Спасай меня

Стены класса давили на Никиту невозможностью из них выбраться, и помимо тела, скованного запретами и обязанностями, разум его тоже казался зажатым в тисках нудности урока и абсолютного безразличия учительницы к рассказываемому ей материалу и подросткам перед ней. Никите осточертела школа и всё, что с ней связано, включая даже нужду готовиться к урокам и делать домашние задания. Да, Никита не любил учиться, и он это признавал. Возможно, если бы процесс учебы у них был таким, каким его отображали в американских фильмах: искренне заинтересованный в своем предмете учитель, всегда готовый выслушать мнение ученика и подискутировать, домашние задания, направленные на развитие критического мышления, и симпатичный класс с экраном, портативными ноутбуками и еще кучей всяких технических новшеств – Никите бы нравилось учиться. Впрочем, к сожалению, он этого никогда не узнает, обучаясь в общеобразовалке, где каждому первому, включая учителя, на тебя плевать, и где помимо обшарпанных парт и отживающей свой век меловой доски не было решительно ничего. Даже не пытаясь вслушаться в то, что вещала учительница, Никита педантично разрисовывал поля своей тетради. Пару движений – и маленький квадратик из клетки превращается в черную дыру. Интересно, Малевич тоже разрисовывал поля тетрадей? Никита усмехнулся при мысли о безумных фанатах абстракциониста, придумавших теорию заговора о том, что закрашенные поля тетрадей были набросками для черного квадрата. Вскоре последняя оставшаяся клетка была закрашена, и Никита бросил скучающий взгляд на часы. Неужели прошло всего семь минут с того момента, как он ушел в мир черных квадратиков и перестал воспринимать удручающую реальность в виде полусонных одноклассников и до невозможности нудной учительницы? На всякий случай Никита покосился на телефон его соседки по парте, в котором она увлеченно с кем-то переписывалась – нет, всё правильно, и часы, и телефон показывали одно и то же время – 14:20. Десять минут до конца урока и десять часов после того, как Саймон прислал ему сегодняшнее задание. *** Саймон Лис Сегодня ты должен забраться на какое-то высокое здание и скинуть мне фото-подтверждение. Никита Казанцев Это чтобы я в конце спрыгнул спокойненько без паники? Типа страх клин клином выбивают? Саймон Лис Можно и так сказать. Никита Казанцев А если я сегодня возьму и спрыгну? Саймон Лис Еще рано! Это всего лишь твое третье задание. Никита Казанцев Да ладно, какая тебе разница, чем быстрее – тем лучше, так? Можешь наебать этих своих главных, что я всё еще играю, а сам спокойненько спать всю ночь и не вставать в 4:20 утра :* Саймон Лис Никита, не прыгай. Саймон Лис И не шли мне поцелуйчики. Никита Казанцев И что ты мне сделаешь? Я в другом городе! Саймон Лис Эм, вообще-то нет. Никита Казанцев Даже мемы не понимаешь… Подожди, что? Ты только что раскрыл мне тайну своего местонахождения? Ужас, ты чего, у вас же так всё совершенно секретно! А если тебя уволят? :( Саймон Лис Никита, иди спать. Никита Казанцев Да, мой Господин :* Саймон Лис Я же сказал прекратить слать мне поцелуйчики! Никита Казанцев А в чем проблема? Или у вас запрещены отношения между куратором и подопечным? Типа как в школе между учителем и учеником? Блин, как же я сразу не догадался! Саймон Лис был в сети 5 минут назад Никита Казанцев О, нет, любовь моя! Вернись! Ты покинул меня, даже не попрощавшись! *** Прошло столько времени с тех пор, как Никита отправил Саймону это последнее сообщение – ему даже понравился этот новый способ поиздеваться над куратором – а тот так его и не прочитал. Это, честно говоря, бесило. Разве не должен куратор вести с ним философские беседы о том, как загнила земля человеческая и как мир эфемерных китов избавит его от душевных страданий? Саймон был первым – и единственным – развлечением, которое Никита нашел для себя за последние года два. И отсутствие реакции на его попытки взбесить куратора заставляло только с большими усилиями добиваться хоть какого-то ответа. Ещё утром, когда во время урока алгебры он по сложившейся традиции витал в облаках и пялился в мутное окно с потеками птичьего помёта на нем, Никита придумал свой «несомненно гениальный» план по привлечению внимания куратора (зачем ему это внимание было нужно, он на тот момент ещё сам не понимал, хотя хороший психолог подсказал бы кучу вполне разумных причин, вроде дефицита родительской опеки). План заключался в том, чтобы сделать не просто фото на крыше какого-то случайного здания, а на крыше школы, и желательно, чтобы в кадр попали ученики на земле. Почему-то он был уверен, что у придумавших эту синюю ересь психопатов есть какое-то негласное правило для играющих, вроде «не показывать другим свои суицидальные наклонности слишком скоро». Которое он, собственно, и собирался нарушить. На тот момент Никите это казалось отличной идеей - и у Саймона на нервах поиграет, и покажет ему, насколько глубоко ему плевать на дурацкие правила этой игры. Но, уже стоя на крыше под многочисленными взглядами учеников и преподавателей на земле, он понял, что не учёл одной маленькой детали: обычно, когда человек забирается на крышу, он собирается с неё спрыгнуть. Как бы Никита ни издевался над своим куратором, сводить счеты с жизнью он пока ещё не собирался, в то время как собравшаяся внизу толпа явно считала иначе. В то момент, когда в этом разнородном сборище на земле блеснула гладкая поверхность смартфона, отразив от себя солнечного зайчика, Никита осознал: если его сейчас заснимут - ему полный и тотальный пиздец. Быстро натянув на глаза капюшон чёрной толстовки, парень уже хотел поскорее убраться с места преступления, но, будучи не в силах что-либо видеть, поскользнулся на влажной поверхности и проехался на ногах практически к самому краю крыши. Тут же в толпе послышались крики, кто-то бросился вперёд, будто и правда надеясь его поймать... Какой-то особенно впечатлительный учитель голосил: «он же сейчас спрыгнет!». Глядя на все эти махинации внизу, Никита неожиданно почувствовал какое-то жгучее удовлетворение от всего происходящего. Впервые в жизни он не был тенью, не был одним из этих отчаянно пытающихся не задохнуться трупов, запертых в клетках из грозящихся вот-вот рухнуть хрущевок и собственных никому не нужных моральных устоев. Он был над ними. В эту конкретную секунду абсолютно ничего не имело власти над ним, ведь в любой момент он мог сделать ещё шаг и раствориться в шуме от приближающейся земли. Чуть подрагивающей от одуряющего адреналина рукой Никита вытащил из заднего кармана джинсов ещё один живой труп - свой побитый телефон с огромной трещиной посередине экрана - и навёл камеру на толпу. Палец едва не соскользнул, но всё же успел нажать на красный кружок видео, и не дав себе опомниться, Никита закричал, практически заглушаемый зловещим свистом ветра: - И что вы мне сделаете, если я спрыгну? - он сомневался, что вряд ли хоть один человек внизу, даже обладай он супер-слухом, мог его услышать. Но и обращался он вовсе не к ним. Быстро переведя камеру на носки грязно-серых кед в доказательство, что он действительно стоит на крыше, а не созвал своих друзей подыграть ему, Никита во второй раз нажал на красный кружок. Ему пора было идти, он это знал. Но он также знал, что ещё вернётся. Правда, на другую крышу - психику младшеклассников стоило пожалеть.