Жертва

      Амадис читал какую-то молитву на непонятном мне языке. Я нетерпеливо взглянул на трех стоящих рядом со мной юношей, лица которых выражали абсолютнейший благоговейный трепет. Я мысленно усмехнулся.       Сейчас Амадис закончит молитву, мы напишем свои имена на бумажках, бросим в чашу. Потом жрец вытянет имя, и все разойдутся по домам…       В этот момент Амадис слегка поклонился, и мы поспешили повторить за ним этот жест.       «Сейчас, сейчас,» — нетерпеливо подумал я, подходя к столу, где уже лежали кусочки пергамента и угольки. Я должен взять первым вон тот надорваный лист; так Амадис узнает, что это мое имя, и выберет другое. Я уже было потянулся за пергаментом, но чья-то быстрая рука схватила его первая.       «Готфрид!» — подумал я, с негодованием глянув на парня. Тот только злорадно усмехнулся и принялся писать свое имя. Я взял ближайший лист, нацарапал на нем « Фрей», сложил треугольничком и бросил в чашу. Мое сердце колотилось в бешеном темпе. Жрец снова принялся читать какую-то нудную молитву и запустил руку в посудину.       «Пожалуйста, только не я, только не я, » — единственная навязчивая мысль крутилась в моей голове. Все собравшиеся затаили дыхание в ожидании одного единственного имени.       «Только не я, не надо…»       Вот Амадис медленно разворачивает пергамент. Вот он пробегает по нему глазами… Великий Кракен, я сейчас умру от напряжения!       — Фрей, — говорит он, как отрезает. Я чувствую, как медленно начинаю оседать на пол. Я слышу, как толпа одобрительно гудит, и все смотрят на меня, словно на героя. Я ощущаю, как юноши рядом с облегчением вздыхают. Все звуки внезапно смешиваются для меня в один неприятный звон, и я проваливаюсь в темноту…

***

      Очнулся я уже в кресле, укрытый мягким шерстяным покрывалом. Я осмотрелся. Меня окружали каменные стены, разноцветные витражные окошки, свесившиеся с потолка охапки каких-то трав…       « Я дома у Амадиса, » — промелькнула в мыслях догадка. Я снова осмотрелся вокруг. В соседнем кресле спала Летисия, подперев голову ладошкой. У нее были слегка припухшие веки и покрасневший носик. Она много плакала.       Я тихонько сбросил покрывало и выскользнул из дома. Небо на востоке заметно порозовело, скоро совсем рассветет. Сколько я здесь?       Я обошел дом и увидел фигуру, закутанную в плащ. Подойдя ближе, я узнал в ней Амадиса и встал рядом.       — Жизнь — странная штука, Фрей, — задумчиво изрек он, не поворачивая головы. — Никогда не знаешь, что ждать от судьбы.       Я молчал. Слезы наворачивались мне на глаза, но я не стремился стереть их ладонью. Сегодня мне не было стыдно плакать.       — Амадис, ведь никто из юношей не вернулся? — зачем-то спросил я.       — Ты знаешь ответ на свой вопрос, дитя, — тихо сказал он.       Я знал. Я знал, что никто никогда не возвращался. За все долгие годы. Ведь обряд жертвоприношения уже существовал несколько сотен лет.       Я просто стоял рядом с Амадисом и молчал. Мои легкие болели от вдыхаемого мною солоноватого воздуха, а глаза резали яркие лучи, но я не чувствовал ничего. Только горечь. Горечь расставания со всем, что так дорого мне.       Солнце постепенно поднималось все выше и выше, а я все стоял и стоял на краю скал, вспоминая всю мою жизнь.

***

      Вечер наступил как-то уж очень быстро. Я стоял посреди комнаты, а вокруг меня хлопотали женщины. Одна расчесывала мне волосы гребнем, другая надела на меня просторную рубаху из голубоватой ткани, украшенную по вороту вышивкой, мелкими ракушками и жемчугом, третья подала мне красивый плетеный пояс с какими-то бусинками…       «Летисия, » — подумал с грустью я, прикасаясь к изящному шитью.       — Можно мне… остаться одному, — тихо попросил я женщин, и они молча ушли. Я подошел к зеркалу. В его глубинах отразился хрупкий юноша, больше походивший на девушку, чем на парня, со скорбными прозрачно-голубыми глазами с желтизной у зрачка, кукольными губами, тонким вздернутым носиком и золотистыми локонами. Я отвернулся от зеркала, невольно смахивает слезы. В этот момент в дверь постучали.       — Фрей, пора, — произнес тихий женский голос, и я вышел из дома.       Я медленно шел босиком до алтаря, не слыша и не видя абсолютно ничего. От самого дома меня провожала толпа; люди пели заунывные похоронные песни, подавая мне бесчисленные браслеты и ожерелья из раковинок и жемчуга. Я молча надевал на себя все эти побрякушки и шел вперед. Шел сквозь слезы, не чувствуя боли в порезанных и ободранных до крови ногах. Шел, не чувствуя ничего.       Вот он, алтарь. Амадис уже ждал меня там. Рядом с ним в белом платье стояла Летисия.        Я подошел к сестре, и она надела мне на голову венок из голубоватых водных лилий. Вот ее губы дрогнули, и на щеках заискрились слезы. Я молча поцеловал ее руки и подошел к жрецу. Он принялся нараспев читать какие-то молитвы, затем подвел к алтарю. Я лег на холодную каменную поверхность. Кто-то связал мои руки и ноги тонкими прочными лентами. Я смотрел в небо…        Солнце уже почти зашло. Когда оно зайдет полностью, все быстро разойдутся, потому что боятся кракена.       Вот он, последний луч. Жители Наскалья поспешили укрыться в своих домах, и я остался один на один со жрецом. С каждой минутой становилось все темнее и темнее, а воздух резко похолодал. На небе показалась луна голубого цвета, которая бывает только раз в пять лет.        Амадис протяжно подул в вытянутую раковину, крикнул что-то нараспев на своем непонятном языке и поспешно скрылся.       Тишина. Минуту, две, три…       Я резко заозирался по сторонам, но ничего не происходило. Вдруг откуда-то снизу послышались булькающие звуки. Шум с каждой секундой все нарастал и нарастал, и тут я увидел ЕГО. Огромное темное нечто с красными глазами тянуло ко мне свои мерзкие конечности. Ледяной черный щупалец обвился вокруг моей талии, слегка приподнимая вверх. Я пронзительно закричал, оказавшись в воздухе, и вдруг стремительно стал падать вниз. Холодные волны сомкнулись над моей головой. Я попытался всплыть наверх, но мои руки и ноги были связаны, поэтому я стал брыкаться, но и это не помогло. А противный щупалец еще крепче сжал меня, утягивая за собой на дно. Я стал задыхаться, чувствуя, как вода заливает мне глотку и нос. Воздуха совсем не осталось в легких…        Последний рывок — и я обмякшей тушкой позволил щупальцу бесприпятственно тянуть меня на дно…