Ноль

Денис Я заготовил два плана. Детально проработанный, на тот случай, если ребята решатся мне помочь, и запасной, смутно завязанный на собственные импровизацию и везение. Готовился морально, что никто не придет, но на следующее же утро у калитки меня поджидали Никитос, Эд, Сашка и Катерина. Одетые по-походному, но легко, с рюкзаками за спинами. И все как один серьезные, непривычно тихие. Даже Сашка, присевший на старые скрипучие качели, молчал и не пытался хохмить. — Андрюха и Витя не придут, — отчитался Никитос, дернув ногой, чтобы согнать присевшую на кроссовку пчелу. — Сказали, что ты хороший парень, но они тебе… это самое… — Не верят, — подсказал Эд, и Никита согласно что-то пробормотал, отведя взгляд. Я слегка рассердился. Да, четыре года назад я наблюдался у врачей и принимал их таблетки, от которых только крепли ночные кошмары и усиливалась жуткая неестественная тревога. Но произошедшее не примерещилось мне в бреду и не стало последствием шока — я видел все так ясно, что мог бы нарисовать в деталях, если б только умел. — Если кто еще мне не верит, — произнес я ровно, — тот может сразу уходить. Я никого за собой не потащу насильно. Сашка и Эд переглянулись. Мне почудилось на мгновение, что одним лишь этим взглядом они многое обсудили. — Мы верим, Дэн, верим, — произнес Сашка, взъерошив светлые кудри. — Ты только объясни, что делать надо. Я стянул с плеча рюкзак и достал карту, которую Эд вчера распечатал в библиотеке на большом листе. Положил ее на землю, и все расселись вокруг, внимательно разглядывая пометки, красным расчертившие бумагу. Я обозначил дорогу, которую тогда прорубили сквозь лес, по памяти тонкой линией карандаша наметил три варианта тропы, что должна была вести к большому озеру. Не успел я приступить к объяснению плана, как послышался отдаленный рев двигателя и на повороте показался знакомый темный байк. Я резво вскочил, когда Тарас остановился чуть поодаль, заглушив мотор, и подошел к нам. Остальные тоже встали, будто по старой привычке приветствуя бесспорного лидера, и поглядели на Бестужева с молчаливым настороженным ожиданием. В джинсах, высоких туго зашнурованных ботинках, куртке камуфляжной расцветки и с легким рюкзаком — Тарас оделся, как я велел. Только я и не надеялся почти, что он приедет, отправляя ему сообщение. Бестужев встал напротив, сунув руки в карманы джинсов. Осмотрел каждого из нас по очереди зрячим глазом, чуть усмехнулся. Равнодушно, без выражения, как если бы мы значили для него не больше, чем сбитая пыль под ногами. Позавчера пьяный дурман в голове не дал мне толком прочувствовать, как это больно и странно — видеть спустя долгое время того, с кем вас разлучили. Того, перед кем не выдалось возможности объясниться. Тарас не наградил меня вниманием сверх остальных. Скинул рюкзак у качелей, прошел мимо расступившихся в стороны Катерины и Сашки и уставился на карту. Нахмурился сосредоточенно, почесал край шрама над бровью и сказал без лишних предисловий: — Тропа левее, — он наклонился и ткнул в одну из карандашных линий. — Вот эта, чуть левее. Я сунул нервно дрожавшую руку в рюкзак, достал ручку и прочертил кривую линию там, куда он показал. Почему он помнил происходившее яснее моего? Почему не пытался и слова сказать лично мне, только отстраненно, будто всем сразу и никому конкретно? — Ты пойдешь с нами? — брякнул вдруг Никитос. Тарас посмотрел на Краева в упор, и я понял, что незрячий глаз тоже лениво двигался по направлению взгляда. Он улыбнулся в уже привычной странной манере. — А похоже, что я причастен к его, — последовал едва ощутимый кивок в мою сторону, — затее меньше тебя? Никитос покраснел и вновь уставился на свои кроссовки. Чтобы прервать натянутое неловкое молчание, повисшее в воздухе, я стал рассказывать о плане. Катерина достала из рюкзака пять раций, которые купила в местной барахолке, и настроила каждую, передав ребятам. Последняя досталась Тарасу. — Мы рассредоточимся по дороге, идущей по лесу, — объяснил я, отмечая положение ребят на карте. — У границы останется Катерина. — Эй, — она нахмурила тонкие брови. — То, что я девушка, не значит… — Это потому, что у тебя есть права, — перебил ее я мягко. — Мы бросим там джип Никиты, в лес он не проедет. А ты сможешь держать руку на пульсе и увезти нас всех в случае чего. Сам Никитос нам пригодится внутри… все-таки, он крупнее и сильнее тебя. Катерина молча кивнула, не найдясь с возражениями. — На следующем посту останется Сашка, — я продолжил чертить красные кружки на карте. — Затем Эд, затем Никитос. Будем друг от друга чуть ближе радиуса сигнала раций… — я запнулся, но, взглянув на серьезные лица друзей, понял: лучше о таком не молчать. Лучше, чтобы они знали заранее, на что подписываются. — Дистанции оставим не слишком большими. Если лес создаст помехи в эфире, мы по цепочке сможем передать хоть какие-то сигналы. Условимся так: один вскрик будет означать — «все в порядке», два — просьбу о помощи, а три — «бегите». Сашка чуть побледнел, но, украдкой покосившись на удивительно спокойного Эда, кивнул вслед за остальными. — А кто из вас пойдет… — Никитос перевел взгляд с Тараса на меня, и я с тяжестью на сердце понял, каким будет его вопрос, — до конца? — Мы вместе, — сказал я хрипло. Я не смел поднять глаза на Тараса, но почему-то знал, что он меня понял. Ощутил то же, что и я. — Почему? — Никитос нахмурился. — Потому что таковы условия леса, — произнес Тарас скучливо, водя пальцем одной руки по раскрытой ладони другой. — Мы с Дениской должны пройти до конца. Я дернулся, когда он назвал меня по-старому ласково. Только в голосе его, как и на лице, ничего не изменилось. Просто имя, просто непрошеная весть из прошлого, которая полоснула меня по сердцу. — Лес… выставляет условия? — переспросил Сашка. По его застывшему лицу я видел, что он растерял последние остатки бравады. Осознал, насколько все серьезно. И насколько далеко за гранью нормального. — Да, — ответил я за Тараса. Я не ждал, что ребята поймут. Настойчивой мании возвращения, отравившей все мои мысли. Тревоги, затихающей лишь на время, чтобы вернуться с новой силой. Не ждал, что поймут — мы с Тарасом никогда бы не смогли оставить все как есть, убежать прочь из этих мест и похоронить произошедшее на задворках памяти. И возвращались мы не потому, что нам стало все равно. А потому, что оба откликнулись на зов. — Он хочет закончить то, что не получилось сделать в прошлый раз. — Что именно? — голос Катерины сделался тихим, едва слышным. На секунду я почувствовал себя безнадежно поехавшим головой. — Убить его и меня, — усмехнулся Тарас, — разумеется. Никита Я не верил своим ушам. Не верил самому себе, когда мы доехали до леса, оставив Катерину с джипом, и вошли в густой туман, затопивший лесную дорогу. Эти двое либо собирались сдохнуть, либо… собирались сдохнуть. И никто не возразил им, не пытался отговорить. Мы просто делали, как нам велели. Шагали по колено в молочной влажной пелене, даже в дневном свете не в силах разглядеть собственную обувь. Становилось все холоднее. И чем дальше мы углублялись вдоль двух высоких стен деревьев, тем темнее мне казалось пространство между ними. Комковатая земля и ветки хрустели под подошвами, но все прочие звуки поблекли, стерлись на самой грани слуха. Даже птицы притаились где-то высоко в безмолвно застывших кронах. — Может, не надо? — я поймал Дэна за рукав, заставив замедлиться и пропустить остальных вперед. — Если боишься, уходи сейчас, — бросил он так равнодушно, будто слово «смерть» выпало из круга его понимания очень и очень давно. Вспомнилась вдруг его месячная интенсивная реабилитация, его потерянный взгляд и измученное, как спазмом схваченное лицо. Может, Дэн просто был не в себе? Может, что-то внутри него кричало о помощи, только я не слышал? — Я не боюсь, — сказал я твердо, упрямо продолжая идти. Не давая себе и шанса на отступление. «Разве что за тебя». — Вот и все, — отозвался Дэн, склонив светловолосую голову над картой. — Погодите. Здесь оставим Сашку. На лице Саши засияло такой силы облегчение, что я глянул дальше собственных ощущений и понял — не на меня одного этот лес давил гнетущей, тяжелой волной страха. Не того рода, что накрывает при злой игре воображения. А приходящего извне. Когда кто-то хватает за руку в кромешной тьме или издает легкий смешок прямо над ухом. Сашка остановился и вцепился в свою рацию как в спасательный круг, буркнув Катерине в эфир, что занял пост. Та отозвалась бодрым «ага». Вне границ леса ощущалось явно спокойнее — мне резко захотелось туда, прочь, прочь от стылого оцепенения. Прочь от выжидающей обманчиво тихой ленцы, расползшейся по корневищам. Тарас пошел дальше, не сбавляя темпа, Эд и Дэн догнали его в несколько широких шагов, а Сашка вдруг вцепился в мою руку и пробормотал: — Слушай, Никитос… Прости, что тогда над тобой посмеялся, — он заискивающе заглянул мне в глаза. А я не думал о Сашиных словах, только с постыдным испугом о том, что ребята вот-вот пропадут из вида в белесом тумане. — Просто сейчас ты уже понял, наверное, — он больной. Его уже не спасти… поэтому, если поймешь, что нам всем пизда… даже не думай спасать его и Бестужева. Давай деру. Забирай Эда и беги. На удивление не хватило каких-то душевных сил. Только на тусклое, стравленное горечью отвращение. — Ты охуенный друг, Сашка, — хмыкнул я, резко отдернув руку. Он уставился на меня с искренним недоумением. А я перехватил удобнее рюкзак и бросился за ребятами. На следующем посту мы оставили Эда, велев не выпускать рацию из рук. А на повороте к тропе, ведущей в сторону от проторенной дороги, должен был остановиться я. Дэн и Тарас не выглядели и вполовину такими подавленными и испуганными, как чувствовал себя я. Чуть хмурые, но ужасающе обычные для сложившихся обстоятельств. Для тех слов про лес, что Тарас произнес сегодня. К горлу подкатил противный липкий ком, стало до одури трудно дышать напитанным влагой и холодом воздухом. Я посмотрел с тоской в темноту, посмотрел на медленно шагнувшего на тропу Тараса и вновь дернул Дэна за рукав. Резче, чем следовало, потому что другой возможности бы уже не выдалось. — Ты… ты мне всегда нравился, — выдавил я, так жалко заикаясь, что стало противно от самого себя. Почему я это сказал именно сейчас? Потому что испугался, что больше его никогда не увижу? Что буду тем, кто принесет в дом Дэна дурную весть? — Я знаю, — и улыбка. Слабая, ничего не сказавшая. Дэн больше не оборачивался. Я увидел, как он присоединился к Тарасу в сгустившейся темноте и взял его за руку. Бестужев удобнее перехватил его ладонь и переплел их пальцы. Я не собирался бросать их здесь, нет. Но подумал с отчаянием, что Сашка оказался прав — они были больны. Оба. Больны этим лесом.