Орлы или Вороны

Если спросить у Намджуна или Юнги, когда это все началось, они бесспорно вспомнят вечер на парковке в конце августа, когда над сектором нависла угроза с именем «Айро». Если спросить у Намджуна или Юнги, кто начал все это, они единогласно укажут на Минсоль, которая, набравшись смелости, решила поделиться с Лидерами своими мыслями. – …потому что это отстойный план, Намджун! – повышает голос Шуга, не боясь, что кто-то может их услышать. – Ты, правда, поверил словам этой шлюхи? – он не просто выплевывает эти мерзкие слова. Указывает рукой на Соль, да еще и взгляд цепляет, готовый сжечь ее здесь и сейчас. – Ее слова имеют смысл, – более сдержанно парирует Ким, бросая мимолетный взгляд на Ли, старающуюся оказаться как можно ближе к нему, нежели к Мину. Боится его и это не удивительно. На ее месте Джун тоже боялся бы. Юнги запускает руки в волосы, взлохмачивает их, показывая, насколько он взбешен тем, что его слова не имеют никакого веса, и разводит руки в стороны, слегка подавая корпусом вперед. – Поехать к Айро? Ты серьезно? – Мин переходит на недовольный шепот так, на всякий случай, если вдруг окрестности все же имеют лишние уши. – Играть в его дурацкие игры и надеяться не сдохнуть? – каждое слово пропитывает неистовая злоба и раздражение и это далеко не предел. – Где гарантия того, что его отпрыск захочет подставить папочку? – Это может… – робко и еле слышно подает голос Минсоль, стараясь привести весомые аргументы, но Шуга не дает, перебивая звериным рыком. – Закрой свой рот! Страшно до такой степени, что поджилки трясутся. Она вздрагивает от его мощного голоса, отступает еще на шаг и оказывается наполовину скрытой телом Намджуна, который пусть и выглядит спокойным, уравновешенным и умиротворенным, внутри закипает точно так же как и Мин. У него своих проблем достаточно. Сектор – дополнительная морока, Юнги со своей неоправданной ненавистью и лишними словами – совсем не в тему. – Тебя вообще это не должно волновать! – напористо продолжает Юн, угрожающе вскидывая указательный. – Это наши проблемы, ясно тебе? Наши – не твои! Найди кого-то и отдайся ему, ты меня поняла? – Юнги, девушка дело говорит. – выдыхает безысходностью Намджун, привлекая недовольный и тяжелый взгляд второго Лидера. – Иного пути я не вижу, а так у нас будет время. Мин фыркает вызывающе, подкатывает глаза и замолкает на секунду, чтобы выплюнуть изо рта очередную умную глупость. – Тогда поеду я. – О нет, – эмоционально отрицает Нам. Это уже идет вразрез с тем планом, который придумал Ким. – Если поедешь ты – это будет выглядеть безумно. Если я – безрассудно. А это именно то, что нам нужно. – аргумент неубедительный, но для начала справился лучше чего-либо. Однако в его словах была и доля правды. Весь план был одним сплошным безумием и все трое знали это. Минсоль вспомнила времена в борделе, хозяйка которого была на короткой ноге с Главой сектора, а тот, в свою очередь, – очень болтлив. Рассказывал обо всем, все сплетни, которые только слышал, и об Айро в том числе. Этот мужчина славился нездоровой тягой к играм с жизнью и смертью. Его свита даже ставили целые состояния на то, сможет ли играющий выполнить поставленное перед ним задание. Выполняет – получает состояние, нет – смерть. А Айро – человек слова, можно не сомневаться. Еще она слышала про некого Цу – внебрачного сына этого бандита и про его ненависть к отцу. Враг моего врага – мой друг. Бомгю (тот парнишка, которого спас Джин после своих пыток) подтвердил и рассказал, как связаться с этим Цу. План Соль изначально был даже в каком-то смысле невинен: заполучить доверие внебрачного сына, с его помощью выиграть в игры Айро и выпросить для сектора если не мир, то хотя бы еще немного времени, пока парни не найдут нужные документы. Это уже потом Намджун и Юнги его модифицировали, доведя до безрассудства, и второй ступенью стал подарок Мина на день рождения.

– Костюм? – удивленно переспросил Хосок, наблюдая за тем, как Намджун примеряет на себя пиджак. – Зачем он ему? – так же удивленно переспрашивает Джин. Чимин лишь думает, что у старшего несколько пар похожих, которые он надевает пару раз в год и то только на встречу к базе или на похороны подопечных. – Отлично! – восклицает Джун, осматривая себя. – Надеюсь, я в нем не умру, – добавляет с насмешкой. Юнги цокает, подкатывая глаза, и вновь облизывает пальцы, собирая шоколадный крем. Наелся уже, не хочется больше. – Только попробуй в нем умереть, – раздраженно угрожает Мин. – На рожон не лезь и каску на голову надень. – Очень смешно, – саркастически вставляет РМ, снимая пиджак. Мин разводит руки в стороны и пожимает плечами, играя с мимикой лица.

Есть один портной, который создает бронированные деловые костюмы. У Шуги практически все костюмы от него. И у Хосока, только вот Чон об этом ни сном, ни духом. Одеяние, действительно, пуленепробиваемое. То, что нужно. Даже если в упор выстрелят – ничего. Главное, чтобы в голову не целились. Не зря ведь он про каску пошутил. У Цу было все, чтобы устроить переворот, но не было удачной возможности. Помощь пусть и такого маленького, но волевого сектора казалась детской забавой и невинной шалостью, от которой ни холодно, ни жарко. Но мало ли? Даже если ничего не выйдет – Цу ничего не теряет. У него попросту еще ничего нет. Пока нет. Он просто останется в тени и продолжит ждать своего шанса. А если получится – здесь и говорить нечего. Южные сектора перейдут к нему, даже если законными владельцами будут другие. Этот молодняк ничего не смыслит в управлении подобного рода территорий, потому в любом случае для Цу все складывается более чем хорошо. А что делать с территориями дальше – покажет время. Намджун рисковал захлебнуться в колбе с водой, пока искал подходящий ключ, чтобы раскрыть замки цепей, тянущие его на дно. Цу вручил ему дубликат накануне, но этот придурок выронил его на дно, усыпанное такими же ключами. Честно, сфинктеры сжались, но все обошлось. Гильотина с Минсоль прошла более гладко (какой-то черный юмор). Костюм действительно не позволил пулям пробить плоть и лишить жизни, но от боли и кровавых гематом не защитил. Кажется, Намджун отключился на какое-то время. Нехватка воздуха заставила пробудиться и начать борьбу с веревкой. В полы пиджака он на всякий случай спрятал лезвие, оказавшееся как нельзя кстати. Это еще повезло, что его не в цепи заковали. Всплыл он на том же пирсе, где и был похоронен, но под бетонной плитой, оставаясь незамеченным. Он слышал, как кричала Минсоль, слышал и удары, которыми ее щедро награждал Айро, но ничего поделать не мог. Для всех Ким Намджун умер пару минут назад. Мысленно он приказал Минсоль бороться и держаться. Она его поняла, даже не видя и не зная, удалось ли ему выбраться или нет. С этого момента Намджун стал призраком, тенью. Первое время, пока он пытался оклематься, помогал Цу. Мужчина изначально предупредил, что у него нет такой власти, которая смогла бы помощь еще и девушке, Намджун скупо кинул, что она справится. Когда план отработал на все сто процентов, знающие о деталях четыре лица условились молчать и играть роли скорбящих, и Намджун начал свою персональную игру. Ким ведь мог выйти на свет, показаться близким и продолжить править сектором вместе с Шугой, но нет. Джун не может это делать, он не достоин такого высокого поста, он не справляется. Лидер – это тот человек, который ставит интересы окружающих выше собственных, и плевать, что в современном мире так давно не работает. Намджун хочет оставаться для своих людей именно таким, уйдя на пике. Он болен и полностью осознает это. Без присмотра Мики и кого-либо еще дурацкая нога сделала свое дело и теперь чувствует себя отлично, когда в организме оказывается пара таблеток наркотических обезболивающих. До цветных пятен и бессознательного состояния не доходит. Джун просто держит себя в тонусе, вот и все. А еще, не может быть в одном секторе двух лидеров, как и двух банд быть тоже не может. Но нежелание вновь оказываться у руля не единственная причина, по которой Ким Намджун решил оставаться мертвым. Его сбросили со счетов. О нем забыли. Он самая настоящая тень самого себя. Он – призрак. А эта хорошая возможность, чтобы найти того, кто показываться открыто не хотел. Найти младшего брата Бьюти. Джун незаметно следил за каждым: Юнги, Джином, Хосоком, Тэхёном, Чимином и их окружением. Чуть позже лично проверял шпионов брата Бьюти и докладывал все Юнги по телефону. План был идеальным, если бы не два существенных «но» – Мики и Намджун. Как оказалось, им вместе держаться нужно. Сами по себе они две огромные проблемы! Шуга себе и предположить не мог, что у одной сорвет башню, а другой будет лезть туда, куда не следует. Как же был зол Юнги, когда этот придурок явился на свадьбу Сокджина! Просто идиот! Ладно, на своих похоронах его не заметили, но на свадьбе… Мики тут как тут! Увидела силуэт в окне, помчалась за ним, решив, что это брат Бьюти. Если бы Минсоль не поняла этого и не сказала Шуге, он наверняка бы рассекретил себя. К счастью, бедную девушку удалось одурачить. Намджун тогда знатно получил по лицу от Мина. Вот тебе и первая встреча после долгой разлуки. Мики. Японка искала тело и доставляла проблемы. Она не верила, что Намджун умер, что же, они ей покажут. Потребовалось много времени, чтобы найти подходящего мужчину (к счастью он уже был мертв, и никого убивать не пришлось), набить ему рисунки Джуна, изуродовать и кинуть в воду, чтобы тело пришло в негодность. Мики удалось одурачить и во второй раз. Она поверила. Намджун видел ее отчаяние, порывался несколько раз связаться с ней, сказать, что с ним все в порядке, но сам себе запрещал, даже зная, что девушка будет молчать. Она на виду и привлекает внимание. Возможно, брат Бьюти следит за ней. Нельзя выбираться на поверхность, нельзя выходить в люди. Но Ким Намджун… Он ехал за машиной девушек на безопасном расстоянии, когда их сбили. Хорошо хватило ума остановиться на все том же безопасном расстоянии. Тогда он и увидел Его. Он очень похож на Суджи, правда. Прошло достаточно времени, чтобы ее образ смог выветриться из памяти, но она почему-то не уходит. С появлением Мики бывшая не посещает его сны и не мерещится на каждом шагу, но Джун все равно ее помнит. Каково же было удивление, когда он понял, что парнишку этого уже видел не один раз. Он постоянно мелькал у него перед глазами, постоянно попадался в поле зрения. Ничего кроме лютой ненависти это осознание не принесло. А девушка? В последнее время она все чаще и чаще появляется около Чимина. Неужели пытается сблизиться с ним? Что же, это только на руку. Шуга, конечно, был рад услышать про то, что он теперь знает, как выглядит этот мальчишка, но совсем не обрадовался аварии и тому, что Джун преследует его. А у Кима окончательно шарики за ролики зашли. Увидев то, как двое сообщников затянули Мики в машину и покатили куда-то, напрочь убило идею оставаться мертвым. К счастью эти двое и не думали, что с этого момента за их спинами всегда находится покойник. Намджун, выяснив, куда отвезли Мики, никак не ожидал отыскать здесь и Лолу. Несколько дней он наблюдал за всем изнутри. Подумывал сразу вызволить девушек, но они сейчас только мешались бы. Потому Джун навещал их. Лолу издалека, а к Мики даже заходил в палату, проводил с ней какое-то время и возвращался к своим делам. Началась новая игра, которую не одобрял Юнги (он в принципе ничего не одобрял). С едой не играют, но Джун наотрез отказывался раскрывать личность брата. Мальчишка так долго исполнял свою месть, а они лишатся такого удовольствия? Ну, уж нет. Чимин поневоле оказался втянут в эту игру. – Да ты шутишь! – воскликнул Тэхён, распахивая глаза так широко, что они готовы были выпасть из орбит. – Зеленое платье? Серьезно? – недоверчиво и шокировано переспрашивает Пак, разглядывая фотографию девушки, затем еще одну и еще… На каждой она выглядит весьма застенчиво и только на последней довольно вызывающе: красное платье, красные губы, большие круглые очки в черной оправе, бежевое пальто нараспашку и черные лакированные туфли. Идет куда-то. Куда, интересно? Шуга слабо понимал Намджуна в тот момент. Был зол на него, на весь мир и на Тэхёна, который приперся вместе с Чимином к нему домой, хотя Лидер ожидал только последнего. – Откуда такая информация? – не думает переставать задавать вопросы Тэ. – Откуда надо, – грубо отвечает Юнги, потягивая виски из стакана, и обращается к Чи. – Все запомнил? Мне плевать, что ты там будешь с ней делать и в каких позах – подпусти и сливай информацию, понял? И разве можно было отказаться после такого тона? Чимин и сам хотел сблизиться с ней. Не для чего-то серьезного. Просто, чтобы была рядом. Признаться, все эти «случайные» встречи засели в памяти. Зацепила. Пробудила влечение и интерес. Но, открыв глаза, ничего кроме ненависти и дурацких чувств не осталось. Его выставляли дураком. Специально подбирались к нему. А эти беспамятные вечера в клубах и пьяном угаре? Неужели ему что-то подсыпали? Уму непостижимо! По этой причине двоих отстраненных вернули к работе едва ли не сразу же, однако Юнги не под каким бы условием не сделал этого, если бы Намджун не утаил один маленький факт: Чон Чонгук (имя удалось выяснить не сразу) в довольно хороших взаимоотношениях с их младшенькими. Вариант с тем, что они сообщники отлетел через пару дней слежки. Чимин и Тэхён холили и лелеяли этого пацана, словно младшего братишку, а тот лицемерно им и притворялся. С ними был наивным мальчишкой, даже постоянно мотался на какие-то подработки, чтобы замылить глаза окружающим, но Намджун-то уже знает, что в перерывах между притворствами он снимает маску и становится настоящим. Он очень умен, настоящий стратег и аналитик, так что не исключено, что этот мальчишка специально сблизился с ними, чтобы собирать информацию из первых уст, только когда? Вот так медленно, но верно, бандиты подбирались к Чонгуку, убивали его бдительность, усыпляли настороженность, пока в конечном итоге не начали кормить с рук. До раута, на котором Чона планировали загнать в ловушку, оставалась всего неделя. Парни откровенно не понимали Юнги, который, лежа на больничной койке, настаивал на проведении этого мероприятия. Они узнали истинные цели этого празднования, когда Мин выписался из больницы, потому что у стен всегда есть уши, особенно больничных. А вот Намджун совершил очередную глупость, за которую, если бы Юнги узнал, лишился головы. Он похитил девушек с острова. Вот так просто взял и украл. Оказалось удобным найти их вместе. Он подстроил несчастный случай, чтобы отвлечь внимание персонала, увел девушек на моторную лодку, пришвартованную за скалой, и умчался на материк, рассекая волны. Для обеих оказалось потрясением тот факт, что Намджун выжил. И если Лола приняла такой расклад довольно быстро (после первой беседы, не скрывая своей радости), с Мики оказалось все куда сложнее. Намджун глотает колеса по своей воле, по своей воле и глупости, кажется, навсегда связал жизнь с этим, а вот с Мики сделали это насильно. Джун не знает, чем точно ее накачивали, но эта дрянь действует куда круче невинного феназепама или его анальгетиков. Его запасов вполне хватало, чтобы давать девушке небольшое количество таблеток, чтобы ее организм отвыкал от высоких доз, но это совсем не помогало, потому пришлось вломиться в аптеку и взять что-то более серьезное. Хвала в этом вопросе он разбирался хорошо. Все это время Джун жил в заброшенном квартале сектора. Жильцов отсюда выселили уже давно. Здания готовятся под снос, а на их месте должен появиться новый жилой комплекс с небольшим парком. К счастью, снос и застройка начнутся не раньше весны. Здесь нет отопления и света, так что приходилось кутаться в старые одеяла, воняющие сыростью. Этими же одеялами были забиты окна и заткнуты все возможные щели. Воды здесь тоже не было. Условия не лучшие. – У нее озноб, – тихо говорит Лола, аккуратно промачивая полотенцем мокрый от пота лоб девушки, когда Джун, вернувшись, присел рядом. – И она вся горит. Намджун, послушай, когда ее начинает трусить… – Я принес тебе поесть, – так же тихо перебивает ее Джун, аккуратно касаясь горячей щеки японки. Она дышит тяжело, а тело едва заметно потряхивает. – Поешь пока горячее. – в глаза собеседнице не смотрит. Отчасти стыдно за себя такого. Он хмурит брови, взбивая ампулы и набирая их содержимое в шприц. Мики пора принять очередную дозу. Лола поджимает губы и уже говорить ничего не хочет. Ким все равно ее не услышит. Он заверяет, что скоро все закончится и Мики можно будет доставить в больницу. Он понимает как никто другой как ей страшно и больно сейчас, как собственные мысли разрушают мозг. С ним было так же. Это просто нужно пережить, пересилить. Она хорошо справляется, но есть моменты, когда Джуну действительно становилось страшно. Когда ломка достигает апогея и у Мики начинаются судороги. Ее трясет с такой силой, что Джуну приходится применять немало сил, чтобы удержать ее, чтобы не позволить навредить себе. И это просто вау, потому что когда его так трусило, рядом не было полюбившихся санитаров. Рядом была хрупкая девчушка. Когда она приходит в себя, то постоянно кричит или плачет. Особенно, когда видит Намджуна. Думает, что перед ней призрак и снова погружается в те эмоции, которые захлестнули в момент его «смерти». Джун, в отличие от Шуги, себя давно понял. Разгадал все свои чувства и желания. Эта девушка, ничего не говоря, заставила многолетний груз «Бьюти» остаться там, в подвале больницы в комнате с мягкими стенами недалеко от морга. Она смогла освободить Намджуна и принять прошлое, отпустив его. Вначале, он был благодарен ей. А потом… Разве есть какая-то определенная причина, по которой люди влюбляются в друг друга? За этой девчушкой просто хотелось присматривать, оберегать и охранять от всего. Но, почему-то, это именно она защищала его, пока Ким приходил в себя и становился на ноги. Сейчас же, кажется, пришла очередь Намджуна. Потому он крепко обнимает ее в моменты приступов, говорит тихим басом, рассказывая что-то, прося прощение, прося держаться и не сдаваться. Сцеловует соленые дорожки на щеках, висках, глазах, губах и это все так трепетно и нежно, что Лола, которая поневоле стала свидетелем этого, краснеет и смущается, скрываясь в одной из холодных комнат квартиры. Намджун узнал почти сразу же, что брат Бьюти – Чон Чонгук и с ним уже все довольно понятно, но кто его сообщница – сказать тяжело. Нет такой девушки в базе данных их сектора как Кан Джиюн (и базе страны тоже). Так что ее история оставалась неизвестной вплоть до того момента, пока он не взглянул ей в глаза и отчетливо не увидел того человека, который заменил ему и парням отца. Кисть сама расслабляется, а вот девушка держит так же цепко и крепко, не позволяя не то чтобы шевелиться, дышать не позволяет. Чонгук в полнейшем ужасе. Джун понимает это, когда встречается с не менее недоумевающим взглядом. Хватка пальцев ослабевает, ведь силы уходят. Джиюн валится на пол к ногам Чонгука. Ким отступает назад. Глядит на свою окровавленную руку, что дрожит не хуже Мики во время приступа и чувствует себя точно так же, как и тогда, когда в порыве злости убил Хитмана. - Нет-нет-нет-нет… – тараторит Чонгук, падая на колени и занося руки над телом девушки. Он переворачивает ее на спину, а вот дальше, где коснуться и что сделать – не знает. Он окончательно потерялся в панике, мозг отключился. И чувствует он себя тем мальчиком, что спрятался под кроватью. Страшно и глаза застилает влага. – Джиюн… Что..? Как…? Почему..? Ты… – совсем бессвязно. Сам не знает почему, но в мыслях стойкое желание вытащить этот проклятый нож. Секундный порыв и помещение раздирает болезненный вскрик Джиюн. Нож летит куда-то под стену, а руки крепко напирают на кровоточащую рану. В мыслях только одно: нужно прижать, нужно обработать, нужно зашить, нужен дядя Хиро, нужно спасти. – Что ты делаешь?! – хриплым болезненным криком бьется о перепонки девичий голос. – Беги! Сейчас! В голове тысяча и одно возражение, но тело действует вразрез мыслям и эмоциям. Оно поддается инстинктам и никакого верного решения, кроме как спастись – не видит. Чонгук срывается с места и выпрыгивает в окно. Не слышит, что происходит позади. Приземляется на постройку, ушибив ногу, но все равно ковыляет вперед. Осталось ведь совсем немного: спрыгнуть с постройки, по склону в лес, пара километров к югу, где ждет мотоцикл и он спасен. Да вот только… Спина жжет где-то в районе лопаток, там, где Джиюн утром оставила свой поцелуй (установила мишень). Он не видел кто стрелял, не слышал криков, что доносились из того помещения откуда он недавно выбрался. Он лишь чувствовал жгучую боль, что раздирает его изнутри. Тело онемело в одно мгновение, а силы покинули еще быстрее. Все как он и хотел: полет с постройки и кубарем по склону вниз к границе леса. Только вот до мотоцикла добраться не получилось… жаль… Кто говорит, что умирать не страшно и не больно – не верьте. Это очень страшно, очень больно и… одиноко. Воздух из легких улетучился в момент падения. Он не может ни вдохнуть, ни выдохнуть, а разум постепенно угасает. Перед глазами яркие вспышки и цветные пятна. Чонгук понимает, что лежит в промерзлой траве и твердой грязи, словно на мягкой перине. Из уголка глаз на переносицу скатывается слезинка и, надо бы закрыть глаза, чтобы враги не увидели в них ужаса и поражение, не чувствовали победу так сладко, но он не может. В уши ударяется смех сестры, а в следующую секунду щеки касается теплая ладонь. – Сынок, – тянет ласково и нежно мама, – вставай, дорогой, нам уже пора. – Мы из-за тебя опоздаем! – возмущается Суджи, и теперь Чонгук видит. Видит мамино лицо, что так нежно улыбается ему и оглаживает щеку. Позади нетерпеливая сестра в белом платье, виновато поджимает губы, разговаривая с отцом. – Ма-а-а… – вырывается с остатками воздуха в легких и губы остаются раскрытыми. – Я знаю сынок, – гладит она по волосам, зачесывая их назад. Чонгук никогда не любил этого, но ему так чертовски не хватало этих элементарных жестов. Скатывается еще одна слеза. – Сейчас все пройдет, малыш. Пойдем. Она берет за руку, аккуратно тянет и Чонгук встает, с трудом удерживаясь на ногах, когда на шею вешается старшая сестра. – Почему так долго? – возмущается она. – Я чуть не состарилась! Чонгук ничего ответить не может. Он просто счастлив. Он, наконец, со своей семьей. И нет никакого желания омыть руки в крови врагов. Он обычный человек. Все, как и должно быть. Где-то вдалеке папа хлопает по плечу дядю Хитмана, а после взгляд цепляет нежная и ласковая улыбка. Джиюн немного смущается, потому что рядом находится отец. Чонгук улыбается ей в ответ так же глупо и невинно. Ну, наконец-то. Катарсис.

***

Минсоль придерживает на руках малышку Юнджи, мило сюсюкаясь с ней, пока Хэри заполняет все необходимые бланки и слушает распоряжения врача, попутно задавая интересующие ее вопросы. Это был плановый осмотр, на котором, к счастью сказали тоже, что и в прошлый раз: «Ребенок развивается в соответствии с возрастом. Все хорошо». И это просто замечательно. – Такое ощущение, что сто лет с ней не виделась! – признается Соль, запаковывая маленькие ручки в теплый розовый комбинезон. – Если она так тебе нравится, то забирай, – небрежно и устало бросает мать. Юнджи недавно приболела, а Хэри, накрутив себя, вся измоталась и измучалась, так что ее состояние вполне оправдано. – Вроде такая крошка, а ведет себя уже как ее папаша! – а вот это уже возмущенно и эмоционально. – Который из? – с хитрым прищуром бросает подруга, застегивая крохотную молнию и надевая капюшон. Хэри подкатывает глаза, Соль смеется и вместе с ней смех подхватывает малышка. Ли не отдает ребенка. Несет ее до машины, слушая веселый лепет и забавное галдение. Она невинно передразнивает ребенка, смешно издавая звуки, из-за чего девочка заливается смехом, машет ручками и ножками и заражает своим настроением уставшую маму, которая окончательно оживает, завидев статного мужчину, облокотившегося на бампер автомобиля. – А мы тут стоим и думаем, у кого это такой счастливый ребенок, – приподнято заявляет Сокджин, отрываясь от бампера и в пару шагов оказываясь около девушек. Он быстро клюет Хэри в щеку и перенимает малышку, поднимая ее к небу. Та хохочет еще задорнее, нравится. Мама, конечно, к ребенку ревновать не должна, но почему-то едва заметно надувается, потому что тоже хотелось бы вот так, к небу. – Пойдешь к папочке? – спрашивает Сокджин у девочки, а та верещит от радости. – Даже не смей, – угрожающе кидает Юнги, что все это время стоял около машины, бездумно пиная ногами воздух и верхний слой снега. – Да брось ты, – даже слушать не хочет Ким, насильно вручая ему ребенка. – Каждый раз одно и то же! Мин морщится недоверчиво, глядя на дочь. Она успокаивает свои таланты, замирает в руках биологического папы, который держит ее на вытянутых, слегка согнутых в локтях руках. Между ними искра, буря и безумие. – Только давай на этот раз без этого, ладно? – совсем недовольно цедит Юн. Дочка будто понимает его. Глядит глазками-пуговками, слегка приоткрывает ротик, заплевав слюнями весь комбинезон, и наклоняет головку на бок. У Юнги разглаживается складки меж бровей и на лбу, а напряжение уходит. Неужели пронесло? Ага. А как же. За секунду Юнджи морщится и между этим и грандиозной истерикой Юнги успевает протараторить «нет, не смей этого делать». Она словно специально это делает. Специально ревет только у него на руках. Терпение его испытывает, маленькая чертовка! Родители говорят, что это она не специально. Ну конечно, так Юнги им и проверил. На треть это его дочь. Он ее знает. Такая же вредная и упрямая, как и он. – Забери ее от меня! – шипит Юнги стараясь передать девочку Сокджину, но тот по-детски вскидывает руки, а после заводит их за спину и пятится назад. – Перестань комедию ломать! Иначе… Мин закусывает губу, а Сокджин вопросительно изгибает брови, помещая под свое крыло ехидно улыбающуюся Хэри. Вот она испытывает нереальное удовольствие от этого всего. Угрожать – смысла нет. Да и проходили это уже не раз. На помощь приходит Минсоль. Забирает Юнджи, которая по щелчку пальцев перестает капризничать и улыбается ей. В Юнги даже ревность взыграла, но признаться в этом, даже самому себе – никогда в жизни! Мин как можно незаметнее и аккуратнее кладет ладонь на девичью талию (этот жест даже не ощущается из-за ее свободного пуховика) и говорит тихое «спасибо» одними губами. Черты лица расслаблены, а губ коснулась легкая, призрачная улыбка. Соль улыбается в ответ тепло, неосознанно качая малышку на руках, которая нашла интересными ее волосы и сейчас наматывает их на маленькие ручонки в крохотных варежках. – Если вам интересно, – врывается Сокджин в их отдельный мирок, – то мы все видим. Минсоль робко вздрагивает и переводит взгляд на ребенка, а Шуга заводит руки за спину, облачая лицо в привычную хмурость и безучастие. Что они видят? Ничего ведь нет. – Ты сейчас в офис? – отстраненно спрашивает Лидер. – Да, Шуга-щи, – деловито кивает Минсоль, стараясь не смотреть в сторону молодых родителей, которые и не перестают улыбаться и перешептываться, что невероятно смущает. – Как вы знаете, из-за объединения с секторами южан… – Ой, да хватит, – с насмешкой бросает Хэри. – Весь сектор в курсе ваших отношений. Ли неловко подминает губы, и вновь все свое внимание дарит ребенку. А вот Шуга одаривает маму таким суровым и одновременно нелепым и удивленным взглядом, что Джин не удержал смешок. Можно было сказать все, что угодно в такой момент, но Мин выбрал самое примитивное: – Какие отношения? – да еще так мастерски изобразил недоумение в голосе и на лице – любой актер позавидует. Хэри продолжила бы эту тему, но спасибо Сокджину, что так вовремя ее отвлек обычным бытовым вопросом. Застуканная парочка мысленно благодарят его. Шуга одними губами шепчет, что заедет вечером, Минсоль согласно кивает, улыбаясь. Юнги не солгал. Действительно, какие отношения? Между ними ничего нет. Они просто проводят свободные вечера вместе, смотрят фильмы, выпивают, посещают какие-то культурные мероприятия. Они сами не знают, кем приходятся друг другу, просто потому, что не обсуждают. Зато окружающим все давным-давно стало понятно, и когда они пытаются открыть глаза, эти двое воспринимают помощь в штыки и все отрицают. Юнги все еще не может признаться самому себе и принять чувства, которые рано или поздно должны были накрыть его с головой. Возможно, это опыт прежних отношений, или наоборот неопытность. Соль перенимает его правила игры, заражается такими же чувствами. Просто, так намного легче. С судьбоносного раута прошло чуть больше двух месяцев. Совсем недавно отметили день рождения Хосока. Все вместе. Как в старые добрые. Только близких было куда больше. Семья растет и пополняется новыми лицами. В ту Рождественскую ночь Хо что есть силы стискивал зубы, когда Чон Чонгук стрелял в него. Старался даже не дышать и ни в коем случае не двигаться. Сокджин сдался первым, сочно выругавшись, когда младший брат оставил их. Хваленые пуленепробиваемые костюмы защищают не на все сто. Вот, допустим, у Джина что-то пошло не так, и пуля прострелила плечо, врезавшись в кость. Ким с уверенностью может сказать, что чувствовал ее, чувствовал, как она царапала мышцы, но все равно мужественно стискивает зубы, когда Хосок, морщась, пальцами вытаскивал свинец, что с тихим звоном упал на бетон. Им просто повезло. Если бы Чонгук стрелял в головы, последствия оказались бы куда страшнее. Хосок все прекрасно понимал, увидев, как Сокджин уходит вместе с Джиюн на веранду. Он не мог оставить его одного, потому и пошел следом, сообщив предварительно Шуге, приказавший не делать ничего. Поэтому парни просто «умерли». Для чего это нужно было? Для того чтобы окончательно убить все сомнения и чувство опасности в Чон Чонгуке. Теперь ход был за Намджуном, о котором до последнего знал лишь один Шуга. Ким изучил план здания, зная наверняка, что если прижать парнишку, он не будет бежать через традиционные выходы. Помещение на втором этаже было единственным подходящим. Все, что нужно было, так это загнать его туда, с чем хорошо справилась охрана и Джиюн. Девушка запаниковала, увидев мельком живых Хосока и Сокджина. Но как помогла, так и помешала. Намджун точно закрыл дверь, и пока Шуга пробирался к нему, Джиюн, конечно же, к Чонгуку, опередив Лидера. У нее достаточно талантов, один из которых вскрытие замков. Ей просто не хотелось, чтобы Чонгук умер, она была готова отдать жизнь за него, а он – не видел этого до самого последнего момента. Когда он ушел, на душе стало спокойно, да только Джун не готов был так просто отпускать его. Выставил пистолет, целясь в Гука, но Джиюн вцепилась в его штанину, а потом и вовсе впилась зубами в голень настолько сильно, на сколько могла. Намджун промахнулся в первый раз. Отфутболил девушку, намеренно попадая по ране и выстрелил еще раз. Попал, но Джиюн этого уже не знала. Ее борьбу перенял следующий. Ватанебэ Хиро был приглашен на данное мероприятие, как третья сторона. Лицо японской мафии в корейских кругах. Он припозднился, но пришел в самый разгар «веселья». Осталось мало людей, которые знали или помнили старину Хитмана, и уж точно единицы, знающие, что у него есть дочь. Кан – первая пришедшая на ум фамилия, а Джиюн – имя, дарованное отцом при рождении. Она оказалась плодом родительской ошибки. Нерадивой матери она была не нужна. Женщина хотела избавиться от нежелательной беременности сразу же. Хитман не позволил. Заключил с ней какой-то договор, пообещав баснословные суммы. Она выносила ребенка, родила его и оставила, не заботясь о том, сможет ли новорожденный выжить, или нет. С отцом девочка прожила не так уж и долго (восемь лет для родителей это совсем немного). Рядом с ним становилось опасно, и опасность эта исходила от Грома. Хиро предложил отправить ее в Японию. Пусть жена и не одобряла такой его уход и руководила кланом, не желая бросать то, что они строили годами, она никогда не откажет ему. Тем более не откажет в помощи ребенку. Приняла как старшую сестру для своей дочурки. Так Джиюн впервые примерила на себя чужое имя, став просто Мито. Отца, который приезжал исправно раз в пару месяцев, она не винила. Став старше, даже начала понимать. К Мики и ее матери пропиталась любовью, они заменили семью, которой так не хватало, а потом приехал Хиро и сообщил о кончине отца. Рассказал все, как было, не утаивая. И выращенная в условиях, где за боль местью платят, Джиюн сбежала. Скрылась ото всех, отыскала Чон Чонгука, историю которого так же рассказал якудза, и надоумила его отомстить. Это все она. Она подтолкнула его на этот путь, она незаметно диктовала ему правила игры, притворяясь беспомощной и прячась ото всех за его спиной. А потом Чонгук начал взрослеть и становиться страшным человеком. Но сейчас не об этом. Хиро, честно, искал дочь друга, но раз за разом терпел неудачи, а потом в клане случился переворот, жену убили, Мики переехала против воли в чужую страну и всякие попытки утонули в том, чтобы не позволить единственной дочери утонуть в мести. Он увидел Джиюн мельком на рауте, но сразу узнал. Помчался следом и что он увидел? Ее отчаянные попытки не позволить кому-то в кого-то выстрелить. Врач кинулся в бой, сразу после того, как раздался второй выстрел, прилетевший Чонгуку меж лопаток. Призрачное «якудза в дела здешних банд не вмешиваются» с треском раскололось. Хватит. Давно пора. Потасовка закончилась в тот момент, когда взяв Намджуна за грудки и занеся руку, чтобы нанести еще несколько ударов, доктор не понял, кто перед ним. А потом в помещение влетел Юнги и встал между якудза и другом. Только вот врачу уже было плевать на парней. Все, что было важно сейчас – это девушка. Через секунду оказалось, что не только. – Повтори! – зверем рычит Хиро, вновь хватая Намджуна за грудки. – Кого ты только что убил? – ответ не последовал. Зачем? Если и так все прекрасно расслышал с первого раза. – Я вырежу сектор, если она умрет! – толкнул мужчина в грудь Кима и выпрыгнул в окно. Угроза была убедительной, да только бывший и настоящий Лидеры не сильно рвались помогать девушке и вместо врача придерживать пиджак на ране, пока не приедет скорая. Это сделал Тэхён, который вместе с Чимином глазам своим не мог поверить. Конечно, не каждый мертвецы оживают. Когда Хиро добрался до Чонгука, пульса у него уже не было. – Намджун скоро уезжает, – якобы невзначай проговаривает Шуга, когда они с Сокджином входят в больницу. – Плевать, – коротко бросает старший. Если все были ошарашены и рады одновременно, что Ким Намджун остался жив, то Джин пропитался обидой и злобой к нему. Подрался с ним в тот же момент, отказываясь принимать все весомые аргументы, и до сих пор несет обиду в своем сердце, воротит нос и всячески избегает разговоров с другом. – Мы можем с ним больше никогда не увидеться, – подливает масло в огонь Мин, но старший остается непреклонен. – Я с ним уже попрощался, – скупо и сухо. – Даже в последний путь отправил. Юнги пропускает смешок, а вот Сокджину ни капли не смешно. Где-то в глубине души он был очень счастлив, зная, что Намджун жив, но факт того, что об этом знали какой-то Цу и Минсоль (парни рассказали обо всем) совсем не радовал. Неужели за столько лет Сокджин не заслужил доверия? Он столько сделал, столько стерпел, скорбел, наверное, больше всех и как он поступил? Намджун собирается лететь с Мики в Японию отвоевывать ее клан. К делам сектора он больше не притронется, безмолвно передав бразды правления Шуге, который и так понимал, чем это все закончится. Хиро все еще категорически против мести дочери. И если раньше ее сдерживать было тяжело, то теперь, когда в ее окружении появился Ким Намджун – невозможно. Парня к ней врач не подпускал, выставляя охрану около ее палаты, а потом она просто взяла и исчезла, снова. Джун забрал ее, а чуть позже Мики заявила о своих планах. У этих двоих есть тайна, которую окружающим знать не нужно. Теперь они оба зависимы от таблеток. Они оказались слабы, но это, на самом деле, не так уж и плохо. Сильные всегда погибают, смелые и готовые пожертвовать собой – тоже, а вот слабые и смиренные страдают очень долго и зачастую выживают. Это безобидные дозы для поддержания жизни и возможности что-либо делать. Это допинг. Но Мики ведь не единственная, кто вернулась. Хосок застал Лолу около своей постели по пробуждению после операции на лодыжке. Проблемы оказались куда серьезнее, потому парень на месяц был прикован к каким-либо вспомогательным средствам передвижения, и все это время рядом была она. Вначале просто помогала, на личном опыте рассказывала, как лучше делать так, чтобы прогрессировать максимально эффективно и не перетруждать ногу. Это был безобидный диалог друзей, соседей по палатам, но Тэхёну все виделось совсем иначе. У этих двоих что-то зарождалось, хотя скорее просыпалось. Это что-то было не новым, оно тянулось из глубин. То как они смотрят друг на друга, разговаривают, шутят и смеются с вещей, которые совершенно не кажутся смешными. Его пропитала ревность, только, как и раньше, понять к кому она Тэ так и не смог. Чимин посоветовал забыть и забить. Зачем ему какие-то хёны и девушки, когда у него есть сам Пак Чимин? Отношения, к слову, у этих двоих вернулись в прежнее русло. Они снова окунулись в детство, даже вели себя порой чересчур инфантильно. И вроде все хорошо, но у них тоже есть маленький секрет. За всей этой невинностью и озорством парни скрывают шок. Они никак не могли ожидать, что тем самым братом Бьюти окажется Чонгук. Осознание тяжелой плитой упало на головы. А ведь если подумать – все сходится. Чон Чонгук идеально подходит под описание. Да он же похож на Суджи больше, чем сама Суджи! А они этого не заметили. Но есть и еще кое-что. Они, конечно, не уверены, но это ведь Чонгук надоумил вначале Чимина податься к бандитам, и он же вполне мог оказаться тем силуэтом, который помнит Тэхён. Безумие какое-то. Жаль, что Чонгук не может подтвердить их догадки.

***

Голова по-настоящему пуста в момент пробуждения. Самый настоящий чистый лист и вот бы он оставался таким и дальше, но нет. На этот лист падает все, рисуя картины и тут же пятная их грязью и помоями. На голову падает то, что называется «жизнь». До ушей доносится тихий писк работающих приборов. Глаза режет дневной свет из не зашторенных окон. Хочется встать и закрыть его, затем повернуться на другой бок и спать дальше. Да только тело не слушается. Оно просто не ощущается, его словно нет. Охватывает легкая паника, приборы пищат не громче, но быстрее. Что-то мешает дышать, и рука неосознанно падает на маску, слабо сжимая ее пальцами. – Тише, – просит пронзительный шепот, помогая избавиться от треклятой маски, – какой ты сегодня активный. Следом за паникой просыпается животный страх. Но нет сил, чтобы противостать ему, нет сил закричать, остается только смотреть с неприкрытым ужасом и жалко брыкаться, оставаясь под напором крепких рук, что удерживают за плечи. – Спокойно, Чонгук-и, хватит сопротивляться, ты давно проиграл, – Намджун даже не старается скрыть издевку в голосе, на его лице оскал, похожий на улыбку, а в глазах неумолимый огонь, готовый заживо сжечь Чонгука. На голову давно обрушились все воспоминания, но почему? Чонгук же умер. Разве нет? Или же он все-таки в Аду и Намджун его личный палач? – По глазам вижу, что помнишь все, – хмыкает Ким. – Уже и не думал, что застану тебя в своем уме, – хриплый смешок, Джун усаживается на стул, на котором сидел до пробуждения Чона и, закинув ногу на ногу, приподнимает головной конец кровати с помощью специального пульта, – как дела? Болит что-то? Чонгук промаргивается. Глаза привыкают к свету, уши фокусируются на звуках, тело начинает ощущаться. А вот память… он бы предпочел лишиться ее. Он ощущает, как страх касается своими липкими, потными ладонями его кожи. Он уязвим и открыт, но жив. Следовательно, что-то пошло не так? Почему он все еще жив? А потому что Хиро не мог так просто отпустить его. Реанимировал прямо на месте. Он ведь обещал Хью и Хитману, что присмотрит за его детьми. И что они скажут, когда он окажется на том свете? Чонгук был плох, несколько раз умирал по пути в больницу, даже на операционном столе, но дядя не понял, что он уже устал, хочет наконец-то обрести покой. Пришил его душу к позвоночнику и упрямо поддерживал жизнь. Бандиты были против этого, но Шуга беспечно отмахнулся, видя, как плох Чон, сказав, что если вдруг у него получится выкарабкаться, они его больше не тронут. Если, конечно, Чонгук сам не будет лезть на рожон. И Чонгук выбрался. Принял безысходный расклад и выжил. Вынудили. Он уже приходил несколько раз в сознание, но оставался где-то далеко. Бездумно пялился в потолок, не реагируя ни на что, а потом вновь проваливался. Это впервые, когда разум, наконец, пробудился вместе с телом. Чонгук сглатывает, промачивая сухое горло. Намджун не торопится напоить его водой, увлечено что-то набирает в телефоне. Гук хрипит, хочет что-то спросить, но пока не получается. – Не напрягайся, – не отвлекаясь от мобильного советует Намджун, беспечно покачивая ступней, – доктор О не обрадуется твоему регрессу. Он два месяца с тобой возился. Чонгук бросает взгляд на окно, стараясь высмотреть там что-то. Но что? Информация про два выпавших месяца не приносит облегчения. Только заставляет напрячься, из-за чего приборы запищали еще быстрее, а дыхание участилось. Воздуха катастрофически не хватает. – Чонгук, серьезно, – отрывается Джун от телефона, кладя его на тумбочку около кровати. – Угомонись. – нависает он сверху. – Тебя никто больше не тронет, – он надевает тонкие трубки и в нос ударяет поток воздуха – дышать в разы легче. – Если, конечно, не начнешь снова зубы на нас точить. Он вновь усаживается на стул и вновь уставляется в экран мобильного. Звать кого-либо не торопится. Помогать как-то тоже. Чон открывает рот, но следом закрывает. Передумал. Решил, что молчание сохранит остатки гордости. Тело совсем не болит. Ощущение, что он просто сильно вымотался и чертовски устал. – Не интересно, что с подружкой случилось? – первым нарушает затянувшуюся тишину Намджун. Чонгук отворачивает голову к окну, всем видом говорит, что нет, ему не интересно, но сердечко предательски ускоряет темп. Он знает, что с ней. Он видел ее по ту сторону мира. Глаза начинает щипать. Но это еще не все испытания. Дверь беззвучно отворяется. В ней появляется вначале каталка, а затем Тэхён, и сердце Чонгука делает кульбит. Замирает на секунду и начинает уже долбить в уши. Младший Ким на него не смотрит, но лицо четко отображает ненависть. Гук как никто другой знает, на что способен человек, побежденный обидой и чувством мести. Сейчас он в логове врага. Все вокруг хотят его убить, но вначале помучить. – Сам? – холодно вопрошает Тэ у Намджуна, а последний кивает в ответ и слабо улыбается. Тэхен не разделяет его улыбок, уходит так же быстро, как и пришел, так и не взглянув на Чонгука. – Прогуляемся? – зачем-то спрашивает и, не дожидаясь ответа, лезет к телу, снимая датчики и трубки. Оставляет только капельницу, перевешивая ее пакет на штатив каталки. Шутит про пушинку, когда подхватывает на руки, словно невесту, а Чонгук и не сопротивляется вовсе. А смысл уже? Они не спеша катятся по коридорам больницы. Чон лишний раз старается не моргать и не дышать. Джун что-то там рассказывает. Нахваливает его ум, выносливость, терпение. Чего добивается? Совсем не понятно. Сердце пропускает еще несколько ударов, когда палач вкатывает в очередную палату, где находятся ни один и ни два пациента, отдыхающие за прозрачными занавесками. Коматозники. У самой дальней постели, расположенной около стены, стоит Юнги, вечно хмурым взглядом наблюдающий за пациенткой и потирающий щетинистый подбородок. Шуга одаривает его взглядом, не наполненным никакого-либо интереса, и вновь переключает внимание на пациентку. – Словно чувствовал, – хмыкает Мин, когда Намджун останавливает каталку с Чоном около него. – Доктор сказал, что отключит ее на днях от аппаратуры. У нее уже нет шансов. Слова смешиваются с плескающейся в ушах кровью. Голова пульсирует, а только приобретающие силу руки навечно впиваются в поручни каталки. Неконтролируемые эмоции захватывают и без того непослушное тело. Чонгук судорожно выдыхает и вместе с этим выдохом с уст срывается беззвучное: «Джиюн». Девушка умиротворенно лежит на койке. Рядом так же пищат приборы, считывая ее показатели, работают насосы и ИВЛ. Кажется, что она просто спит, но как? Почему? Собираются отключить? Да что это значит? Чонгук глядит на нее и не моргает, а глаза застилает водная пелена. Это по его вине она в таком состоянии, это он убил ее, если бы он продумал план чуточку лучше, если бы не запаниковал, если бы был сильнее… – Твоего ребенка спасти не удалось, – ударяет по голове еще сильнее, заставляя Гука резко вскинуть голову и посмотреть на озвучившую эту фразу Намджуна с еще большим ужасом и шоком, который был у нег в момент пробуждения. В глотке комом застряли все слова и вопросы, которые так хочется задать. – Ты не зал? – удивленно переспрашивает Намджун, вскидывая вверх густые брови. – Ну, да. Срок же был не большой. – Сочувствую твоему горю, – кладет тяжелую руку на плечо Юнги. И если раньше Чонгук избрал позицию немого, чтобы хоть так не чувствовать себя униженным, то сейчас он чувствует себя пораженным. Он не до конца осознает смысла сказанных слов, да и вряд ли сумел бы что-то понять в ближайшие пару минут, так как в голове запутался ворох из мыслей. Это все нужно хорошенько обдумать, понять, но погрузиться в собственный удаленный мирок, спрятаться под кроватью не дает бойкий и раздраженный голос дяди. – Вы в края уже ахренели?! – и это действительно крик, заставляющий Чонгука вздрогнуть. Врач стискивал кулаки настолько сильно, что костяшки побледнели, а сами конечности начали трястись от напряжения. Сокджин застыл в дверях, сложив руки на груди, и недовольно покачивал головой. – Посмотри на меня, – требует доктор, обхватывая пылающие щеки Чонгука, чьи стеклянные глаза глядят только на девушку позади дяди. – Чонгук, я сказал, посмотри на меня! – и Чонгук, честно, старается это сделать, но почему-то не может. – С ней все в порядке, Чонгук! – требовательно продолжает врач. – Эти придурки развлекаются так, Чонгук! И вот сейчас Гук вообще ничего не понял. Хлопает, наконец, глазами, промаргивая влагу, словно к жизни возвращаясь. – Вот так, да, – подбадривает Хиро, все еще держа горящие щеки. – Она полностью здорова, даже рана зажила, – заверяет он, но если так, то почему сейчас не в сознании и не просыпается от громких тонов голоса? – Мики стащила снотворное. Она просто спит, Чонгук, они все подстроили. – словно мысли читает. Как в подтверждение, Намджун и Юнги роняют по смешку и улыбаются так широко, что в душе у Чона резко злоба просыпается, только вот. – А.. – хрипит Гук и сам своего голоса не узнает. – Р-ребенок? – совсем тихо, едва ли не шепотом. Юмористы давятся воздухом лишь бы не рассмеяться в голос, а дядя Хиро состроил такое лицо, что сразу стало понятно – это все вымысел. – Идиоты, – выдыхает где-то позади Сокджин, и Гук, который до этого оставался спиной к двери и не видел Кима, в очередной раз крупно вздрагивает. Он ведь убил его. Точно помнил, как расстрелял и… кровь! Точно ведь, кровь была. Как в подтверждение доктор разворачивает каталку и перед глазами предстает бодрый Джин с недовольным и осуждающим лицом, предназначенное не ему, не Чонгуку, а Юнги и Намджуну. – Пошли вон из моей больницы, – зло кидает дядя, не оборачиваясь. – Да брось, док, – небрежно бросает Юнги, разводя руки в стороны. – Мы же просто пошутили. – Ты ведь сказал, руками не трогать, – подхватывает Намджун, да только врач терпеть больше не намерен. Не думая, хватает с полки первое, что попадается под руку (это оказывается мешок Амбу) и бросает, не глядя, в парней. Устройство не слишком тяжелое, потому пусть запущенное со всей силы летит не так уж и быстро. Джун без особого труда ловит его и тихо посмеивается. Доктор О не говорит ничего больше, дарит на прощание звериный оскал и хищный взгляд и выталкивает каталку обратно в коридор. С Джиюн действительно все в порядке. Хиро только разорваться нужно было, чтобы спасли и Чонгука, и Джиюн. И пока он занимался с первым, уже ненароком отправил вторую в тот мир, неустанно извиняясь перед Хитманом, дочку друга спасло то, что врачу удалось отделить от себя частичку когда-то. Ее спас Тэхён. Если бы он не оказал весь необходимый минимум, не реанимировал, то Джиюн точно осталась бы там, где ее видел Чонгук – за чертой реальности. Только вот Тэ совсем не гордится своим подвигом. Он бы с удовольствием смотрел, как она умирает, а не давал распоряжения Чимину, который зачем-то тоже кинулся помогать ему, или разнимал бы Намджуна с Джином, как Юнги, что сцепились, едва ли два Кима пересеклись взглядом. Что сыграло внутри – неизвестно, но Тэхён сделал то, что сделал – спас ей жизнь. Джиюн оклемалась гораздо быстрее Чонгука и большую часть своего времени проводила у него в палате. Она подавлена и полностью разбита. Говорит исключительно с Хиро, перед ним объясняется и извиняется. При виде бандитов и уж тем более Чимина отводит взгляд и предпочитает молчать. Один раз разговаривала с Мики, попросила прощение. Ей зла она не желала, просто так получилось. Бандиты свое слово держат. Раз уж эти два мстителя оклемались, то они не будут их трогать, но Хиро все равно пока держит девушку в больнице, запрещая ей покидать ее. А Джиюн и не хочет – здесь же Чонгук. Намджун не солгал, когда сказал, что прошло два месяца и это единственное честное утверждение. – Теперь все будет хорошо, Чонгук, – заверяет врач, помогая переместиться обратно на кровать. – Не бойся, – подхватывает Сокджин, – Мы не держим на тебя зла. Мы понимаем. А Чонгук понимает лишь одно – месть умерла в агонии, оставляя пустоту и неприкрытую душу. Сейчас он уязвим, как никогда. Идеальная мишень, чтобы закончить все раз и навсегда. Бандиты такой шанс ни за что не упустят. Остается только ждать. Но на этот раз Чон Чонгук готов уйти. Он готов.