Орлы или Вороны

Если подумать, это место не так и ужасно. Эдакий курорт. По крайней мере, Лола могла быть сослана в место куда хуже этого, но Чонгук оказался благосклонен. Она хотела жить, а брат покойной подруги любезно позволил. Сжалился. Лим Юи не считает его плохим или недостойным человеком. Он просто запутался в своих чувствах, оказался под влиянием чужих мыслей. Почему она так думает? Плохой человек не стал бы хлопотать о комфорте того, кто мешает. Плохой человек избавился бы от занозы раз и навсегда, не беспокоясь, что ее могут отыскать. Лола в этом заведении, словно в санатории. Она слышала краем уха сплетни медсестер, что тот, кто привез ее сюда, оказался очень щедр. Заплатил почти вдвое больше, приказав заниматься укреплением, как тела, так и духа. Постоянные тренировки и процедуры не прекратились, ровно как и духовное обогащения, которое только можно было получить из книг, каких-то занятий или рассказов медперсонала. Однако было одно существенное «но», которое не давало в полной мере насладиться прелестями своего положения: Лим здесь не на отдыхе, она в ссылке! Поначалу Лола искала любую возможность связаться с Хосоком, Юнги или Тэхёном, сказать, что с ней все в порядке, попросить не трогать Чонгука, войти в его положение, но подобное оказалось невозможным. Она не видела, чтобы кто-то пользовался телефоном, не видела здесь компьютеров. Даже в кабинете директора этой темницы не было никакого устройства для связи с внешним миром. Единственное, что рассказывало о переменах там, за стенами, – висящий на стене в комнате отдыха персонала телевизор, который постояльцам этого чудного места смотреть, почему-то, запрещено. Позже она смирилась с мыслью, что когда-то, рано или поздно, все закончится, и она вернется домой к друзьям и близким. Ведь так? Но чем дольше она здесь находится, тем сильнее скучает по родному сектору и людям в нем. Счет времени потерял свой смысл. Даты в голове перепутались, и, кажется, что прошла целая вечность. Судя по погоде, осень уже закончилась, недавно шел снег и завывал ветер, следовательно, прошло несколько месяцев, наверное, уже наступила зима. Хотя, кто знает, может, это такая осень, или уже весна. Оздоровление тела, которое затребовал Чонгук, включает в себя множество процедур, которые девушка посещает (что уж скрывать?) с удовольствием. Поначалу ее возили на коляске, чуть позже – сопровождали, пока она перебирала костылями, а сейчас в помощники явилась трость. Ноги все еще болят, все еще не могут привыкнуть к тому, что им вновь нужно функционировать то и дело капризно тяня и прося больше их не мучить, зато руки окрепли. Бывает, еще дрожат пальцы, и мелкая моторика не всегда поддается, но случается это уже не так часто, как было раньше. Даже язык поддается без проблем и память улучшается. Лоле требуется общение, но с теми, кого упрятали в этом месте, завести дружбу не удалось. С кем-то из персонала – тем более. Она чувствует их ложь и притворство, от этого только тошно. Юи говорит сама с собой. Рассказывает что-то, придумывает и, кажется, начинает сходить с ума. Ей одиноко, а мозг любезно помогает с этим справляться, подкидывая знакомые образы. То в одном из санитаров она увидела Хосока, медсестра напомнила Бьюти, в саду среди кустарников мелькнул Намджун, один из врачей оказался очень похож на Юнги, а чуть позже он же стал Тэхёном. Она видела знакомых и в пациентах: медсестер, ухаживавших за ней в больнице, одноклассников, чьи образы всплывали из прошлого. И это вошло в привычку, превратилось в своеобразную игру. Она не обратила на это внимание сразу, действительно подумала, что сходит с ума, но, прогуливаясь в зимнем саду, где так тепло и пахнет лесом, она решила присесть на лавку и отдохнуть, потому что ноги уже отказывались идти в палату. Лим устала рассматривать навязавших соседей, выискивая в них черты знакомых. Некоторые из этих пациентов действительно сошли с ума, смотря на искусственные светильники с раскрытым ртом, с которого стекала вязкая слюна. Кто-то был скован в смирительную рубашку, а кого-то и вовсе не выпускали из палат. Она устало выдохнула, опуская взгляд на свои ноги и, начав аккуратно массировать икры и бедра, когда почувствовала на себе прожигающий взгляд. Это было неприятное чувство, словно кто-то пытается подпалить ее через линзу. Юи вскинула голову, пытаясь найти этого человека, но немногочисленные посетители сада, кажется, не имели никакого желания и цели пялиться на нее. Вот она и пришла, паранойя. Лола усмехнулась, закусывая губу, а в следующее мгновение в уши ударил тихий и совсем неприметный стук колес въехавшей каталки. Лола еще не сошла с ума. Ей ничего не казалось. Как зовут эту девушку, она не помнила, но помнила, что это дочь доктора О. И она не была плодом ее воображения. Она была реальной. Очень захотелось поговорить. Спросить, что она здесь делает, как оказалась, как ребята, сектор, что поменялось за это время. Не появилось ли новых врагов после Айро и как Шуга справляется с сектором, после смерти Намджуна. Оправились ли парни после потери друга. На лице предателем вспыхивает улыбка, но в голове срабатывают тормоза. Что-то не так. Определенно что-то не так. Эта девушка похожа на живую куклу. Сидит так, как ее посадили, совсем в неудобной и неестественной позе, не реагируя ни на что вокруг, кажется, даже не дышит и моргает через раз. Вот кто-кто, а она точно не в своем уме! Позади идет девушка, и среди здешних «красавиц» выделяется как оазис в пустыне. Она не здешняя, не из персонала. Тогда, эта та, кто привез дочь доктора О на хранение? Лола честно старалась не пялится, не пытаться рассмотреть ее лицо, запомнить черты, вспомнить, видела ли она ее в этой или прошлой жизни, но все тщетно. Глаза магнитом тянет, игнорируя тревогу. Эту девушку Лим Юи видит впервые. Она скрывает свое открытое разглядывание за жалкими попытками встать с лавки и ей это отлично удается, потому что, кажется, остается незамеченной. Девушки проплывают мимо по вымощенной дорожке вглубь сада, оставляя шлейф чего-то приторно сладкого, что-то знакомого и в то же время чужого, заставляя извилины Лолы работать на пределе, но все, что они успевают сделать, так это понять, что незнакомка что-то тихо рассказывала дочери врача по-японски. С тех самых пор, прогуливаясь по коридору куда-то, она всматривалась в таблички, которые раньше не интересовали, и небольшие окошки в дверях. Хотела найти ее. Хотела найти эту живую куклу, ведь вместе, они могли что-то придумать. В голове уже возникли картинки побега и свободы, не зная, что вокруг море и по факту выхода нет. А для калеки и овоща, так тем более. Через несколько дней она обнаружила интересующую палату. «Ватанабэ Мики. Полная изоляция. Угнетение сознания». Лола не видела, чтобы девушка подавала хоть какие-то признаки жизни. Если она находилась в палате – ее привязывали к кровати. В столовой она не появлялась, как и на общественных мероприятиях и процедурах. Лишь изредка Юи могла застать ее в компании медицинской сестры, прогуливающихся по зимнему саду. Стало понятно – мысли о побеге можно задвинуть в глубокий ящик. Но отчаянные времена требуют отчаянных действий. Хватило пары дней, чтобы понять режим, по которому живет Мики и время, когда она остается одна. Возле ее палаты не дежурит охранник, иначе бы ее поселили в другое крыло под запертую дверь. Врач наведывается утром и вечером. Главной проблемой оказалась медсестра. Лола рассчитала приблизительное время смены капельниц, приемов пищи, водных процедур и прогулок, беря в учет и ночное время, и высчитала небольшие промежутки, когда она могла незамеченной проникнуть в палату и покинуть ее. Впервые сделать это было очень страшно. Сердце колотило и грозилось выскочить из груди, но истинный страх таился в ногах. Что если они подведут? Адреналин сослужил хорошую службу. Первое проникновение прошло идеально. Какого-либо определенного плана у Лим не было. Для начала она решила, что ей жизненно необходимо просто поговорить, а для этого следует прояснить сознание. Как это сделать? Убрать ту дрять, которой ее накачивают. Лола начала выдергивать иглу катетера из вены, прятать ее кончик в бинте, предназначенный удерживать незамысловатое устройство, и надеяться на невнимательность медицинской сестры. Лекарство стекало и впитывалось в специальное полотенце, предназначенное для удобного положения руки. Приходя до того, как появится притворная работница с новым пакетом капельницы, Лоле удавалось поменять полотенце на сухое, скрыть все следы и вновь вернуть иглу в вену, пуская по ним остаток препарата. Сестра меняла капельницу, уходила, а Лола вылезала из узкого шкафа, где пряталась в эти моменты, и выдергивала иглу из вены. Так продолжается уже третий день. Третий день Юи не позволяет дурманить разум единственной знакомой в этом месте, но сегодня она чуть не попалась. Чудом успела спрятаться в свое укрытие и остаться незамеченной. Ей удалось даже выбраться из палаты и как ни в чем не бывало, отправиться на процедуры. Лола не видит изменений в девушке, она не подает каких-либо признаков жизни, когда Юи случайно цепляет ее в коридоре или в саду, даже взгляд не меняется. Лим вновь начинает терять надежду. Может, это все бесполезно? – … и напоследок, – раздается быстрый и четкий голос диктора, не привлекший внимания Лолы, если бы не… – Шуга, являющийся лидером приступного синдиката «Ворон», все еще не дал никаких комментариев касательно взрыва офиса, произошедшего, я напомню, третьего декабря этого года, – девушка застыла на месте, шокировано раскрыв глаза. Это про него, про Шугу, про ее родной сектор. Взрыв? Как? Что произошло? Она прильнула к стене около приоткрытой двери в комнату отдыха и сфокусировалась только на поставленном голосе. – Нам стало известно, что в момент взрыва Лидер находился в своем офисе, но остался ли он в живых – неизвестно. – Глаза в ужасе расширяются, а взгляд мутнеет, окутываясь во влагу. То есть как это? Шуга умер? Нет-нет-нет. Такого просто быть не может. Лола судорожно трясет головой, старается выкинуть из нее навязавшие мысли, а тем временем ведущий новостей не думает жалеть ее душу, он продолжает: – Бандиты ограничили всякий въезд и выезд на свои территории и отказываются выходить на связь и давать какие-либо комментарии. Исполняющий обязанности, некий Пак Чимин, выступил на местном телевидении, не дав четкого ответа на поставленные вопросы. – Мы не считаем, что подрыв здания был проявлением теракта, – звучит голос, вызывающий по телу девушки табун мурашек. Это точно Чимин. Лола узнала его. – Совместно со спасательной группой, мы продолжаем спасение наших людей из-под завалов. Чуть позже эксперты выяснят причину этой трагедии и, если вдруг окажется, что она не являлась последствием несчастного случая – будьте уверены, мы накажем виновного. На этом все, спасибо. Фоном слышались вопросы, касательно Шуги и его состояния, состояние других парней из «верхушки» сектора, количества жертв, мысли и подозреваемые, но ответов не слышалось. Вероятнее всего Чимин ушел. Что-то похожее на панику ударило в голову. Лоле срочно нужно домой. Ей срочно нужно лично узнать, что с сектором и парнями. На глаза опустилась водная пелена, а голову стала окутывать истерика, которой сейчас совсем не место. Диктор попрощалась и сказала еще что-то напоследок, но Юи ее уже не слышала. Она поплелась на ватных ногах куда-то дальше по коридору, натолкнулась случайно на медбрата и чуть не свалилась с ног. Но такое маленькое происшествие заставило отбросить слезы на второй план. Сейчас начнется обед и, когда все уйдут в столовую, медсестра выкатит Мики на прогулку. Решив не рисковать лишний раз и не возвращать иглу в чужую вену, Лола дождалась нужного времени и вышла в сад. Есть еще кое-что, что она делала все это время – старалась сблизиться с медсестрой, которая ухаживала за дочерью доктора. Эта женщина та еще лицемерка, но мастерству у Юи ей не занимать. – Сестра Чон, – сияя детской наивностью, дружелюбно воскликнула Лим, – вы снова трудитесь, когда у всех обед? Медсестра с дежурной улыбкой поприветствовала очередную постоялицу, к которой изредка заглядывала в палату. – Ничего, – мягко стелет она, – я смогу и потом перекусить. Этой бедняжке необходима прогулка. Лим кивает понимающе, прихрамывая рядом. Ходила она все еще неважно, все еще уставала, но сегодня она отработает на максимум, даже если потом ноги и вовсе откажутся ходить. Лола пестрит невинностью, тогда как зубы стискиваются едва ли не до скрежета. Ужасно гудят конечности, и начинает ломить в позвоночнике, но еще рано. Они беседуют по факту ни о чем. О каких-то растениях, привезенных директором из какой-то страны для каких-то лечебных целей. Взгляд незаметно падает на чужую руку, замечая подмоченный бинт. Игла вновь в вене, пуская в тело отраву. Все же заметила. – Сестра Чон, а можно я вот так похожу? – с детской наивностью вопрошает Лола, указывая подбородком на ее руки. Просит сама везти кресло. Женщина приходит в легкое замешательство, а пациентка, подключив все свои внутренние резервы, строит самую обиженную физиономию, которая только может быть, всем своим видом показывая, что отсутствие ответа воспринимается как прямой отказ и он ее очень сильно расстраивает. Идет ва-банк. А что еще остается? – Ты не устала? – вместо этого спрашивает женщина. – Может, присядем? Лола и вправду устала. Ноги предательски шаркают, уже отказываясь держать не такое уж и тяжелое тело и вот-вот перестать функционировать. Юи соглашается уже и на это. Медсестра останавливает кресло-каталку около скамьи, находившейся в глубине сада и скрытой большими листьями какого-то тропического дерева. По другую сторону от дорожки – декоративная река и такие же непроглядные кусты. Эта местность не просматривается. Так может дать по голове и лишить сознания эту непробиваемую? Лим крепче хватается за рукоять трости, которая вроде как покоится рядом и тоже отдыхает. Дышит медленно и слышит, как в ушах сердце выбивает тревожную мелодию. Один точный удар и она даже может лишить жизни этой женщины. Спрячет тело где-то в этих зарослях, а потом уже видно будет. Но, что если у нее не получится? Что если она ударит и ничего не произойдет? Что если… Слишком много мыслей! Она сглатывает и решает все же попробовать. Стискивает руку сильнее, обхватывая трость, и начинает обратный отсчет. Три. Женщина вздыхает облегченно, вытягивая конечности. Два. Отворачивается, глядит на не поменявшуюся в лице Мики по правую руку от нее. Один. – Сестра Чон! – сбивает весь настрой женский голос. Лола подскакивает на месте, хватаясь за сердце. Черт бы побрал еще одну работницу этого Ада! Сестра Чон тепло улыбается, успокаивая взглядом испугавшуюся пациентку. – Вы срочно нужны, – тараторит она и настоятельно добавляет, – сейчас. Видимо, случилось что-то важное, ведь сестра Чон на мгновение меняется в лице и вскакивает на ноги. Старается говорить как можно непринужденнее, прося подождать ее немного и присмотреть за «бедняжкой». Мысленно Лола благодарит все земные и неземные силы и, как только женщины скрываются по направлению выхода из сада, быстро проезжается по лавке, пододвигаясь вплотную к будущей сообщнице. – Эй, Мики, – кричащим шепотом, наполненным паникой и тревогой, тараторит Юи. Она теребит девушку за плечо, но та никак не реагирует, продолжая быть живой куклой. – Ну же, подруга, ты не должна быть такой! Давай, приходи в себя, нам нужно выбираться! Нам нужно домой! Лола чувствует прилив сил, когда видит ответную реакцию на свои слова. Мики оживает. Дергает вначале пальцами, затем головой, после и вовсе жмурится и сгибается пополам, медленно пропуская пальцы в свои черные, как смоль, волосы. – Да, Мик, давай, просыпайся! – все так же торопливо шепчет Лола, подбадривая японку, и оглядывается с опаской. Почему-то кажется, что если не сейчас бежать, то уже никогда. – Нам пора! Мы задержались! Мики медленно расправляется, выпуская голову из ладоней, и только сейчас поворачивается в сторону своей спасительницы. Но смотрит не на нее. Куда-то сквозь, а потом и вовсе застывает с нечитаемым выражением лица. У Лим холод бежит по позвоночнику, понимая, что за ее спиной кто-то находится. Она сглатывает шумно и медленно поворачивает голову. Темно-синяя хирургическая форма, белоснежный халат сверху и палец, приставленный к губам, просящий не произносить ни звука. Предельно серьезный брюнет одет как врач, но нет, он не может быть им. Он чужак для здешних мест. Лола завороженно следит за его действиями а мир , кажется, перемещается в другое измерение. Он не церемонится с Мики, которая совсем ничего не соображает. Выкидывает куда подальше катетер, освобождая ее руку, и перекидывает через плечо, придерживая, словно мешок с рисом. – Идти можешь? – бросает он шепотом. – Мы уходим. Сейчас. Лола быстро кивает, крепче стискивая трость в руке. Глазам не верит, как и ушам, мыслям, чувствам, а ногам так тем более. Если «Мы уходим» – это домой, то они не пойдут, они побегут с запредельной скоростью. Подсобное помещение. Технический коридор. Несколько лестничных пролетов и перед глазами темный шахтный коридор, колючий холод и запах моря с примесью свободы. Они возвращаются домой, оставляя позади переполох и брошенные силы на поиски пропажи.

***

Джиюн вытаскивает мешок с отходами через запасной выход, открывающийся в небольшой проулок между зданиями и, потрудившись закинуть его в контейнер, отирает руки о коричневый фартук. Собачий холод лижет тело, пробираясь под одежду. Ким посильнее запахивает пуховик, глубже в него кутаясь, и идет вглубь. За здание, в тупик, не поворачивает. Останавливается на углу, прислоняясь спиной к кирпичной стене, и выдыхает клубы белого пара. – Ты не заходишь больше, – тихо хрипит Чонгук, прислонившийся к стене этого же здания, но со стороны тупика, оставаясь никем не замеченным. – Почему? Боишься? – в голосе сплошная издевка и ничего, что указывало бы на сожаление. Чон не считает, что сделал что-то не так. Прошло чуть больше двух недель с момента подрыва офиса и эта первая встреча сообщников после их «ссоры». Джиюн держалась на расстоянии, зализывая раны. Продолжала шпионить за Чимином, расспрашивать его о разном, и докладывать Гуку все по телефону. – Ты придурок, Чон Чонгук, – вздыхает девушка. Чон не глядит на нее. Достает из внутреннего кармана пачку тонких сигарет и, вытянув одну, протягивает ее Кан, легко касаясь плеча. Она не возражает, берет пачку, следуя примеру Чона, и обхватывает сухими губами фильтр, пряча упаковку в кармашек фартука. – Хорошо, что Чимин был занят пару дней, мы с ним почти не виделись, – продолжает она, обхватив сигарету пальцами. Гук подкуривает, передает ей зажигалку. Джиюн подкуривает следом, затягивается поглубже и выдыхает, блаженно прикрывая глаза и упираясь затылком в стену. – Я бы не смогла объяснить ему твое наказание. Чонгук хмыкнул, растягивая губы в подобии улыбки. Бандиты и вправду все это время работали не покладая рук. Он не может сказать, кто начал думать, но они прошуршали офисное здание Орлов и обнаружили там подарок Гука. Саперы до сих пор обезвреживают его бомбы, внимательно просматривают этаж за этажом, подготавливая здание для работы. Чонгук мутит воду: дает взятки ближайшим бандам, которые настолько отбиты, что соглашаются совершать набеги на территории Шуги, за что потом получают не только вознаграждение от Гука, но и нагоняй от Тэхёна и его парней. Что касается Юнги, так он в больнице под круглосуточным надзором. Чон не настолько глуп, чтобы наступать на одни и те же грабли дважды. Он не станет пробираться в палату, чтобы ввести любимый смертоносный коктейль. Мину умирать еще рано, хоть и целесообразно убить его как можно скорее и покончить с войнушкой раз и навсегда. Но нет, так просто, как это удалось Намджуну, Гук ему уйти не позволит. Это уже вопрос чести и достоинства. – Что с пиром? – между затяжками интересуется Чон. – Ничего нового, – с дымом выдыхает Джиюн. «Пир во время чумы» – иного определения тому, что планируется в ближайшее время, Чонгук найти не может. Несмотря на весь хаос, который он устроил в секторе, Шуга распорядился организовать светский раут в канун Рождества. Джиюн смогла выяснить, что приглашение разослано всем партнерам и базе, которая покровительствует сектору, а еще базу южан и Цу с секретарем. Цель такого пиршества – не понятна, но Чонгук искренне надеется, что это не для того, чтобы объявить новости об объединении территорий. Но даже если так, Гук помешает. Он уже придумал план, в котором заберет жизнь одного близкого человека Лидера. – Ты должна составить Чимину компанию, – задумчиво произносит Чон, глядя на что-то перед собой, не мигая, и затягиваясь в последний раз, отбрасывая окурок в сторону. – Ты нужна мне там. Если не получится сопровождать его – пойдешь как обслуга. Кан кивает. – Решил, кто это будет? – невзначай спрашивает она, отбрасывая окурок. – Решил, – уверенно кивает Гук, и выдыхает облако сизого дыма. Она вновь кивает и посильнее кутается в куртку, отрываясь от стены. Более не говорит ничего. Это не требуется. Кан идет к запасному выходу. Придерживает дверь, лучезарно и невинно улыбаясь своему сонбэниму, который вышел перекурить. Стоит с ним недолго и невзначай интересуется, кто будет заниматься обслуживанием крупного мероприятия. Чонгук слышит все и довольно улыбается. Все идет по плану.

***

– Просто признай это! – вскрикивает Джин и тянет слоги в своей привычной манере, инфантильно дергая плечами и вскидывая голову. Шуга выдыхает долго и протяжно, внутренне пытается успокоиться. Он – скала, а его спокойствие – гранит. Никто не сможет их разрушить, но вот Ким Сокджину это удается. Они вместе и трех минут не провели, а хён уже откровенно достал! Хочется вернуться обратно в палату и прятаться там ото всех, чтобы не доставали дурными вопросами. А все из-за Ли Минсоль! Юнги не мог объяснить свое поведение в тот момент, когда она позвонила, но что-то вопило в уши, что ему срочно нужно найти ее и никому больше эту миссию он не доверит. Только у Чимина и доктора О были свои мысли на этот счет. Якудза вколол Лидеру дозу успокоительного, а миссию по спасению перенял Пак. Минсоль удалось вызволить из-под завалов. Ее повреждения были тяжелыми и почти неделю врачи боролись за ее жизнь. Они победили. На девятый день Соль пришла в себя и первого, кого она увидела, был Шуга. Он прозябал в палате девушки, кажется, больше времени, чем в своей. Просто хотелось лично убедиться в чем-то. В чем он и сам не знал. Он вообще ничего не знал. Не мог понять себя и прийти к какому-либо логическому заключению. Мысли о том, что Ли умрет особой радости не приносили, они расстраивали и даже заставляли глаза пощипывать. В этом-то и странность, у Мина не многие вызывают такие чувства и желание. Желание защищать даже ценой своей жизни. – А как там наша дочурка? – с предельной заинтересованностью вопрошает Лидер, но пусть его простят за это. Желания о ребенке говорить нет, ведь Сокджин умудрился несколько раз заставить Хэри прийти с Юнджи, навестить его, а это должной радости не вызвало. Дочурка, конечно, прикольная. Именно такие мысли промелькнули у него в голове. Она меняется, растет, даже несмотря на то, что родилась не в срок. С ней все хорошо и это не может огорчать. А вот с ее матерью есть небольшие… проблемы? Находиться рядом с Хон… с Ким Хэри (никак к этому не привыкнуть, наверное) не то, что некомфортно, находиться с ней рядом невозможно. Что-то внутри, какой-то червь, зудит противно, говорит, что Шуга полнейший идиот, что нужно было держать себя в руках. Она ведь девушка его друга, а на них всегда было табу. Сокджин наверняка притворяется, говоря, что принимает такое положение вещей. Его наверняка это не устраивает. Кому понравится подобное? Лидеру, наверное, не понравилось бы. – Мин Юнги, ты решил уйти от темы, используя нашу девочку? – вскидывает брови Ким, заботливо открывая дверцу пассажирского и пристально наблюдая за Мином. – Мне, правда, очень интересно, – бубнит он немного невнятно и садится в автомобиль. Тему избежать все равно не удалось, к ней вернулись после разговора о малышке Юнджи. Шуга отпирался, говорил, что не понимает, о чем говорит Джин и чего он хочет, но в конечном итоге сдался и ответил довольно лаконично: – Я не знаю, ок, да? – раздраженно. – Просто мысль о том, что она умрет, меня злит. Юнги недовольно собрал руки на груди, и отвернулся, став наблюдать за потоком машин, двинувшихся на светофоре. Сокджина, кажется, этот ответ более чем устроил. Он тихо спрыснул в кулак и нагло перестроился на другую полосу, затрудняя движение нескольких машин позади. Мин сделал вид, что ему не интересно, что за махинации такие вытворяет Ким. – Мы едем в банкетный зал, если тебе интересно, – возобновляет диалог Ким. Юнги по-прежнему делает вид, что ему совсем не интересно. – Ты должен поговорить с Хосоком. Он занимается организацией. – Поговорить на счет чего? – все еще недоволен. – И почему этим дерьмом занимается он, а не Чимин? Хосок этого терпеть не может. На этот раз тактично промолчал Сокджин, сопроводив свое молчание хмурым и сосредоточенным взглядом. Хосок наведывался к Шуге несколько раз довольно давно, когда сам Лидер еще и с кровати встать не мог. Но они исправно созванивались каждый день и даже переписывались. В Чоне не было никаких перемен, он был таким же. Так о чем с ним нужно поговорить? – Хён! – воскликнул Тэхён, только Юнги успел выйти из машины. Младший нетерпеливо ждал на парковке, переминая с ноги на ногу, не желая находиться внутри здания. Что за бестолочь? Замерз: руки ледяные, губы синие, а нижняя челюсть отбивает ритм. И зачем это все? Ким словно щенок, который давно не видел своего хозяина, понесся к Лидеру и набросился на его шею. К чему такие нежности Юн тоже не понял. Они ведь виделись буквально вчера, когда этот засранец зашел доложить о том, как он с Чимином урегулировали зреющий конфликт с соседним сектором. Конечно, с этим докладом он вынес половину мозга, которую заменила огромная мозоль, но не суть. А Тэхён просто рад видеть своего хёна наконец-то не в стенах больницы. Сам хотел его забрать, но не успел. Пришлось встретиться с базой вместо Чимина, ведь тот укатил к южанам, уладить с Цу вопросы иностранных поставок в порт. Отделаться от младшего Кима удалось не сразу, но к счастью это вообще удалось. Есть дела более важные, чем эти щенячьи нежности. Все готово к мероприятию. До него остается каких-то пара дней и тогда (Мин надеется) все закончится. Просторный зал в очередной раз перепроверяют на наличие сторонней аппаратуры, взрывчаток, мин и прочего арсенала, который может угрожать жизни. Угроз и так будет достаточно. Хосок руководит персоналом хмуро глядя в планшет и сверяясь с чем-то в нем. Меж бровей и на лбу оказались глубокие складки, но это не из-за работы, а из-за боли. Его нога (та, которая пострадала во время трагедии) облачена в черный пластиковый гипс и, судя по тому, как он ковыляет, выздоравливать не собирается, а пора бы. Уже ведь прошло столько времени. Шуга стопорится в дверях и взгляда не отводит от друга. Джин собирает руки на груди и голосом из-ниоткуда где-то позади шепчет. – Если не прооперировать, он никогда не сможет ходить. Лучше бы молчал, ей богу! Юнги крепче сжимает кулаки. Чон Хосок. Что б его..! Шуга уже знает, что ответит этот парень. Скажет, что как только проведут раут, так сразу ляжет под нож. Все парни знают об этом. Знают о его решении. Тогда чего они хотят от Мина? Даже он не сможет повлиять на решение друга. Тот и так пошел на компромисс, передав свои обязанности (временно) Чимину. Это большее, на что его можно было раскрутить. Он непреклонен и упрям. А скручивать и насильно тащить в больницу… Разве они дети? Это его выбор и его решение, которое Юнги уважает, но все равно вариант с принудительным решением не отбрасывает. – Если ты что-то начнешь говорить про мою ногу и то… – лучшая защита – это нападение, потому Хосок начал именно с нее, когда Юнги оказался в поле слышимости. – Знаю-знаю, – беспечно отмахивается Шуга, перебивая его и делая вид, что не заинтересован в его «проблемке», – как только закончишь дела. У нас есть дела поважнее, – лжет, чтобы вызвать ухмылку у Чона и недовольство у Джина. Он-то надеялся, что Лидер прекратит его игры со здоровьем. – У нас тут все готово? Хосок уверенно кивает, убирая планшет. – Посвятить нас в свои планы не хочешь? – настроение у Джина уже никакое, потому и фраза звучит с упреком и недовольством. – Готовим западню, не зная нюансов. – Вам и не нужно их знать, Сокджин-а. – улыбается Мин и хлопает старшего по плечу. – Все, что вам нужно знать, так это то, что все идет по плану.