Орлы или Вороны

Прозвучало два приглушенных выстрела. Два тихих маленьких взрыва, которые достигли цели с молниеносной скоростью, вспарывая грудь и оставаясь где-то внутри. Первым упал Хосок. Его по инерции повело вперед (пуля прилетела в спину), а уж потом он упал на колени и повалился на бок, перестав дышать и моргать, уткнувшись носом в холодный бетонный пол. Жизнь покинула его в считанные секунды. Вторым оказался Сокджин. Его пуля пришлась в область сердца после удивленно-пронзительного «ты». Джин узнал его. Узнал, как только увидел (как и говорил всегда). А Чонгук и не скрывался. Опустил пистолет с глушителем, когда Ким, схватившись за сердце, подобно Чону упал на колени, а после повалился на землю. – Возвращайся в зал, – приказывает Гук Джиюн, подходя к парням ближе. Девушка и не перечит, кивает кротко и уходит с веранды, скрываясь в потоке многочисленных людей, голосов, музыке, а Чонгук, наученный собственными ошибками, подходит ближе к двум телам и дарит каждому еще по три выстрела, нещадно расстреливая спину. Хосок и Сокджин всхлипнули, выпуская оставшийся воздух из легких. Под Кимом показалась кровь. Не видно, как она пропитывала черный пиджак, но нафаршированное свинцом тело могло спасти только чудо. Хотелось сделать еще пару выстрелов, так, на всякий случай, но магазин опустел. Посторонний шум, прозвучавший из-за резкого порыва холодного зимнего ветра, посоветовал убираться. Чонгук перемахнул через забор и побежал на противоположную сторону здания, к входу для персонала, пряча пистолет за пояс.

17 часов назад

Вода отгоняет кошмар, который непрошеным гостем ворвался в разум. В нем Чонгук снова маленький мальчишка. Суджи приказывает прятаться под кроватью и не произносить ни звука. Он знает, что происходит за пределами его маленького укромного уголка, но выбраться наружу нет никакого желания и сил. Он жмурится, затыкает рот ладонями, беззвучно плачет и дрожит всем телом. Боится. Боится умереть. Хочется, чтобы уши утратили способность слышать. Гук закрывает их руками и, наконец, абстрагируется. Плеча касается мягкие пальцы, заставляя крупно вздрогнуть. – Гук-и, – одними губами шепчет Джиюн и отрицательно качает головой. И Чонгук уже не тот мальчишка. Он уже взрослый (в настоящем возрасте), но все еще ощущает те детские эмоции и собственную беспомощность. Джиюн ёрзает, стараясь выбраться из-под кровати, но Чон в ужасе хватает ее за руку. Останавливает. – Нельзя, – шепчет он судорожно. За пределами убежища происходит что-то страшное, и Гук боится, что это страшное перекинется и на него. Однако девушка улыбается легко и расслабленно, перехватывает его руку, хватаясь за кисть крепкой, мертвой хваткой и одними губами вторит, что ему это необходимо, что ему нечего бояться. Она завлекает собой, не позволяя оторваться от глубоких темно-карих глаз, и Чон поздно понимает, что оказался за пределами безопасной зоны. В логове Ужаса и Страха. Кан кивает куда-то за его спину, призывая посмотреть. Чонгук крепко закусывает губу и отрицательно машет головой. Не хочет. Ему не нужно на это смотреть. Джиюн улыбается мягко, так же мягко касается его щеки теплой ладонью и целует в израненные губы. У Чона глаза закрыты, звук не проходит, словно он за звуконепроницаемой стеной, а в носу першит из-за приторно-сладкого запаха духов. Этот мимолетный поцелуй придает немало сил. Он как второе дыхание у самого финиша. Крепче стискивая зубы и кулаки, Гук оборачивается, смело распахнув глаза, и застывает в перекошенной гримасе. Он в спальне сестры. Она такая же, как и тогда. На столе аккуратной стопкой сложены забытые школьные учебники и тетради. На стене – плакаты тогдашних звезд, а в мягком кресле-мешке сидит плюшевый заяц и невинно подмигивает Чонгуку. Сама Суджи лежит на кровати, стараясь отбиваться от сидящего верхом на ней Шуги. Позади него, облокотившись о дверной косяк, стоит Монстр, скрестив руки на груди и ехидно улыбаясь, явно довольный тем, что он видит. – Как тебе, Чон Чонгук? – усмехается Шуга, растягивая рубашку сестры, пуговки от которой разлетелись в разные стороны. Одна из них упала под ноги Чонгуку, однако проследить за ней смелости не хватает. Не хватает смелости опустить взгляд, ведь если он отвлечется хоть на секунду – зверь накинется и перекусит глотку, забирая себе еще одну жизнь. Намджун переводит ехидный взгляд на него. Эти глаза пугают и, чтобы хоть как-то обезопасить себя, Чонгук отступает назад, всего на какой-то шаг, натыкаясь на Джиюн. Она приподнимается на носочки и шепчет какие-то неразборчивые слова. Чон не понимает ее, в голове каша, в которой варятся собственные мысли и приправляются отнюдь не положительными чувствами и эмоциями. Она вкладывает в руку пистолет, но Гук понимает ее желания слишком поздно. Тогда, когда Намджун вгоняет в него нож по самую рукоять. – Нужно было тебя убрать сразу после Хитмана, – шепчет он так сладко и приторно, пуская по телу новые разряды страха. Перед глазами темнеет, а последнее, что он видит, так это Шуга, держащий Суджи на прицеле. Сон не такой уж и кошмарный, но после него душу словно выпотрошили. Он словно напоминает о виновниках (пусть и не прямых) всего этого. Напоминает о том, как слаб был (и, наверное, есть) Чонгук. Нужна всего капля смелости, и он сможет выстрелить, сможет убить Намджуна и Юнги и спасти сестру, но каждый раз его трясет как осиновый лист на ветру и ничего. Джиюн раз за разом подталкивает его. Этот сон, словно отражение жизненных этапов, как уровни в игре. Вначале он не мог выбраться из-под кровати, как бы она его не уговаривала. Потом – обернуться, чтобы увидеть весь этот ужас. Сейчас же, выстрелить раньше, чем лезвие войдет до упора. Гук знает – это вопрос времени. Она поможет ему сделать и это, когда он будет готов. Капли влаги еще стекали по его телу. Он просто намотал полотенце на бедра и взъерошил волосы, чтобы хоть немного убрать с них воду. Задумчивый взгляд буравил электрочайник, когда спину окутало тепло. Тонкие руки обвили его голый торс, а где-то между лопаток образовался ожог от невинного поцелуя. – Я бы могла приготовить тебе завтрак, – тихо, словно кто-то может подслушать, шепчет Джиюн все еще сонным и немного охрипшим голосом, – но ты скажешь, что мне пора к Чимину. Чонгук оборачивается, не прекращая хмурится, но наткнувшись на сонный и умиротворенный взгляд, мигом расслабляется, аккуратно берет ее припухшее лицо в свои ладони и целует так же, как и она его во сне – мимолетно и самозабвенно. Приятный, приторно-сладкий запах ее духов, оставшийся на волосах со вчерашнего дня, обволакивает легкие. – Это моя футболка, – в ее манере шепчет он и встречает в ответ легкую, обворожительную улыбку. Знает Джиюн, что эта небесно-голубая футболка его. Знает, что Гука раздражает, когда она надевает его вещи, но все равно, раз за разом, делает это. Чайник щелкает, эхом проносясь по полупустой, просторной и светлой кухне. Чонгук выдыхает. Нежности пора искоренять. – Тебе пора к Чимину, – в голосе появляется неприкрытая грубость и твердость, но нотки чего-то призрачного и умиротворенного все равно ощущаются, как послевкусие чего-то прекрасного и трепетного. Кан не говорит ничего, не спорит, не настаивает, не меняется в лице. Она просто уходит в ванную, чтобы привести себя в порядок и упасть в объятия ничего не ведающего Чимина. Однако сегодня, как никогда, почему-то хочется, чтобы она его ослушалась. Приготовила этот чертов завтрак, вместо привычной лапши быстрого приготовления в стаканчике, от которой уже откровенно тошнит, и провела с ним какое-то время. Хочется хоть сегодня утром, почувствовать себя обычным живым человеком, без желания омыть руки в крови врагов, ведь если что-то пойдет не так, Гук уже никогда не сможет этого сделать.

12 часов назад

Телефон провибрировал в руке, возвращая Юнги из мира размышлений и скитаний в настоящий, где холод и мрак, а еще маленькие проблески света. Он в палате Минсоль. Сам не понимает, зачем пришел, принеся большой букет, что приятным весенним ароматом заполнил палату. Просто захотелось это сделать. Больничный запах выжигал дыры в легких, напоминал обо всех ошибках, которые допустил Лидер. Соль в таком состоянии тоже из-за него. Потому букет был больше для себя, чтобы перебить запах и приглушить чувство вины. Только вот что делать с глазами? Розовые очки давно сломаны, разбиты, потому прекрасные картинки светлых образов не мелькали перед глазами. Транслировали все в таких красках, каких мир представлялся на самом деле. Единственный вариант – выколоть собственные глаза и то, наверное, не поможет. Написал Сокджин. Зачем-то оповестил о своих планах на ближайшие пару часов, хотя истинной целью его сообщения было напомнить Шуге про звонок Минни. У ее мужчины какие-то проблемы и теперь настала очередь не просить помощи у русского мафиози, а оказать ее ему. Не очень вовремя, если честно, но и отказаться нельзя. В каком-то смысле Минни и этот мужчина подсадили Шугу к пьедесталу, а он добро к себе или своим людям никогда не забывает. Звучно выдохнув, Мин еще раз посмотрел на Ли. Пусть жизни девушки уже ничего и не угрожает – она все еще плоха. Доктор О говорит, что это из-за препаратов, которыми ее неустанно пичкают, девушка так часто спит, а в сознании находится всего пару часов. Тем-то и лучше. Пока она примеряет на себя роль Спящей Красавицы ему легче смотреть на нее, так не видно ее боль и эмоции, что плескаются на дне карих глаз. Он собирался уходить, когда Соль лениво подняла веки и сглотнула вязкую слюну, застрявшую где-то в сухом горле. – Хэй, – тихо протянул Шуга, нависая над девушкой, – не надоело валяться здесь? – А тебе? – слабо и на выдохе хрипит Ли. – Почему ты снова здесь? Шуга невинно улыбнулся. Уже вошло в привычку вот так здороваться с ней. Одни и те же фразы, которые приятным теплом пробегались по внутренностям и наполняли тело жизнью. Далее тоже все по шаблону: он приподнимает головной конец кровати немного, собирает неумело ее волосы где-то на макушке в небрежный и некрепкий пучок, поит водой, что-то рассказывает о делах в секторе, шутит и даже смеется. На душе легкость, там штиль и распускаются цветы. От былой ненависти или обиды к ее личности или прошлому не осталось и следа. Шуга искренне себя не понимает. Раньше он бы с удовольствием свернул ей шею и нашел бы себе оправдание, сейчас же на арену вышла совесть, докучая неправильностью. Эта хрупкая девушка не делала ровным счетом ничего, что могло бы навредить Юнги, Хосоку или даже его половине сектора. Она просто выполняла поручение хёна и присматривала за ними. Шпионила? Возможно. Но ее подглядывания никак не отражались на положении Воронов. Даже неудачное сближение с Хосоком уже не кажется чем-то неправильным. Двое взрослых людей нашли интересными друг друга, а вот Мин в этой ситуации поступил весьма нелепо. Настроил зачем-то Чона против нее, разрушил, возможно, их судьбы, разворошил то, что так старательно пытались скрыть и забыть. Разве Ли виновата в том, что по прихоти родителей была продана в бордель? Разве у нее имелся выбор? Но эти переживания успокаивает то, что оба, кажется, не против такого расклада. Хосок больше зациклен на Лоле и не оставляет попыток отыскать ее, а Минсоль отдает себя целиком и полностью работе. Смирилась и больше не провожает Чона печальными взглядами. И вроде все хорошо, у всех. Но почему же Юнги так гадко, когда он обдумывает все одинокими вечерами? Ненамеренно он задержался еще на час. Дела ведь всегда могут подождать. А Минсоль… она тоже может, но это прихоть Юнги. Так спокойнее, почему-то. Уходить он собирается тогда, когда девушка начинает выпадать из мира. – Шуга, – тихо зовет она. Юнги останавливается у изножья кровати и вопросительно смотрит. – Ближе, – просит она. Он не возражает и не перечит. Подходит ближе, а потом и вовсе опускается, подставляя ухо, думая, что она хочет что-то шепнуть, или что-то спросить, чтобы это осталось между ними. Вместо этого она касается сухими губами его щеки и целует, заставляя мужские руки вцепиться в пластиковые поручни больничной кровати, глаза расшириться, дыхание остановиться, а сердце забиться в бешеной скорости. В голове только один вопрос: ну, вот и что это? – Спасибо, – еще тише шепчет она и прикрывает глаза. Юнги не отстраняется еще несколько секунд. Поддается порыву и поступает так же: надолго прикладывается губами к ее лбу, как-то болезненно прикрывая глаза. – Если все пройдет гладко, – шепчет он, не зная наверняка, в сознании ли еще пациентка, или уже нет, – завтра, когда я приду, назови меня по имени. Соль не отвечает словами или телом, Шуга этого не видит. Но она услышала. Она кивает, пусть и в своих мыслях, отчетливо слыша, как он уходит и тихо прикрывает дверь за собой. Она смогла, нашла силы сделать это, хотя зачем – не понимает. Наверное, просто. Захотелось.

8 часов назад

Хосок и сам понимает, что поступает глупо и в таком состоянии вряд ли сможет быть полезным, но все равно упрямо продолжает делать то, что делает. Глотает обезболивающие жменями и, стиснув зубы, продолжает выполнять свою работу. Таблетки заглушают боль, но она упрямо отпечатывается на его лице и настроении. Хосок раздражен все время, все время повышает голос на своих подопечных и кроет их непросветным матом. Скрывшись в своей тонированной машине, он развалился на заднем сиденье, закинув ногу на переднее пассажирское. Так ему кажется, что боль оттекает вместе с кровью и хоть немного можно прожить без препаратов, которые заменили ему завтрак, обед и ужин. От них тошнит. Тошнит от своего положения и беспомощности, но так нужно. Завтра все будет иначе. Все будет лучше. Всегда так. Желание рявкнуть негативностью теряется в пробравшемся холоде, когда кто-то, без стука и предупреждение проникает в автомобиль и занимает место водителя. Тэхён. В последнее время он постоянно крутится где-то рядом. Делает свою работу и летит обратно к Чону. Старший уже начинает понимать Чимина. Навязчивая забота этого ребенка напрягает, не приносит никакой радости. Наоборот – заставляет чувствовать себя ущербно. – Хён, – жалобно тянет Тэ, по-детски вцепившись в спинку кресла обеими руками и выглядывая из-за нее. У Хосока хоть и рука прикрывает глаза тылом кисти, но он все видит. – Сильно болит? – Нет, – грубо и резко лжет Чон сквозь стиснутые зубы. – Все в порядке. Тэхён голову опускает. Мрачнеет на глазах, расстраивается, и Хосоку становится еще хуже. Совестно. Он не хочет обижать кого-то, но приходится. Просто не стоит лезть к нему. Не стоит трогать. – Может тебе стоит… – аккуратно предпринимает какую-то попытку Тэ, но оказывается грубо перебит старшим. Советы давать, тоже не стоит. – За собой следи! – зачем-то срывается на крик, убирая руку и позволяя понять по взгляду и лицу его настроение, если тонсен этого еще не понял по интонации. – Есть время на какие-то глупости? Займись чем-то полезным! – Ким бубнит, возражая, но Хосок открыто игнорирует его попытки. – Лучше бы попробовал Лолу поискать, или Мики. Тэ закусывает губы и на Хосока больше не смотрит. Обиделся. Он хорош в поиске людей и добычи информации. Можно сказать, это его специализация, но след этих двоих простыл давным-давно. Он искал их, бегал загнанным зверьком от одного человека к другому, просматривал видеоматериалы с камер наблюдения и ничего. Никаких зацепок. Чон знал про это. Знал, как угнетает младшего собственный провал, но в порыве гнева зачем-то ткнул носом в каку, словно набедокурившего котенка. Хо извиняться не стал. Сделал вид, что не заметил обиды младшего, сложив руки на груди и хмуро посмотрев в окно. А Тэ мысленно дал себе пощечину, призывая прийти в себя, хён ведь не хотел, просто время такое.Он понимает. Когда автомобиль Хосока выезжает с парковки, Тэ уже улыбается глуповатой улыбкой и рассказывает, как проверял местность проведения раута. – Глупо со стороны хёна не выставлять снайперов, – в конечном итоге умозаключает Тэхён. Хосок успокоился, закинувшись парой пилюль. Уже и настроение появилось и желание дискутировать. – Брат Бьюти не глупый. На его месте я бы понял, что это все для него. Опасно вот так… – Тэхён-и, – перебивает его Хосок, но не злобно или раздраженно. Скорее мягко и безучастно. – Просто доверься его плану. Понимаешь же – Шуга знает, что делает. Тэхён кивает несколько раз и замолкает на некоторое время. Юнги не даст их в обиду, но то, что Лидер не хочет говорить детали своего плана, подрывает доверие. Разве «ключевые фигуры» не должны знать детали, чтобы все прошло гладко? Или, быть может, этот план только для Юнги? Может, он так же, как и Намджун, хочет пожертвовать собой? Ким качает головой и на секунду жмурит глаза. Отгоняет непрошеные мысли. Думать о смертях близких не хочется. Но ему нужно словесное подтверждение. Это дает хоть какую-то надежду. – Хён, – вновь жалобно и без былой инфантильности. Хосок слушает его внимательно, но младший не торопится продолжать диалог. Набирается смелости. Въезжает на подземную парковку нового офиса, глушит мотор и, опустив взгляд на ключ в зажигании, наконец, озвучивает то, что не дает покоя. – Никто ведь не умрет, да? Из наших. Хосок все прекрасно понимает. У них одни мысли на двоих. Беспокойство тоже одно на двоих. Он кладет руку на плечо младшего, крепко сжимает его, стараясь приободрить и улыбается, глядя на собственное отражение через зеркало заднего вида. – Конечно, нет. О чем речь вообще? Если кто-то и лишится жизни сегодня, так это только брат Бьюти! Я уж точно не собираюсь на тот свет! Тэ улыбается и кивает несколько раз. – Да, я тоже! – инфантильно, со своей глупой улыбкой. Тэхён верит. Хён лгать ему не может. А Хосоку хочется верить в собственные слова. Ведь он тоже не может лгать сам себе. Верно?

4 часа назад

Чимин расположился на мягкой софе, закинув ногу на ногу, и бездумно просматривал новостную ленту, не заостряя ни на чем внимание. Что происходит в мире и стране его не особо интересовало. С утра мало что успело измениться, потому, можно сказать, он был в курсе обстоящих дел. Ему просто нужно было скоротать время, не заблудиться в собственных мыслях и не умереть со скуки. Он уже собран к предстоящему мероприятию: обычный черный костюм двойка с зауженными строгими брюками сидит как влитой, даже не смотря на то, что был сшит портным по меркам, которые предоставил Шуга. Чимин не единственный, кому Лидер сделал подобный подарок, есть еще Тэхён, Хосок и Сокджин. Белая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами не намеревалась скрыть узоры тату, оплетающих шею. Пак уже и забыл, что у него все тело в рисунках. Они стали неотъемлемой частью его самого, как и у парней, вероятнее всего. Возможно, когда-то в будущем, он пожалеет о таком решении, но зачем думать об этом именно сейчас, когда мир начинает пестрить новыми, яркими красками? Хотя порой он уже сам себя не понимает. Не понимает изображений на своем теле. Каждый завиток символизировал что-то свое, какой-то поворот из прошлого. Чимин не понимает, зачем он навсегда запечатлел его. Сейчас хочется стереть большую часть этих завихрений. Эта новая страница, которая обещала стать новой жизнью, уже запятнана, но мыслей покончить с ней не появляется. Хочется задержаться на ней подольше, ведь не смотря на ужасные события, они сплотили и подарили осознание того, что Пак, на самом-то деле не один. И одиноким никогда не был. У него есть семья и близкие друзья в лице одних и тех же людей. Пусть их не связывают кровные узы, а некоторые из них конкретно раздражают (а Юнги и вовсе ломает его едва ли не при каждой встречи), но выбираться из этого омута совершенно нет никакого желания. – Господин, – тихонько окликает работница салона. Чимин переводит скучающий взгляд на нее. – Мы закончили. Она отводит руку в сторону, указывая на свою «работу». Чимин не против пойти на раут в гордом одиночестве (не в первый раз), но Шуга с нескрываемой издевкой, приказал взять с собой «свою девушку». Зачем? Чтобы у брата Бьюти не было никаких лишних мыслей, касательно этого мероприятия. Дыхание спирает, когда он видит спутницу для предстоящего вечера. Джиюн немного жмется, придерживая юбку четного платья в пол. У нее открыты плечи и шея (волосы подняты вверх и слишком сложно уложены в какую-то замысловатую прическу), а меж ключиц красуется небольшая подвеска, которую Чимин подарил буквально пару часов назад. Пак не мог сказать, что она была красивой. Симпатичной, да, но не красивой. Сейчас же эта девушка, безусловно, прекрасна. Современные возможности еще раз доказали, что могут превратить кого угодно в идеальное божество. Так и влюбиться без памяти в картинку недалеко. – Ну, как я выгляжу? – неловко тянет она, аккуратно, словно крадущаяся кошка, подплывая к Паку, тихо стуча каблуками. Внутри знает, что выглядит превосходно, но продолжает играть роль невинной девочки, оттого и горбится, подминает губы, нервно перебирает пальцами и поглядывает с какой-то опаской. Чимин улыбается в ответ, нежно проводит по щеке и оставляет на подкрашенных матовых губах, легкий поцелуй. От нее пахнет чем-то сладким и приторным. Ему нравится. – Ты очень красива, – не лжет, – правда. – для закрепления. Заботливо накидывает на тонкие плечи пальто, которое мало спасет от ударившего мороза, но до машины дойти удастся. Девушки-работницы салона хоть и стараются вести себя по этикету, но все равно пропитываются умилением и украдкой поглядывают на них. Не обращать внимания не удается. Для Чимина только плюсик к карме, для Джиюн – к самоуверенности. – Я переживаю, – тихо шепчет Кан. Чи удивленно вскидывает брови, подставляя руку. Девушка хватается за нее и так же тихо шепчет. – Там будут твои хёны. Пак усмехается и мягко целует в щеку, пока пропускает девушку, чтобы та вышла на улицу. Ветер тут же подхватил полы ее платья, но поднимать вверх не стал. Пожалел голые ноги. – Они не кусаются, – галантно открывает дверцу пассажирского Чимин. – Только с рук не корми. Двигатель тихо зарычал, позволяя автомобилю мягко тронуться с места. В теплом салоне играет тихая и ласкающая слух музыка, успокаивая напряженные нервы обоих. Чимин рассказывает нелепые истории, Джиюн смеется, прикрывая рот ладошкой, не веря переспрашивает нюансы комичных ситуаций. Оба забываются вплоть до того момента, пока на горизонте не показывается загородный комплекс. Они кое-что знают о деталях сегодняшнего вечера и оба умалчивают, прекрасно играя как на публику, так и для друг друга.

1 час назад

– Хэри, пожалуйста, – шепотом окрикивает Сокджин, закрывая за собой дверь. Пойти за женой в женский туалет поступок такой-себе, но что делать, когда не остается другого выбора? И ему наплевать, что он создает неудобства. В этом месте есть еще несколько туалетов. Нужно – пусть идут туда. – Что, пожалуйста? – кричащим шепотом переспрашивает Хэри, оборачиваясь и разводя руки в стороны. – Ты в своем уме вообще? Как ты мог согласиться на это, прекрасно зная, чем это все может обернуться? Она размахивает руками, сдерживает себя, чтобы не запустить их в волосы и испортить прическу, мягкими локонами падающую на молочные плечи. В чем вся соль? Джин, конечно же, не говорил, что этот раут был организован для того, чтобы изловить брата Бьюти, не сказал о том, что он – одна сплошная опасность. Была бы его воля – он бы Хэри с собой не брал, но Юнги сожалеюще похлопал по плечу – выбора нет. Нужно было показать, что пани не готовят ничего, что они беспечны и уповают на случай. Надеются, что враг не нанесет удар в такой праздничный день. Рождество ведь. Хэри случайно услышала лидерское «без самодеятельности. Строго по плану», а потом женское любопытство дало свое. Сокджину пришлось рассказать все, не утаивая, а отсюда – созревшая ссора. – Хэри, детка, – Джин обеими руками аккуратно обхватывает ее лицо и шепчет куда-то в губы. – Все будет хорошо, честно. Поверь мне. Но Хэри отрицательно мотает головой. Плакать не плачет. Даже влага не собирается в глазах. Она просто не позволяет себе этого. Не говорит ничего. Просто смотрит в его глаза. Внутри снежная буря и бесконечное беспокойство. Хэри не хочет снова проходить через больницу, не хочет снова видеть своего мужчину беспомощным, не хочет видеть, как он каждый день борется за свою жизнь. А если случится худшее? Он наверняка скажет, что такого не будет, а если и случится – Юнги позаботится. Хватит. Мин один раз позаботился. И хорошо, что Джин такой. Хорошо, что он принял чужую дочь и называет ее своей, но Хэри от этого не легче. Чувство вины и собственной бестолковости никуда не уходят. Они засыпают на время, но вмиг просыпаются, когда она смотрит на свою малышку. Юнджи очень похожа на него. Очень похожа на Юнги, когда хотелось бы на Сокджина. Если бы она могла, то вернулась в прошлое и изменила все. Она не вела бы себя как последняя стерва, не крутила носом, не убеждала бы себя в чем-то. Она бы избежала этого. Но, понятное дело, такой способности у нее нет. Однако можно повлиять на будущее. Увидеть еще малыша как две капли воды похожего на любимого мужчину, а для этого он нужен рядом живым и здоровым. – Я не переживу, если с тобой что-то случится, – наконец тихо выдает она, крепко прижимаясь к его груди и обвивая талию. В туалет бестактно врывается какая-то дамочка, хихикая и разговаривая со своей подружкой, что идет позади. Громкое, злобное и басистое «занято» стирает улыбки и веселье. Дамочек словно ветром сдувает. Сдуло бы и Хэри, которая вздрогнула, испугавшись не понятно чего, если бы не руки Кима, которые обнимали достаточно крепко, чтобы ураган не унес ее в страну Оз. – Я тебе обещаю, – Джин слегка отстраняется, поднимая руку с выставленным мизинцем. – Умру от старости и только в один день с тобой. Он улыбается по-детски, хотя повзрослел давным-давно, и приподнимает руку. Хэри цокает, подкатывая глаза, но улыбается следом, думая, что это глупо. Однако все равно цепляется за его мизинец своим, скрепляет и все. Назад дороги нет. Клятва на мизинчиках священнее всего на свете. Он не может ее нарушить. Они возвращаются на банкет, где растворяются в толпе незнакомцев. Хэри отвлекается, разговаривая со светскими дамами о каких-то простых бытовых вещах, избегая разговоров про то, в чем она совсем не смыслит. Сокджин целует в висок и шепчет, что отойдет на пару минут, переговорить с парнями. – Это не может быть он, – как можно тише шепчет Хосок и его голос теряется в классической фоновой музыке. Шуга одергивает руку, вырывая рукав пиджака из цепких пальцев друга. – Он не глуп, ты знаешь. – Что случилось? Он показал себя? – встревает подлетевший Джин. Он встревожен, но всеми силами скрывает это. У него получается плохо. – Оставайтесь здесь, ясно? Я проверю, – бросает Юнги, не желая больше разговаривать и спорить. Парни порываются пойти следом, но Лидер приказом заставляет остаться и выпархивает из зала, где натыкается на Чимина с Джиюн. Девушка пугается, Юн делает вид, что не замечает этого. Проносится мимо смерчем и требует Пака, который через секунду поравнялся с ним, оставаться в зале. Тонсен, конечно же, вызывающе хмыкает, отказываясь выполнять приказ. Джиюн победно улыбается, стуча пальцем по крохотному беспроводному наушнику, скрытому волосами, глядя в спины удаляющихся бандитов. – Шуга и Чимин вышли, Гук-и, – сообщает она слащавым голосом. – Отлично, – слышится в ответ тихий грубый хрип. – Тэхён уже там. Ты знаешь, что нужно делать. Повторять это в который раз – смысла нет, но для закрепления стоит. Чонгук не глуп. У него было достаточно времени, чтобы обдумать все и сделать кое-какие выводы, сопоставляя их с информацией, которую удалось раздобыть Джиюн. Сама идея организации этого мероприятия была странной, а отдельные моменты не поддавались логике. Территория проведения открыто просматривалась со всех сторон, что давало возможность снайперу сделать свое дело. Чонгук так и хотел, хотел снять кого-то со снайперской винтовки, которую подарил Юнги Хосок на день рождение, но стойкое ощущение чего-то неправильного раздирало грудь. А потом дошло. Ему ведь создают все условия для того, чтобы Чон Чонгук попался на крючок. Угодил в ловушку. Ну, хорошо. Он договорился с одним отморозком, заказал Цу, чтобы не создавать себе лишних проблем. Даже любезно предоставил ему оружие. Бандиты думали, что Чонгук именно такой идиот? Этот мужчина не удосужился проверить местность, кажется, напрочь лишенный инстинкта самосохранения, ну или профессионализма. Его засек Тэхён. Ким показался на рауте для приличия, замылив Чонгуку глаза. Брат Бьюти, правда, не заметил, как он исчез. Хотя следил за каждым в этом зале. Погоня оказалась не долгой, потому мужчину прижали лицом к земле и просто ожидали указаний Шуги. На допрос не было времени. Миссия же Джиюн состояла в том, чтобы вывести на веранду Хосока или Джина. Она притворилась, что ей плохо и нужно на воздух. Сокджин любезно помог выбраться на улицу и даже порывался снять пиджак своего черного костюма и накинуть его на голые плечи. Чон хотел было выстрелить, тихо снимая пистолет с предохранителя, когда на веранде появился и Хосок. В руках у него был плед. Видимо, увидел этих двоих, когда они уходили и решил, что не помешает утепление. Кан играла свою роль до конца. Даже изобразила испуг, но как только парни повалились на бетон, одобрительно кивнула. И вот Чонгук пробирается в рабочее помещение. На нем форма официанта. Какой-то парень говорит, что в зале закончились закуски и необходимо их пополнить. Гук кивает, якобы принимая установку, сливается в потоке суеты персонала. По-хорошему, ему бы убираться отсюда и как можно быстрее, но Шуга мог перекрыть дороги, а так он рискует оказаться пойманным. Лучше переждать бурю в ее эпицентре. Мужчина, отвечающий за обслугу этого мероприятия, уже не первый раз нанимал Чонгука для роли официанта. Гук не был конфликтным, действовал по установленным инструкциям и был эффективен. Кто же мог подумать, что когда-то это пригодится? У Чона алиби – его видели все. Так что он снова в дамках. Осталось только припрятать пистолет и можно не волноваться. Телефон завибрировал, отображая контакт Джиюн. Он не с первого раза услышал ее звонок. Что она делает вообще? Поговорить захотелось? С ума сошла? – Они знают! – в панике воскликнула она, только Чон снял телефон. – Они знают, кто ты и как выглядишь! И как назло в коридоре, где бегали только официанты, появилась парни из охраны. Да нет, быть такого просто не может. Чонгук развернулся в противоположную сторону, делая вид, что занят так же сильно, как и другие ребята, но, свернув за угол, пустился в бегство. Как такое могло случиться? Они никак не могли узнать его личность. Он ведь был так осторожен. Только если дядя Хиро не проболтался. Но этого же быть не должно? Если только это он забрал Мики и Лолу, что, к слову, подкосило Чона на несколько дней, заставляя его пуститься во все тяжкие. Теперь дяде не нужно бояться за жизнь дочери. А потому и идти на поводу у Чонгука не нужно. Сквозь мысли пробивались крики и приказы остановиться. Это точно ему. Но, невзирая на них, Гук взлетел на второй этаж, а там – в просторное помещение со столами для покера, бильярда и пустым баром. Он изучал план здания и это место отличный вариант, чтобы убраться. Через окно можно прыгнуть на пристройку, а с нее – по склону в густой лес. На всякий случай, всего в паре километров к югу от чащи припаркован мотоцикл. Он сможет сбежать. Только вот… – А если убьешься, Чонгук-и? – слышится голос с хрипотцой и насмешкой откуда-то из темноты, когда Чонгук, подняв стул над головой, намеревался разбить окно. А следом – щелчок – огромные двери закрыли изнутри. Только не говорите, что и это было ловушкой. Гук не мог так просчитаться! И если до этого момента им овладевала паника, то сейчас он испуган, потому что силуэт темной поступью подходил к нему. И это был не человеческий силуэт. Призрак, возможно? По крайней мере, человека этого в живых быть не должно. Все идет далеко не по плану! А придумывать запасные, которых никогда нет, голова не намерена. В ней в рупор орет внутренний голос, что это все не по-настоящему. Перед ним мираж, не иначе. – Ты мертв! – в панике, загнанным зверьком, выкрикивает Чонгук, и бросает стул не в окно, а в человека, который ловко укорачивается от него. – Сестра послала за тобой, – издевательски посмеивается он и ускоряет шаг, едва ли не срываясь на бег, пересекая довольно широкое помещение. Гук вытаскивает из-за пояса пистолет, что прятался под рубашкой и делает несколько холостых выстрелов воздухом. Магазин пуст, как он мог забыть поменять его? Меняет быстро, сразу же вскидывая руку, но силуэт уже достаточно близко, чтобы выбить оружие из рук и издевательски бросить «ты же поранишься, Чонгук-и». В любой другой ситуации, да и обстановке тоже, Чон не был бы так растерян и подбит как сейчас. Его застали врасплох, а быстро думать в критические моменты он не умел. Детально продумывать каждый свой шаг до начала операции, возможные осложнения и проблемы, а так же выход из них. Продумывал не то, что на три, на сорок три шага вперед. Брал в учет буквально все, даже направление ветра. Но не это. Мертвецов в учет он не брал. Начинается потасовка буквально в пару ударов. Чонгук едва успевает отбиваться, но прилетающие удары немного дискоординируют, что еще хуже отражается на мыслительных процессах и поиске выхода из ситуации. Он валится на пол, нащупывая под пальцами свой пистолет. Стреляет даже не глядя, дыша шумно и даже местами непроизвольно вскрикивая, и промахивается, зато попадает в окно, на котором проступили трещины. Вот оно! Ему нужно бежать! Гук пятится назад, стреляет еще несколько раз, пока стекло не крошится и не открывает путь к побегу. Но разве его могут так просто отпустить? Чонгук поднимается на ноги и порывается броситься прочь, однако оппонент перехватывает руку с пистолетом, заламывая ее назад и вновь выбивая оружие, только вот остановить парня не удается. Он выворачивается, толкает мертвеца в грудь и вновь бежит. Как все происходит дальше, Гук понять не может, но понимает то, что сегодняшний ночной кошмар оживает. Блеск лезвия Чон замечает за секунду, до того, как оно входит в податливую плоть по самую рукоять, но боли нет. Все потому, что это не его тело. В нос ударяет неизменный приторно-сладкий запах, а к груди едва касается чужая спина. Как?! Каким образом?! Дверь ведь была заперта! Но сейчас она распахнута настежь и подсвечивает полумрак помещения свечением из коридора. – Иронично, – хрипит Джиюн, смело глядя в глаза противника Чонгука и крепко хватаясь за его руку, не позволяя вытащить нож. – И дочь, и отца, да, Ким Намджун? Намджун в смятении, кажется, им тоже начинает овладевать страх и паника. Никого между ним и Чонгуком быть не должно было. Он ведь позаботился об этом, или нет? Чонгук же в ужасе. Что происходит? Это сон? Или здесь кино снимают? Что за нелепые жертвы и воскресшие мертвецы? А, может, это розыгрыш какой-то? Пожалуйста, скажите, что все это вымысел больной фантазии, плохой сон, галлюцинации, а не реальные события..!