Академическое воспитание

По моему личному мнению самый ужасный праздник – это Новый год. Может, для большинства людей это время подарков, семейных ужинов, теплых встреч, запаха хвои… Но для меня это всего лишь возможность увидеть мать, в очередной раз надирающуюся до состояния невменяемости. По крайней мере, так было уже три года подряд. В последние два года к ее компании прибавился еще и ее новый муж. Но, слава Богу, Новый год бывает только раз в году, и он уже наступил полтора месяца назад. Сегодня же было четырнадцатое февраля, которое, в общем-то, никогда меня особо не смущало. Во времена музучилища мы обменивались валентинками и устраивали вечеринки, но там я еще не был всем поперек горла – в том возрасте все думали больше о развлечениях, а не о будущей карьере. Во время учебы в консерватории я проводил этот день так же, как и любой другой. Да, вокруг меня все носились, обсуждали, кто куда пойдет вечером, у кого с кем свидание и кто кого поздравил. Мне было как-то наплевать – никто из них мне не был нужен. Но в этом году я шел в консерваторию в своем обычном в последнее время расположении духа: противоречия раздирали меня надвое. С одной стороны, я отчаянно желал провести этот день с Максом, а еще всю ночь представлял, как во время большой перемены в фойе, где собирается куча народу, он подарит мне огромный букет цветов и признается в любви, желательно, в лучших традициях жанра став на одно колено. Или хотя бы просто пригласит куда-нибудь, можно даже без свидетелей. С другой стороны, умом я понимал, что если такое и случится, то не со мной и не в этой жизни. И вот тогда меня начинала снедать ревность. Я просто не мог ни на секундочку представить себе, что такой человек, как Максим Слуцкий, звезда эстрадного отделения, да и, чего греха таить, всей консерватории, проведет этот вечер в одиночестве. И уж конечно, День Святого Валентина он не станет проводить в общественном месте в компании другого парня. Я зашел в здание, и мое настроение опустилось ниже нулевой отметки: все фойе было украшено сердечками, розовыми бантиками и воздушными шариками, а группки шепчущихся девчонок смеялись так радостно, что мне захотелось удавиться. Зайдя в класс сольфеджио, я уселся за последнюю парту, достал нотную тетрадь и принялся рисовать в ней скрипичные ключи, пытаясь не перейти, ненароком поддавшись всеобщему ажиотажу, на сердечки. В класс начались собираться студенты группы А, в которую, к моему сожалению, входила и Иона. Она была безумно хороша в платье до колена изумрудного цвета – даже я это признавал, хотя девушки меня в данных обстоятельствах привлекали меньше всего. Она оставила сумку за своей партой и вдруг направилась ко мне, подсела и подперла голову рукой, улыбаясь и разглядывая меня. - Мы с подружками сегодня идем в кино, - чуть ли не пропела она. – А потом в ресторан. - Эм,- я выгнул бровь, не очень понимая, с чего бы она решила делиться со мной своими планами. - Еще пойдут их друзья и друзья их друзей… А знаешь, кто еще пойдет? Я знал. Точнее, уже догадался. Я сжал до боли кулак под столом, чтобы не расплакаться, как последняя истеричная малолетка. - Максимка. А знаешь, кто НЕ пойдет? – она улыбнулась даже милее, чем обычно. – Ты. С Днем влюбленных, детка! Она послала мне воздушный поцелуй, подмигнула и упорхнула за свою вторую парту, оставив меня наедине со своей несчастной любовью. Весь урок я не мог понять ничего из того, что говорил преподаватель. Я думал о том, что сказала Иона. Она не сказала, что это свиданье. Просто компания собирается погулять, ничего больше. А Максим мне ни в чем не клялся и, соответственно, ничего мне не должен. Я ведь с самого начала знал, что это просто игра, и с самого начала принял ее правила, поэтому жаловаться сейчас не имело смысла, хотя, конечно, я желал его общества сегодня. После сольфеджио я пошел сразу в следующий класс на занятие по актерской пластике. Эти занятия в принципе были для меня кошмаром. Так случилось и в этот раз. Нет, с пластикой, как и с актерским мастерством, у меня было все хорошо, но под шепот и смешки одногруппников я частенько не мог расслабиться, после чего чувствовал себя еще хуже, и тогда начинал и вовсе зажиматься. Сославшись на головную боль, я сел на стул в углу и просидел так всю пару, краем уха слыша шуточки о том, у кого обычно болит голова и почему. На следующую пару идти не было сил, тем более что теория музыкального содержания была общим предметом для всего потока. Поэтому я спустился вниз, к вахтерше, чтобы взять ключ от вокального кабинета, в котором проходили мои индивидуальные. Получив ключ под подпись, я пошел на третий этаж. В фойе я увидел Максима, спускающегося с ребятами из своей группы по лестнице напротив, но, конечно, я не собирался подходить к нему или иным образом привлекать к себе внимание, поэтому поспешил в свой обычный кабинет. Я уже поднялся наверх и даже подошел к кабинету, когда услышал сзади торопливые шаги. - Еле догнал! – меня обняли со спины и оттащили от двери к подоконнику. – Куда ты так летишь, прогульщик? Я развернулся и оказался лицом к лицу с Максимом, немного запыхавшимся от бега по ступеням. - Привет, - улыбнулся он. - Привет, - ответил я настороженно. – А ты что тут делаешь? - Вообще-то, - он хитро прищурился. – Пришел получить свой подарок. - Какой еще подарок? – я вдруг разозлился и отвернулся к окну. – И по какому поводу? Сегодня День влюбленных, если ты не в курсе. - А еще, - он обнял меня со спины и положил подбородок мне на плечо, – в Германии сегодня День душевнобольных. Он сказал это так серьезно, что я не сдержался и прыснул. - Ладно, - я повел плечом, спихивая его с себя, и повернулся к нему, увеличивая расстояние между нами. – И чего же ты хочешь? - Чтобы ты спел для меня. - Эм, - протянул я с сомнением. - Да ладно тебе, - он скептически выгнул бровь и кивнул в сторону класса. – Ты же петь сюда пришел. Почему бы тебе не спеть для меня? - Ладно, идем, - наконец, согласился я и пошел открывать дверь. Он пропустил меня вперед и зашел следом, закрывая дверь на замок. Я повернулся спросить, зачем ему нас запирать, и тут же оказался прижатым к двери, а бесстыдный язык Максима уже вовсю хозяйничал у меня во рту. Я протестующе замычал, хотя, соглашусь, что это было больше похоже на стон. Наконец, он оторвался от моих губ, но только для того, чтобы оставить следы своего наглого языка у меня на шее. - Максим, - я пытался отпихнуть его. – Ты же хотел, чтобы я спел, а не… что-то другое. Он оторвался от меня, глядя на меня потемневшими от желания глазами. - Это всего лишь прелюдия. Он взял меня за запястье и повел к роялю. Поставил на положенное место перед зеркалом*, а сам стал немного справа позади. - Пой, - произнес он, глядя в глаза моему отражению. В горле у меня пересохло, и я абсолютно перестал понимать, в какую игру вздумал Максим поиграть на этот раз, и какая роль отведена мне. - Я не… Что мне петь? – растерявшись под его пристальным взглядом, я забыл вообще, зачем сюда пришел. - Что угодно, - он придвинулся ближе ко мне, делясь теплом своего тела. – Арии какие-нибудь или что вы там обычно поете. Я смутился. Не понимая, что он от меня хочет, я начал петь а капелла. Вспомнил свой репертуар с начала обучения в консерватории и решил, раз уж он не может сказать, что ему нужно, пусть слушает то, что хочу я. Но, похоже, ему вообще было все равно. Мой голос отражался от стен и заполнял все пространство вокруг, а его глаза с каждой нотой становились все безумнее. Он положил левую руку мне на бедро и повел ее вверх, приподнимая рубашку и кладя ладонь на голую кожу внизу живота. Он чувствовал, как на вдохе моя диафрагма опускается, когда воздух заполняет мои легкие, и как мышцы напрягаются, выпуская воздух обратно через голосовые связки. Уж не знаю, зачем он это делал, но его глаза словно пригвоздили меня к месту, и мне казалось, что даже если бы я захотел остановиться, я бы не смог перестать петь. Он вытащил ладонь из-под рубашки и провел ею до самых ключиц, а затем положил мне на горло, не сдавливая, но давая почувствовать свою власть надо мной. Мой голос дрогнул, но я тут же выровнял его: мне нужно будет спеть перед тремя сотнями незнакомых людей послезавтра, и я не смогу этого сделать, если буду робеть всего лишь перед одним. Не разрывая зрительного контакта, он уткнулся носом в мои волосы. Я почувствовал какое-то движение сзади и услышал звук расстегиваемой молнии, а еще через секунду понял, что второй рукой он достал свой член. Я замер на полуфразе, испуганно глядя на него, но он тут же слегка сдавил мое горло и хрипло произнес мне в макушку: - Продолжай!.. Я продолжил с начала фразы. В моих штанах тоже было тесно, но, понятное дело, я не стал делать ничего лишнего. По его тяжелому дыханию и движениям руки я понял, что он дрочил. На меня. Или на мой голос. В голове у меня шумело, хотя, как мне казалось, вся кровь прилила совсем к другому органу. Словно прочитав мои мысли, он остановился, взял мою правую руку и завел мне за спину, и я почувствовал, что держу его готовый к использованию инструмент. - Давай, детка, помоги мне немного, - прошептал он, толкаясь в мою руку, и мне ничего не оставалось делать, как доставить ему удовольствие. Его член был довольно большим и сочился смазкой, которую мне хотелось облизать или размазать по своему телу, но для этого я был недостаточно развратным. Я почувствовал, что его рука ловко расправляется и с моими джинсами, расстегивая их и стаскивая до середины бедра. - Максим! – попытался возразить я, но он резко зажал меня между собой и роялем, прижимая меня к своей груди. Я судорожно всхлипнул, когда его ладонь слишком больно сжала мою шею. - Продолжай петь! – приказал он, по-видимому, слишком возбужденный, чтобы думать трезво. Я снова начал петь, не понимая, куда заведут меня эти игры. Он хрипло застонал мне на ухо и резко оттолкнул мою руку, чтобы я через пару секунд ощутил, как по моей пояснице потекла теплая жидкость. Не успел я обрадоваться тому, что все кончилось, как мне в зад уткнулось что-то твердое. Я в ужасе распахнул глаза. - Что ты делаешь, Максим?! – я хотел отстраниться, но он зажал меня так, что я не мог шевельнуться. - Тише, детка, - он членом размазывал сперму по моей заднице, между бедрами, и одновременно гладил меня рукой по щеке, успокаивая. – Тебе понравится, обещаю. Его слова звучали у меня в ушах, эхом повторяя себя самих, пока он делал первые толчки. Я чувствовал, как его член входит в меня, ненамного, наверное, всего на пару сантиметров, но уже казалось, что меня разрывает пополам. Он навалился на меня, заставляя растянуться животом на рояле. Мне было больно, я понимал, что он входит глубже с каждым разом, что ему, должно быть, нравится, если он продолжает, что мне тоже должно понравиться. Наверное… Его толчки становились все размашистее, а боль притуплялась. Я вцепился рукой в корпус рояля и уткнулся лбом в его крышку, пытаясь привыкнуть к этим ощущением. Вдруг толчки прекратились, и его рука, покоившаяся до этого на моей шее, взяла меня за волосы и заставила поднять голову. - Смотри, - произнес Максим, и я смотрел. Смотрел, как в его глазах загорается огонь, сжигающий дотла. Как он толкается в мое тело, и его губы при этом со стоном размыкаются. Как его расстегнутая рубашка болтается в такт его движениям, открывая рельефные грудь и живот, и «блядскую дорожку» внизу живота. Как он все быстрее натягивает меня на свой член… Комнату заполнил мой протяжный стон. - Да, малыш, - он просунул руку под рояль, сжимая мой член и размазывая по нему смазку. – Дай мне услышать твой голос… В глазах потемнело, и я перестал воспринимать все вокруг, только бешеные толчки и накатывающее волнами возбуждение. Яркая вспышка – и мир озарился миллионами звезд, в ушах стучало, и сквозь свои стоны я услышал его хриплый вскрик. В то же мгновение внутри у меня разлилось тепло, а его бедра прижались к моей заднице, вдавливая меня в рояль. Его сперма разливалась где-то глубоко во мне. От этой мысли меня накрыло новой волной оргазма, и моя вселенная взорвалась, разнося светящиеся осколки по бесконечным просторам моего сознания, а потом резко сузилась до пустоты... Когда я, наконец, пришел в себя, то увидел взволнованное лицо Максима. - Малыш, ты в порядке? – он поддерживал меня, пытаясь не уронить и не упасть самому, а со спущенными штанами это было сделать не так-то просто. – Стоять можешь? - Да, - я кивнул и облокотился о рояль, хотя не был так уверен в своем ответе. Он привел себя в порядок и помог мне справиться с моей одеждой. - Видишь, я не обманул тебя, - его лицо теперь было как у кота, объевшегося сметаны. – Я же говорил, что тебе понравится. Он обнял меня за талию и притянул к себе, целуя так, как можно целовать только после жаркого секса: расслабленно и лениво. Я плавился в его руках, но, как всегда, в моей голове было слишком много противоречий. Я вдруг вспомнил, где мы находимся, отпихнул от себя ничего не понимающего Максима и достал из кармана телефон. - О, Боже! – вскрикнул я, взглянув на часы. – Пара уже закончилась. Сейчас сюда придет Мария Петровна! Идем скорее! На этот раз Макс не стал спорить – мы похватали свои сумки и покинули кабинет, пока нас не поймали на горячем. Но как только ключ повернулся в замке, скрывая следы нашего преступления, он прижал меня к двери и поставил ладони по обе стороны от меня. - Так что, тебе понравилось? – хитро улыбаясь, спросил он, немного наклонившись, чтобы наши лица были на одном уровне. - Ты дурак? Я же сказал, сейчас сюда все соберутся! – я толкнул его в грудь, но он только рассмеялся и прижался ближе. - Тогда тебе нужно отвечать быстрее. В смежном коридоре послышались шаги и смех студенток. - Хорошо, мне понравилось, доволен? – сказал его, покраснев и пытаясь сделать вид, что я это говорю, только чтобы он отстал. - А еще хочешь? – прошептал он мне прямо в ухо, вызывая дрожь во всем теле, после которой уже бессмысленно было притворяться. - Хочу, - простонал я, прижимаясь к нему всем телом и находя отклик с его стороны. Дверь в наш коридор открылась, и Максим сделал шаг назад, не отрывая от меня взгляда. - Извращенец! – прошипел я и позорно сбежал, пока еще мог себя контролировать. ___________________________ *Во избежание вопросов: в каждом вокальном классе консерватории висит небольшое зеркало, для того чтобы вокалист мог следить за своей артикуляцией.