Академическое воспитание

Концерт состоялся в пятницу, потом была неделя каникул, в которую я каждый день приходил в консерваторию заниматься в тайной надежде увидеть Максима, но его не было. И правда, зачем ему было приходить в универ во время каникул? Он-то не изнывал дома от тоски по человеку, укравшему его сердце. С каждым днем этой проклятой недели я становился все мрачнее, а в воскресенье вообще психанул и целый день шатался по улицам в десять градусов мороза, отчего на пару дней мой голос осип, и петь я не мог. Самое интересное, что и в первую неделю второго семестра я не встречал на переменах Максима, хотя знал, что он приходил на пары: видел его пару раз из окна. У меня сложилось впечатление, что он нарочно избегал меня, возможно, стесняясь минутной слабости и тех нескольких слов, которые он мне сказал после концерта. Хотя… я-то как раз знаю, что эти все его глупые шутки были спровоцированы Ионой, которая хотела мне отомстить за свое унижение. Я сам себя не понимал: знал, что надо просто смеются, и в то же время хотел хоть ненадолго, хоть и не по-настоящему, но показаться нужным человеку, который, я был уверен, потом растопчет меня и сломает навсегда. Шла вторая неделя второго семестра, сегодня была среда, и у меня было индивидуальное занятие по камерному пению. Моему педагогу, Василию Николаевичу, было лет под семьдесят, и обычно он предпочитал не наставлять меня, а просто слушать, изредка делясь опытом собственных выступлений. Занятие закончилось, и Василий Николаевич попрощался со мной, тут же уткнувшись в свои бумаги, а я собрался и вышел в коридор. Если бы я не заметил и сделал еще один шаг, я бы точно наступил на парня, сидящего на полу у стены рядом с кабинетом. Но меня (или его) спасло то, что я, как всегда, шел, глядя себе под ноги. Я почувствовал, как мое сердце пропустило по крайней мере ударов пять, прикрыл дверь и столкнулся со взглядом темно-карих глаз. - Что ты здесь делаешь? – я старательно натянул на лицо маску безразличия, зная, что обычно все мои чувства написаны на нем как в открытой книге. Он сидел на полу с телефоном в руках, одетый, как обычно, в темное, и смотрел на меня с легкой улыбкой. - Музыку слушаю… Он пожал плечами, будто в этом не было ничего особенного, и засунул телефон в карман джинсов. - Что-то я не вижу на тебе наушников, - я скептически выгнул бровь, после чего он издал что-то похожее на смешок и легко поднялся на ноги. - Это консерватория, детка, - он провел пальцем по воздуху, словно очерчивая пределы здания. – Здесь везде – музыка. Я покраснел, настолько глупым себе показался. Действительно, он мог слушать кого, кто играет или… поет. Я перевел взгляд на дверь, из которой только что вышел, а затем – на то место на полу, где обнаружил его, когда выходил, и покраснел еще больше. - Ты слушал… меня? – я удивленно посмотрел на него, а он усмехнулся, буравя меня взглядом, в котором было не пойми что: то ли восхищение моей тупостью, то ли что-то другое, не понятное мне и от этого пугающее. - Я же говорил, мне нравится твой голос, - он скользнул взглядом по моему лицу и остановил его где-то в районе моего кадыка, снова заставив почувствовать себя подопытным кроликом. Я закусил губу. От непонимания закружилась голова. Мои чувства рвались на части, как и моя душа. Я опять не понимал, чего желаю, и чего желает этот приставший ко мне незнакомый человек, далекий и близкий одновременно. Я резко сделал шаг вперед, заставив его брови удивленно подняться, и посмотрел на него снизу вверх. - Что тебе от меня нужно, Максим? Пару секунд мы просто смотрели друг на друга, и в эти мгновения между нами не было шуток и тупых задрочек, а у него в глазах не было его постоянного коварно-обольстительного выражения. Не успел я подумать об этом, как его губы изогнулись в полуухмылке, а где-то в глубине зрачков вспыхнул дьяволький огонек. Я тут же очутился окутанным его силой со всех сторон. Между его телом и моим остались миллиметры, я мог ощущать исходящий от него жар. Он склонился надо мной, скорее всего для большего драматического эффекта, прежде чем ответить. - Ты что, еще не понял? – его улыбка стала хищной, он сделал шаг вперед, заставляя меня отступить к стене. – Твой голос – мой фетиш. – Он наклонился еще ниже и прошептал мне в ухо: - Хочу засунуть свой член тебе в горло и заставить тебя петь. В животе взорвались тысячи фейерверков, когда перед моим внутренним взором предстала эта картина. Я безвольно ткнулся лбом в район его ключицы и застыл, запрещая себе думать о чем бы то ни было. - Ты грязный извращенец, - прошептал я его рубашке, боясь кончить просто так, без всякого стороннего вмешательства. Он сдавленно рассмеялся, и через секунду я почувствовал его пальцы сзади под рубашкой. Они нежно погладили поясницу и скользнули вверх по выступающим позвонкам. Мне вдруг стало так смешно, что я больно прикусил нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. Мы так и стояли, не двигаясь, а я улыбался, как дурак. - Ты же понимаешь, что это физически невозможно? – тихо спросил я, все еще пытаясь превозмочь истерический смех. Он отстранился и приподнял мое лицо за подбородок. Он улыбался, но казался каким-то… измученным, что ли. - Хорошо, что ты уже всерьез рассматриваешь мое предложение. Двери соседнего кабинета открылись, и мы, не сговариваясь, отпрянули друг от друга. - Мне пора, - пробормотал я, когда из класса начали выходить студенты и коситься на нас, и быстро ушел. Следующей парой у нас был итальянский – общий предмет, который я очень любил из-за самого языка, но ненавидел, потому что здесь собиралось все отделение. Я зашел в просторную аудиторию и, как всегда, забился в угол. Начали заходить мои однокурсники, и я уткнулся в конспекты, чтобы не обращать на них внимания, хотя мысли мои были далеко, в том коридоре, где мой демон не успел поиметь меня, зато мой мозг отымел по полной программе. Рядом со мной кто-то уселся. Я поднял голову и наткнулся на изучающий взгляд Ионы. Она разглядывала меня, как ботаник разглядывает какого-то неведомого науке жучка. Мне стало не по себе. - Димочка, - она улыбнулась. – Скажи, ты в кого такой дурачок: в мамочку или в папочку? По-видимому, на этот вопрос ответ не требовался, поэтому она продолжала. - Ты что, всерьез свои грабли к Максику потянул? – она положила руку мне на плечо и сжала, впиваясь ногтями в мою кожу. – Думаешь, он и правда ради тебя сменит ориентацию? Или что если он разок тебя оприходовал по нашей просьбе, то у тебя есть какие-то шансы? Мне до смерти надоела вся эта грязь, а от слов «по нашей просьбе» и вовсе хотелось выть волком. - Иона, я… Она перебила меня на полуфразе. Конечно, она не собиралась слушать меня – она хотела высказаться сама. - Заткнись и слушай. Максим не педик и никогда им не был. А ты, течная шлюшка, забудь о том, чтобы тянуть к нему свои ручки. И даже из мыслей выброси свои мокрые фантазии. Понял? Не дожидаясь ответа, она встала и вышла из-за моего стола, а я чувствовал себя так, будто меня искупали в ведре дерьма. Вся пара итальянского вылилась для меня в одно сплошное мучение. Преподаватель спрашивал всех, но никто ничего не знал, пока очередь не дошла до меня. Я, конечно же, знал все, потому что, во-первых, легче итальянского вообще языка не бывает, во-вторых, вместо попоек с друзьями, сплетен и вечеринок я дома на самом деле делаю домашние задания. На половине пары преподаватель решил, что раз никто ничего не знает, то нужно обязательно пристыдить лентяев-студентов. А меня похвалить и поставить в пример. Под конец занятия я готов был расплакаться от всех тех злобных взглядов, которые то и дело летели в мою сторону, а моя закаленная в вечном противостоянии с сокурсниками выдержка трещала по швам. Вопреки своей традиции, из аудитории я смылся первым и взлетел на третий этаж, где у меня было индивидуальное по вокалу. Мария Петровна пришла заранее и была в прекрасном расположении духа. Я поздоровался и, как обычно, встал за рояль. - Дима, у меня для тебя есть замечательная новость, - она улыбнулась, садясь на табурет. – Меня сегодня вызывал ректор. С ним связались из филармонии по протекции министерской комиссии. Хотят, чтобы 16 февраля ты пел Баха на концерте под аккомпанемент органа. - Правда? – я обомлел, а мои губы расплылись в улыбке. Я не мог поверить, что вот, это оно, мое будущее, которое мне все пророчили, и оно начинается прямо сейчас. - Да, - кивнула преподавательница. – Уже все договорено. Ты поешь последним «Ave Maria» Баха-Гуно. И еще, если им все понравится, они могут взять тебя на работу уже в этом году. Такого подарка судьбы я не ожидал. Я предполагал, конечно, что, возможно, когда-то буду петь в филармонии, но это были всего лишь мечты о далеком будущем, мечты, которые могли стать реальностью совсем скоро. - Спасибо, Мария Петровна! – с жаром воскликнул я, но она приложила палец к губам. - Тихо. Вначале нужно хорошо спеть, а для этого нужно немного расширить диапазон, чтобы ты спел с запасом. Я кивнул и под аккомпанемент фортепиано стал распеваться. Целый час я старался брать ноты верхнего регистра, которые до этого у меня получались только в украшениях, и увеличил диапазон на целый тон, что было довольно много, учитывая, что все, что можно было растянуть, я уже растянул до этого. К концу занятия я был измучен и хотел отдохнуть. Впервые за два с половиной года я подумал, что просто хотел бы сходить куда-нибудь. В кино или в кафе. С Максимом. Я встряхнул головой – эти мысли были мне ни к чему. Даже если бы из жалости Макс и повел меня куда-то, то уж точно мы бы не держались за руки, как парочка влюбленных, а мне хотелось именно так – тепло и нежно. - Дима, все нормально? – с тревогой спросила преподавательница. Я кивнул и улыбнулся. - Да, устал просто. До свидания! – я схватил ноты и сумку и вышел из кабинета, сразу же замечая силуэт в окне. Закрыл за собой дверь и подошел к Максу, который сидел на подоконнике, поставив ступни на батарею. - Привет, - произнес он, разглядывая меня. Я поставил сумку рядом с ним и принялся запихивать в нее ноты. - Ты меня преследуешь, - констатировал я, улыбаясь, а мое глупое сердце трепетало при мысли о том, что, возможно, я и правда могу ему нравиться. Хотя бы как забавная игрушка. Максим спрыгнул с подоконника и подошел ко мне сзади, помогая с листами, которые никак не хотели залазить в файл. Наши руки соприкасались, и мне казалось, что каждый раз моя кожа искрит в том месте, где ее касались его пальцы. - Сегодня было очень высоко. Ты не посадишь голос? – спросил он, застегивая мою сумку, пока я наслаждался тем, что его грудь прижималась к моей спине. - Я растягивал связки, - объяснил я, и он замер за мной, а потом шумно вдохнул воздух рядом с моим ухом и вжал меня всем телом в подоконник, едва не впечатав лицом в стекло. - Растягивал, говоришь, связки? – протянул он мне куда-то в затылок хриплым голосом. – Я могу тебе в этом помочь. У меня есть для этого подходящий инструмент. Он толкнулся пахом в мои бедра, и я явственно ощутил готовность его инструмента. В глазах у меня потемнело, а по телу прошел разряд тока. Как же я этого хотел! Стать перед ним на колени, потому что он был моим властелином, и позволить ему делать со мной все те грязные вещи, о которых он говорил. Но пока это было игрой, и я не собирался сдаваться, а он не собирался настаивать, потому что и сам считал это только игрой. Но я знаю, если бы он вдруг решил на самом деле перейти от слов к действиям, я бы не смог ему отказать. Поставлял бы ему зад и позволял запихивать член мне в горло. Наверное, это и есть любовь… Сзади скрипнула дверь, и мы отстранились друг от друга, остановившись на расстоянии полуметра. Мария Петровна удивленно посмотрела на Максима и нахмурилась неодобрительно. - Здравствуйте, - тот обворожительно улыбнулся. - Добрый день, Слуцкий. А что, у тебя нет больше занятий сегодня? – она вопросительно уставилась на Максима. - Никак нет, все закончились! – отрапортовал он, продолжая делать вид, что его не заботит строгий взгляд моей преподавательницы. Я кашлянул и закинул через плечо сумку. - До свидания, Мария Петровна, - я выжидающе посмотрел на преподавательницу, и ей ничего больше не оставалось, как удалиться, попрощавшись. - Страшная женщина, - Максим опять придвинулся ко мне, касаясь своей одеждой моей, снова заставляя почувствовать свое тепло. – Она не любит меня почему-то. «Зато я тебя люблю!» - хотел закричать я, но промолчал, вместо этого зачем-то решив рассказать свои новости. - Я буду петь в филармонии на концерте… Я посмотрел на него, голова кружилась от его близости, от того, что мы стояли там, как два глупых подростка, и не могли решиться ни на что большее. Между нашими телами были считанные сантиметры. Ни оттолкнуть, ни прижаться ближе. - Когда? – спросил он. - Шестнадцатого февраля. Я волнуюсь. Не знаю, зачем говорил это ему. Наверное, за последнее время он стал самым близким мне человеком. - Не надо, у тебя все получится. Он взял мою руку в свою и замер. Я боялся пошевелиться и даже поднять на него взгляд. Кто там, на небе, услышал мои молитвы и сделал так, чтобы Макс взял меня за руку? - Ладно, я пойду, - его голос вытащил меня из плена моих сладких грез, а моя рука, которая так заботливо покоилась в его теплой ладони, сжала пустоту. – Пока. Он ушел, в который раз разорвав меня на части.