Время полдника, Куроко.

Едва вышедшее в поле зрения юноши солнце тут же было скрыто огромным массивным облаком. — Что?...— мулат чуть приподнял одну бровь, отшатываясь назад. Кажется, он в недоумении. Как и остальные присутствующие. Почему они не бьют его? Где сарказм в их взглядах, в речи? Где всё то, что заставило его немыслимо страдать? Скрываются ли за их театральным беспокойством скрытые мотивы? Задумавшись, Куроко опустил взгляд на свою руку. Точнее, на оставшийся висеть кусок плоти. Рваная кожа была полностью покрыта смешавшейся с песком кровью. Не самое приятное зрелище. Особенно, когда это зрелище просто сводит тебя с ума теми ощущениями, которые приносит. А приносило это ещё и немалую гамму чувств. Скорбь о потерянной конечности, осознание собственной инвалидности и банальная жалость к себе. Всё это приходило постепенно. Душевная боль плавно закрывала физическую. Разумеется, недостаточно, чтобы закрыть её полностью. Вспомнив, что травмирована была не только рука, он аккуратно коснулся своего затылка с трепетной медлительной робостью. Будто трогает вовсе и не себя. Чуть влажная галька. Её было немного. Но достаточно, чтобы причинять дискомфорт. Почему-то он не сразу это почувствовал. Интересно, почему. Отзыва эмоций, из-за обнаружения гальки в плоти головы, как ни странно, не возникло. Однако это вызвало очередную порцию боли при прикосновениях к едва подсохшей ране. Так он и продолжил бы сверлить взглядом пространство, если бы не тот темнокожий. Что ему нужно? Бесцеремонно схватив Тецую за плечи, он стал активно трясти его, словно грушу. С чувством долга, настойчиво и, в какой-то степени, даже болезненно. Что вызвало некую паническую атаку у юноши. Куроко неосознанно со всего размаха ударил ладонью по упругой смуглой щеке. Звук хлопка был громким и пронзительным. Почему-то после этого все остальные затихли и стали молча пялиться в его сторону. Что происходит, чёрт возьми? —К..Куроко-ччи?...— Может фантому показалось, но он услышал в этом тоне усмешку, которая тут же вдарила в голову парня какие-то неприятные отрывки воспоминаний. Воспоминаний о тех муках, которые эти люди ему причинили. Лиц он не помнил. Но примерный рост и телосложения весьма совпадали. Да. Это точно были Они. Именно Они. Те, кто избили его до потери сознания, изуродовали тело. Те, кто лишили его самого важного — веры в лучшее. Никто иной. Они заслуживают того же отношения к себе, которое проявили по отношению к нему, посчитал Тецуя. Он понимал, что физически гораздо слабее противников. Но страха не было. Была жгучая ярость, злость и обида, перерастающие в какую-то нелепую агрессию. Размахнувшись вновь, но в этот раз кулаком, он замахнулся на нос того, кто стоял перед ним. Его целью была месть. Та месть, которую раньше он всегда презирал. Которую считал неприемлемой и низкой. Странно было наблюдать, как этот воспитанный на традиционных японских моральных устоях, начитанный, и, как правило, спокойный юноша сейчас оскаливал зубы на потенциальных врагов. На лице Куроко лишь ненависть. Ему плевать на мораль. Однако реакцией тот синеволосый не был обделён. Он перехватил руку юноши за запястье до прямого столкновения с лицом. Непонятно, что было у того в голове. Ведь при желании он мог спокойно разделаться с Куроко. Страх уголовной ответственности? Нет уж, думать об этом нужно было раньше, чем избивать его в канализационных тоннелях. Смутно вспоминая, по отголоскам ощущений, как и куда именно его били, Тецуя лишь сильнее хмурил брови. — Что ты творишь, придурок?.. — Только и успел произнести тот, прежде чем последовал очередной удар. Теперь в бой пошла изуродованная культя. Куроко свирепо махал руками, стараясь бить сильнее и чаще. Мощнее. Быстрее. Он не должен проиграть в этот раз. Правил нет, говорите? Так тому и быть. В одно мгновение ошарашенный мулат что-то громко рявкнул в сторону, после чего, первый оклемавшийся после ступора парень с фиолетовыми волосами, который был выше и крупнее Тецуи раза в два, схватил его за подмышки, подняв в воздух. То, как он держал его, перекрыло все возможности успешного для Куроко исхода боя. Решили, значит, взять количеством и физическим превосходством?.. — Всё хорошо, Тецуя. Успокойся, — голос, возникший буквально из ниоткуда, был мягким, но настойчивым. Кажется, он стоит слева. Спокойствие этого человека смутило парня. Кто он такой? Мало кто в подобной ситуации мог бы рассуждать здраво. Юноша попытался осмотреть его лучше, но не заметил ничего, кроме волос красного цвета. Или это кровь попала на зрачок? На секунду Куроко задумался. Неужели он и правда опустился до их уровня? Уровня животных, решающих проблемы только потасовками? Нет, он не мог позволить этому чувству прогрессировать. Внутренние противоречия сжирали его изнутри. А вездесущий стыд охватывал всё сознание. Сдерживая свою ярость, он наконец опустил голову, прекратив попытки навредить кому бы то ни было. Но огромный мужлан, иначе никак не сказать, не отпускал его, всё ещё видя в Куроко неконтролируемую опасность. Что весьма обоснованно. Перед глазами снова всё поплыло. Приглушённые голоса людей вокруг него звучали так, будто всё это происходило в кино. Сознание улизнуло из-под носа Тецуи, как бы он не старался его удержать. * * * Всё плохое, конечно, имеет свойство кончаться. Но порой кажется, что исключением является именно твоя жизнь. Именно с такими мыслями Куроко пришёл в себя. Открыв глаза, он обнаружил, что его больше никто не держит. Да и находится он не на улице, а на больничной койке. В палате не очень больших размеров он был один. Такой же одинокий крючок напротив его кровати пустовал. А рядом с ним висели часы. — Восемь вечера? — обречённым шёпотом пробурчал себе под нос Тецуя. Какой смысл было его сюда нести? Тем более, им... Или... Какой смысл тогда было... Внезапно вспомнив о произошедшем, он взглянул на то, что несколько часов назад вызвало у него столько боли. Конечность была аккуратно перебинтована. Мысли о том, что путь на баскетбольную площадку для него теперь закрыт, навеяли тоску. Пальцем здоровой руки он тихонько погладил затылок, с неким опасением вновь наткнуться на собственную кровь. Но её, к счастью, не было. Место, где было ранение, теперь было зашито. Тоненькая прочная нитка, похожая на рыболовную леску, почти не ощущалась. По крайней мере, это было определённо лучше, чем галька. Из великого множества чувств, окутавших парня, сильнее всего он ощущал именно жажду. Сразу приметив на тумбочке возле двери бутыль с водой, он заметно приободрился. До тех пор, пока не предпринял попытку подняться. — Проклятье...— Ноги юноши не двигались. Совсем. Стараясь не поддаваться нарастающей панике, он прикрыл глаза. В тот же миг послышался скрип открывающийся двери. Кому-то стоило почаще смазывать петли. Перед голубоволосым стоял врач и двое парней. Кажется, их он где-то видел. После небольшого обследования, а также задав несколько вопросов по поводу его самочувствия, врач оставил их наедине. — Куроко-ччи, мы вот тебя с Мидоримой-ччи навестить решили... — После этой короткой фразы брови Тецуи снова нахмурились. Знакомый акцент. Дослушивать он не стал, бесцеремонно перебив парня: — Я вас ненавижу. Убирайтесь, — грубо, но справедливо. Куроко не хотел больше насилия. И он не позволит ни им, ни себе допускать такие ошибки. Кроме того, ему просто было тошно видеть людей, которые были готовы пойти на такую жестокость. Полностью игнорируя все остальные реплики гостей, он отвернулся к стене. Тошнота подобралась неприятным комком к горлу. Непонятное чувство тревоги захватило власть над его разумом. Вскоре он начал осознавать, что не помнит, как выглядел врач и о чём они беседовали. Что за чертовщина?...