом о перевернутый стул. На этот раз тонкая кожа на покрасневших губах не выдерживает и лопается, позволяя алой крови окрасить их уголок. Чего именно добивалась Кан своими словами и поведением – не понятно. Зачем пришла к Чонгуку именно сейчас – тоже. Но она абсолютно точно разбудила в нем самого Дьявола. Чон слетает с катушек, как это было в прошлый раз. Он не церемонясь, футболит маленькое тельце девушки, попадая по животу. Джиюн скручивается пополам и болезненно стонет. Мысленно готова получить чреду ударов, но нет. Избивать больше Гук ее не стал. Схватил каштановые волосы, наматывая их на кулак, и поднял ее голову, заставляя взглянуть на лицо мучителя сквозь болезненно зажмуренные глаза. – Я тебя предупреждал и не раз, – говорит он с напускным спокойствием, пуская по телу девушки мурашки, только вот не от боли или насаждения. От страха. Только сейчас он прорвал оборону и ударил в голову, напоминая, что этот ребенок далеко не мил и безобиден, как всем кажется. – Ты зазнаешься. Главный здесь я. А ты, всего лишь шлюха, которая мне помогает. Джиюн непроизвольно морщится. Это все не правда. Они сообщники, связанные одним общим чувством. Чувством мести. Они имеют право общаться на равных. Имеют право злиться одинаково. Но Чонгук почему-то решил, что главный здесь он, что его чувства первостепеннее. – Чонгук-и, – хрипло выдыхает она и отрицательно качает головой. Хочет сказать, что это не так, что он ошибается, наконец-то разобраться в сложившемся недоразумении, да только вышедший на арену страх, кричит в уши ничего не говорить, ничего не делать, притвориться мертвой. Да только поздно. Все, что нужно было, Джиюн уже сделала. Чонгук, не церемонясь, откидывает ее голову и переворачивает на спину, тут же тянясь к пуговице на девичьих джинсах. Страх приумножается в разы. – Нет! – бойко вскрикивает она, цепляясь за руки и стараясь остановить. – Что ты делаешь? Отстань! Отвали! Она брыкается, ерзает на спине, пытается выбраться и встать. Кан не хочет сейчас этого, не хочет так. Но Чонгуку все равно. Он рычит недовольно, хватает больно за запястья и все равно расстегивает пуговицу и ширинку, стягивая джинсы до колен. Джиюн отбивается, попадая Чону по рукам, груди и животу. Хочет вскочить и убежать, но Чонгук еще сильнее злится, хватает за щиколотку, тянет на себя. Она отбивается второй ногой, переворачивается на четвереньки и оказывается придавлена к полу. Угрозы перемешиваются с мольбой и слезами. Чонгук на них отвечает недовольным рыком и оскорблением, рассказывая, как поведение Джиюн уже достало и что, если она не понимает слов, он покажет ей ее неправоту действиями. Он берет ее сзади, прижимая к полу и вколачиваясь с такой силой, что из глаз искры сыплются, утопая в слезах. Джиюн плачет, скребет руками по холодному полу, ломая ногти, лишь бы выбраться и прекратить это все. Кофта задралась до груди от постоянного ерзания и теперь давит на шею. Живот поцарапался от впивающихся в него осколков и каких-то крошек. Сопротивляться и вырываться уже нет никаких сил. Тело прошибает разряды электричества, посылая боль в каждую клеточку. Это нестерпимо. Она все еще скулит, просит прекратить, просит не причинять больше боль, но Чонгук, нависая сверху, шепчет приторно что-то о непослушании и наказании и тут же вгоняет по самое основания, выбивая из уст болезненный стон. Пальцы намертво впиваются в покрасневшую кожу на талии, на щеке пунцом горят два отпечатка ладони, покраснели и запястья, ровно так же, как и шея. Но всему есть свой конец, даже подобному унижению. Чон кончает на спину и упругие половинки и валится рядом. Джиют крупно дрожит и всхлипывает, не смея шевелиться не столько от боли, парализующей тело, сколько от животного страха. – Посмотри на меня, – тяжело дыша и до обыденного спокойно, без былой злости, просит Гук, лениво повернув голову на бок. Джиюн не смеет перечить. Поднимает заплаканное лицо и опускает взгляд. Боится больше не Чонгука, а мыслей в его голове, которые скачут от одной к другой, заставляя его меняться в настроении с бешеной скоростью, словно наркомана под дозой. Чон аккуратно касается костяшками пальцев скулы, ведет по ней к разбитой губе и аккуратно оглаживает ранку подушечкой большого пальца. – У тебя тушь потекла, – мягко улыбается Чонгук и, немного приподнявшись, накрывает ее дрожащие, соленые губы своими, ощущая как девушка вновь крупно вздрагивает. – Приведи себя в порядок и отправляйся в больницу, – так же мягко говорит он отстранившись. – Я должен знать, насколько все плохо с нашими бандитами. Ты ведь сделаешь это? – он вновь аккуратно оглаживает кожу, а Джиюн незамедлительно кивает несколько раз. – Умница. Люблю, когда ты такая, – он вновь приближается, целует мягко во влажный висок, слыша в ответ очередной всхлип и встает, оставляя сообщницу в желаемом покое. Кан теперь уже не сдерживается, плачет, чтобы скорее опустошить себя, чтобы убрать эти зыбкие эмоции. Уж лучше бы как в прошлый раз, битой по ребрам, не трогая душу и гордость.

***

– Давай же, Чимин-а, что с тобой не так? – тянет Тэхён, намереваясь обработать небольшую ссадину на щеке друга. – Это совсем не больно. Чимин и не боится боли, он просто не считает, что ему нужна какая-то помощь. Он отделался легким сотрясением и несколькими царапинами, ссадинами и гематомами. Можно сказать – повезло. А вот остальным людям, которые переполняли приемное отделение больниц, все операционные – не очень. Рук не хватает, потому десяток вертолетов неустанно переправляет пациентов, требующих немедленной помощи, в сектора южан, где ими уже занимается Цу и его команда медиков. Некоторым пострадавшим помощь может оказать Тэхён, но почему-то упрямо требует обработать раны именно Чимина, а Пак, чтобы поддаться и сократить время уговоров и выпроводить друга, ломается и гонит его к другим. Он продолжает это делать. Продолжает с головой уходить в работу и инфантильность, чтобы не думать, чтобы мысли, не раздували голову как воздушный шар, грозя взорвать ее. Тэ постоянно делал так в детстве и отрочестве, просто Чим не помнит, забыл, потому и не видит, как он напуган и растерян, несмотря на то, что худшее уже позади. Тэхёна в офисе в момент подрыва не было. Чимин отделался легким испугом. У Сокджина сотрясение с парой поломанных ребер. С Хосоком тоже все относительно неплохо, не считая раскалывающейся головы и поврежденной лодыжки, которую уже облачили в тяжелый гипс. Несмотря на серьезность ситуации с Шугой тоже все хорошо. Доктор О, который, как оказалось, и не уезжал никуда, прооперировал его одним из первых. Извлек осколки, чудом не повредившие жизненно важные органы, и поместил в отдельную палату приходить в себя под надзором соколиных глаз приставленной охраны. Все живы и в относительном порядке, только вот… – Что с Соль? – внутри полярные зимы, которые холодят внутренности Пака. Он звонил ей буквально перед взрывом. Говорил, что нужна была ее помощь, что новые партнеры слишком подозрительны и нужно перепроверить документы. Она была в офисе. Была во время взрыва. Тэхён тупит взгляд, теряя весь запал. Руки опускаются, а губы оказываются закушены. В голове симфония стонов, крика, плача и бойких голосов работников больницы, чего-то требующих, что-то рассказывающих. – Спасатели и наши ребята все еще разгребают обломки, – как-то потеряно бубнит Ким, но Чи кажется, что он кричит ему в уши. – До сих пор привозят раненных. – Что с Соль? – более требовательно повторяет вопрос Пак, вставая с койки. Тэхён ведь не отвечает ничего конкретного, говорит общими фразами. Неужели скрывает что-то? Ви поднимает взгляд, полный сожаления и боли и, ничего не говоря, поджимает губы и отрицательно качает головой. Чимин не понимает таких его ответов. Он цепляется пальцами за плечи и повторяет свой вопрос в третий раз. Ему не нужны двузначные жесты. Ему нужно знать жива она или нет. – Тело еще не нашли, но… – мямлит, наконец, неуверенно. И этого вполне хватит. Пак слабо отталкивает друга и делает несколько уверенных шагов, лавируя между больными и врачами. Тэ останавливает, схватив за рукав помятой и грязной (некогда белой) рубашки. – Стой, ты куда? – боязливо глядит он в глаза, прося взглядом не уходить. Вернее, не делать глупостей. – Я найду ее, – твердо заявляет Чимин, – я помогу. И это вроде как похвально, но у спасателей и так достаточно рук. Им нужно только время, которое заканчивается с каждой секундой у тех, кто погребен под зданием, кто чудом остался жив. Они торопятся настолько, насколько это возможно, прекрасно зная, что лишняя спешка ни к чему. Она может сделать только хуже. Сейчас там находится Сокджин, контролирует процесс, разгоняет со своими ребятами зевак и репортеров. Хосок уже наверняка добрался до южных секторов и сейчас обговаривает с Цу моменты помощи и обеспечения. Тэхён вот помогает в больнице. Чимину бы сейчас отправиться на местное телевидение, дать официальное заявление, потому что пока случившееся остается без комментариев. А еще дошла весть, что в сектор едут органы управления страной. Зачем только? Поглумиться и предложить помощь взамен на послушание? Так что с ними тоже разобраться бы. Но никак не ехать помогать спасателям. – Чимин-а, ты не… – хочет возразить Тэхён, но замолкает на полуслове. Отвлекает отчетливо слышимое женское «Чимин-а». Парни обращают внимание в сторону этого зова, и в следующую секунду на шею к Паку вешается девушка, обнимая его так крепко, насколько могло позволить ее небольшое тельце. Чимин машинально обнимает в ответ, а глядит только на Тэхёна, который помрачнел и посерьезнел. Они обменялись кивками, и Ким растворился среди белых халатов и нуждающихся в помощи. Девушка на плече всхлипывает, плачет, не стесняясь, и говорит совсем не связно. Говорит, что боялась, переживала, думала, что уже никогда и не увидит. – Хэй, Джиюн, детка, ты чего? – мягко тянет Чимин, натягивая на губы самую нежную улыбку, которая есть в арсенале. Он аккуратно берет припухшее личико и слегка хмурит брови. – Со мной все хорошо. Видишь? Перестань. Люди смотрят. Никто не смотрел. Эти самые люди сейчас заняты своими проблемами, горестями и радостями, так что какая-то парочка совершенно не привлекала никакого внимания. Чимин аккуратно целует в неповрежденный уголок девичьих губ и заглядывает в глаза, стараясь приободрить. Джиюн истощила свои эмоции, как и хотела, успокоилась, а сейчас мастерски играет свою роль, великолепно пуская притворные слезы. Тело и внутренности болят до такой степени, что любое движение или вдох заставляет проходить сквозь адские муки. Она тоже прошла сквозь взрыв и выжила. Взрыв чонгуковских эмоций. На теле уже проступили синяки, оставленные сильными пальцами Чона и, если шею и запястья она смогла спрятать мягким свитером с длинными рукавами, то последствия пощечин не удалось даже тональным кремом. Кан хватается за руки Пака, не оголяя собственных запястий, глядит в глаза и правдоподобно лжет. – Я так испугалась за тебя. Чимин в очередной раз ведется и мягко целует в лоб. Джиюн и сама не может объяснить как, но после того, как они с Чонгуком подорвали гостиничный комплекс, после попойки, на которую Чимин сам ее затащил, они сблизились. Предложение состоять в отношениях или чего-то подобного не поступало, но практически каждый вечер и ночь они проводят вместе, просыпаются в одной постели и постоянно разговаривают. И так на протяжении последних недель. – Почему я выгляжу лучше, чем ты? – задушенным полушепотом интересуется Чимин, аккуратно проводя большим пальцем по ранке на губе. Девушка едва уловимо вздрагивает. – Кто тебя обидел? – Никто, – лжет она, заражаясь таким же тоном, и качает головой для правдоподобности, а глаз от темных омутов напротив оторвать не может. – Я убью того, кто это сделал, – срывается на шепот Чи и бережно целует синяк, оставленный на скуле. Руки, что по-прежнему держат опухшее лицо, заметно напрягаются. Чимин злится, выходит из себя. – Нет, – настойчиво качает она головой и невинно глядит своими покрасневшими глазами прямо в чиминову душу. – Я потеряла сознание на подработке в кафе, услышав новости про взрыв. Ударилась. Можешь спросить у Мино-сонбэнима. Чимин кивает, в очередной раз нежно целует в неповрежденный уголок губ и спускает руки на талию, обнимая бережно и аккуратно. Джиюн закусывает щеки изнутри, хмурится от боли, которую приносят эти прикосновения, утыкаясь в плечо носом и крепче прижимаясь. – Как..? Ты не сильно пострадал? – неуверенно бубнит она в мужское плечо. Пак в ответ кивает, говоря этим в очередной раз, что с ним все хорошо и бережно поглаживает спину. – А твои хёны? – Живы, – коротко отвечает он и закусывает губу, думая о том, чьих рук это дело.

***

Если бы не препараты, которые продолжали действовать даже после того, как Шуга очнулся, он бы давно крушил, ломал и разбивал. Злость, ненависть и жажда крови овладевали по мере прояснения разума. Они бурлили и кипели, разрывали покалеченное тело изнутри, а оно, предателем, оставалось ослабленным и неподвижным. Но помимо эмоций в теле роятся еще и мысли, а вместе с ними – вопросы, не находящие ответов. Первый из них: как Шуга мог допустить такое? Далее уже: как это произошло, насколько велики потери, что можно сделать теперь и самый главный – кто это сделал? Вот на последний вопрос сомнений почти не оставалось. Сопляк снова нанес удар и на этот раз существенный. Знал Юнги, что не стоило спускать ему с рук его козни, знал, что сразу же нужно было прижать за шею спиной к стене. Но нет. Действовал по разработанному плану, усыплял его бдительность, стоически терпя эти шалости. А по итогу что? Не меньше сотни людей лишилось жизни, не меньше сотни ранено и балансирует на грани. А сколько еще там, под завалами? Мин стискивает сильнее белоснежные больничные простыни, а датчики начинают противно пищать от ускорившегося сердцебиения. А что, если это не этот мальчишка? Что если это какой-то новый враг? Шуга многим дорогу перешел. У него достаточно людей, желающих ему смерти. Вдруг это их рук дело? В таком случае с этим мелким сорванцом нужно разобраться в ближайшее время. И как не крути, в любом случае, все неизбежно возвращается к нему, к брату Бьюти. Мин шумно выдыхает, прикрывая глаза. За дверями палаты слышится какой-то шум. Там что-то происходит, а льющийся из-под двери луч света то исчезает, то появляется, говоря о том, что кто-то ходит перед дверью. Оказывает сопротивление? Собрав остатки дремлющей силы, Юнги приподнялся, ощущая резкую боль в левом боку. Превозмогая ее, он скинул ноги на пол, пытаясь ощутить ступнями приятный холод. Конечности не держат, подкашиваются, заставляя облокотиться на кровать и отдышаться. Боль становится нестерпимой, от нее темнеет в глазах, но разум на удивление отрезвляет. Может, действие лекарств заканчивается? Хотя пакет капельницы еще полон. Юн одним ловким движением срывает с себя датчики, чьи провода выглядывали из-под больничной рубашки, и монитор вновь тихо пищит. Медленно перебирая ногами, толкая штатив капельницы, служащий отличной опорой, он шаг за шагом подкрадывался к двери, четко слыша, как за ней спорит с кем-то Чимин, рьяно доказывая, что аудиенция с Шугой ну никак не может состояться. – Это поползновения к измене! – восклицает незнакомый голос ровно в тот момент, когда Юнги отворяет дверь в палату. – Это исполнение приказа своего Лидера! – голос его хрип и слаб, но все такой же твердый и уверенный. Непосредственно перед дверью стоит один из бандитов Шуги, заслоняя собой вход. Второй – немного впереди, позади Чимина, обеспечивая безопасность уже ему. От кого? От трех представительных мужчин в дорогих костюмах и паре тройке телохранителей, которые застыли за их спинами с каменными лицами. Взгляды устремляются в сторону появившегося Лидера, который касается предплечья заслонявшего проход мужчины, в немом жесте прося сдвинуться с места и открыть ему видимость на своих гостей. – Шуга-щи, – деловито восклицает мужчина, стоявший посредине и вопивший не так давно об измене. – Рады видеть вас в добром здравии. – Юнги еле уловимо хмыкает и сильнее стискивает зубы, играя желваками. Какое к черту доброе здравие, когда он на ногах стоит только потому, что подпирает плечом дверной проем и крепко держится за штатив капельницы? – Позвольте представиться. Я – секретарь Ман – доверенное лицо действующего президента. – Какая честь, – не удержался, чтобы не вставить комментарий. Секретарь Ман на мгновение запинается и еле заметно хмурится, поправляя круглые очки. – Со мной Министр Ван (Министр внутренней безопасности) и господин Мансур… – Глава бандитов Центрального сектора, – заканчивает Мин, бросая ядовитый взгляд на коллегу, который скалится, выставляя напоказ зубы, облаченные, словно в серебряную фольгу. Знает он этих троих. Видел на неудачном собрании. – Я говорил им, что сегодня не приемный день, – бубнит Чимин, подойдя к Шуге. Признаться, внутри непередаваемое облегчение. Знал, что Пак жив, но видеть его сейчас перед собой, в полной боевой готовности, заставляет слабо натянуть уголки губ в подобии улыбки. Подавить порыв, поинтересоваться, как все-таки себя чувствует младший, удается с легкостью. Все потом. – Ну, что ты, Чимин-и, – тянет Юнги. Чи знает, что это притворство, но все равно как-то внутри не по себе, есть отголоски какого-то страха, который, на удивление, еще не умер. Шуга сегодня в очередной раз доказал, что, несмотря на разногласия с тонсеном, он готов пожертвовать своей жизнью, ради спасения его. Это разве уже не значит что-то? Чимин закусывает изнутри щеку и стискивает кулаки настолько сильно, насколько вообще мог. Это из-за него Шуга сейчас в таком состоянии. Если бы он не закрыл его своим телом, когда окно не выдержало давления, его осколки впились бы в тело Чимина, а не Шуги. Это бы его тело было сейчас в мелких порезах, это бы из его бока доставали кусок стекла и осколки, а не из хёна. – Что же подумают о нас наши гости? – все так же продолжает Мин, переведя взгляд с Чимина на чужаков. Они расслаблены. Мансур улыбается, скаля зубы, секретарь Ман пестрит деловитой серьезностью, а вот зажравшийся Министр уже, похоже, устал стоять. Отирает вспотевший лоб платочком и прячет его в карман, думая, что незаметно поглядывает на часы. Зачем явился – не понятно. Наверное, заставили. – Нужно было остановить еще на границе, – небрежно бросает Шуга, – чтобы не оскверняли нашу землю! – уставший голос набирает силу, звучит строго и уверенно. Парни Шуги натягивают ухмылки на лица. Горды своим лидером и таким ответом. Мин уверен, что вскоре растреплют среди остальных о его дерзости. И пусть, Юн не будет их наказывать, пусть все знают, что его стержень не сломить никому. – Зазнаешься, сученышь, – хрипит Мансур страшным, огрубевшим голосом. Охранявшие палату бандиты напряглись, а один из них сделал полушаг, выставляя грудь колесом. На взводе, готовы вцепиться в глотку чужому лидеру по первому приказу. Бандиты за спиной Мансура тоже напрягаются, даже выйти из-за спины пытаются, но глава вскидывает руку, останавливает, не переставая скалиться. – Шуга-щи, – врезается в разговор секретарь. – Несмотря на вашу грубость, мы все равно готовы предложить вам помощь и… – Помощь? – перебивает Юнги, удивленно надломив брови. – Это теперь так называется? – В ваших интересах… – наконец-то подает голос Министр, наверное, устав от этого всего. Хочет поскорее оказаться в родных стенах загородного особняка, где каждая прислуга готова подтереть зад и облегчить жизнь. Шуга смеряет его злым взглядом, и язык Министра западает в глотку. Он пошатнулся, отступая на шаг назад, готовый спрятаться за спины своей охраны. Вот вам и внутренняя безопасность. – В моих интересах защитить своих людей от вас, – бросает Юн не скупясь на яд. – А не вилять радостно хвостом при виде куска мяса. Наверное, нужно полностью лишиться мозга, чтобы не понять, к кому в этот момент обращался Шуга, смотря на Министра. Мансур действительно как собака. Срывается с цепи моментально. Его старается остановить один из бандитов Шуги, но тут же оказывается вовлечен в драку с бандитом центрального сектора, ровно так же, как и второй телохранитель. Шуга напрягается, понимает, что сейчас ответить не сможет, только колкие фразы. Готовится принять удар, видя, как заносится рука, потому что даже увернуться не в силе, но даже глазом не моргает, стоически держась. Юнги лишь незаметно хмурится, когда его тела слегка касается чиминово, пошатнувшись от принятого вместо Лидера удара. У Мина едва заметно дергается бровь. Не ожидал, что Пак способен на такое. Да и сам Чимин тоже. Тело действовало машинально, а в голове строго воскликнул внутренний голос «надо!». Рука у чужого лидера сильная. Болевшая голова вот уже не первый час, зазвенела с новой силой, а рот опалил привкус собственной крови. Чимин нисколько не жалеет о своих действиях, но мысленно все равно переправляет этот удар не шелохнувшемуся Юнги. Кажется, Мансур не ожидал увидеть кого-то между ним и Юнги. Удивленно вытаращил глаза, но тут же натянул на лицо недовольный оскал, стоило Паку раскрыть рот. – Кажется, – он демонстративно отирает губу основанием ладони, собирая кровь и взглянув на нее с неким отвращением, – вам уже пора. Если бы мог, Юнги поаплодировал ему, но вместо этого слабо усмехнулся. Думает, что этот мальчишка дрожит внутренне, боится, но нет. Чимин не испытывает страха перед главой чужого сектора. В его жизни есть один человек, вселяющий как страх, так и силу и сейчас он стоит позади, в безопасности. Шестерки замерли, не зная, как реагировать на произошедшее. Министр все же трусливо сбежал за спины молодых парней в форме, а секретарь недовольно выдохнул. Наверное, этот мужчина единственный, кого бы выслушал Шуга, но нет, притащил с собой зачем-то спутников, которые все испортили. – Сопроводите наших гостей до самой границы, – вновь подает охрипший голос Шуга. Пора заканчивать это все. С болью бороться уже нет сил, ровно так же, как и стоять на ногах. Во рту чертова пустыня, а в глазах расходятся цветные пятна. – Убедитесь в том, что они благополучно покинули наши земли. Чимин, – мотнул он головой напоследок, прежде чем скрыться в тени палаты. Пак не торопится. Кивает уверенно ребятам, чтобы те незамедлительно исполнили волю лидера, а на свое место прислали кого-то другого. Одаривает зверской ненавистью Мансура и лишь после этого оказывается в палате, плотно прикрывая за собой дверь. Ему следовало бы поторопиться. К этому моменту Юнги уже сполз по стене на пол. Его знобит, а на коже проступили большие капли пота. Он громко и часто дышит через рот, а глаза то и дело норовят закатиться. Одна из рук исчезает под больничной рубахой, на которой едва заметно начали расходиться кровавые пятна. – Хён! – не так уж и громко вскрикивает Пак, опускаясь перед Юнги на колени и зачем-то касаясь лица и плеч старшего, ощущая подушечками пальцев жар чужой кожи. Юнги ухмыляется, болезненно скалится и хрипло выдает: – Все? Попрощался? – Я позову доктора О, – шепотом выдыхает Чимин. У него и у самого дыхание сбилось. Легкие сжались и приказали экономить воздух. Юнги останавливает, на удивление, сильно стиснув предплечье Чимина окровавленной ладонью. Похоже, из-за чрезмерной активности у Шуги разошлись швы и повторно открылось кровотечение. – Нет, – хрипит он на грани, – пусть уйдут. И Пак не выдерживает. Закатывает глаза и получает в ответ на такое действие хриплый смешок. Тело и разум совсем не слушаются. Мину жизненно необходимо узнать, как обстоят дела, что успели сделать за это время парни, как они себя чувствуют и еще много всякой всячины, касательно жертв, но он отключается быстрее, чем успевает открыть рот. Небытие кажется совсем недолгим. Сквозь сознание прорывается надоедливая вибрация телефона, который только чудом практически не пострадал (не считая трещин на экране). Юнги возвращается в реальность, с трудом разлепляя свинцовые веки. Непроглядная тьма палаты подсвечивается только свечением дисплея мобильного, который вертится на тумбочке с настойчивым абонентом. Требуется немалые усилия, чтобы дотянуться до тумбочки и нащупать ослабевшими пальцами злосчастный аппарат. Принять вызов удается не с первого раза, экран не реагирует, словно уберегает от чего-то. Не видя имени абонента, Шуга прикладывает телефон к уху, сглатывает с трудом, промачивая сухое горло, и, наконец, хрипит в ответ тихое «да». – Шуга, – слышится совсем тихий девичий голосок. Его хозяину ничуть не лучше. Возможно даже хуже. Сон и усталость снимает как рукой, но, к сожалению, боль на второй план не отодвигает, как хотелось бы. Мин вновь ёрзает на постели, пытаясь встать. Ему наложили новые швы и повязку, он обязан отдыхать, но как можно оставаться в постели, когда: – Пожалуйста… спаси… спаси меня… – Соль! Соль, ты слышишь меня? Минсоль? Говори со мной! Поняла? Это приказ! Минсоль! – сцепив зубы, рычит Юнги. Сердце заходится, а дыхание учащается. Адреналин дает в голову, в которой тяжелое, шумное дыхание и редкие всхлипы.