Листья на лондонских лужах

Синие и зелёные бабочки начали беспокоить Уотерса ещё в поезде. Сойдя с него на шумном вокзале Копенгагена, мужчина ощутил невероятную дурноту. С трудом дойдя до ближайшей лавочки, он поставил на землю чемодан и, сняв белую шляпу, начал обмахиваться ею. В последнее время появление этих существ сопровождалось тошнотой и головокружением. Писатель смотрел на величественное здание вокзала и глубоко вдыхал прохладный осенний воздух. Когда дурнота отступила, Уотерс взял чемодан, и направился в сторону ближайшего отеля. Ещё будучи в Лондоне, он тщательно подготовился к поездке: купил карту Копенгагена и его окрестностей, а также словарь. Сколько ему придётся пробыть в этой стране — загадка, а чувствовать себя белой вороной мужчина не любил. Он снял приличный номер на пятом этаже, из окон которого открывался помпезный вид на Нюхавн. Лодки тихо покачивались на бирюзовой воде, по которой скользили золотые блики осеннего солнца и лёгкая рябь. Мужчина педантично выложил часть своих вещей в шкаф, тщательно вымыл руки и, сунув разговорник во внутренний карман серого пиджака, вышел из номера. На первом этаже отеля располагался красивый ресторан с огромной хрустальной люстрой, прозрачные капельки которой напоминали льдинки; розовыми розами в вазах и серебряными столовыми приборами, блестящими на атласных салфетках. Уотерс занял один из столиков и, когда к нему подошёл услужливый официант, начал листать разговорник. Не сразу, но ему удалось найти нужные слова. Он заказал мясо с овощами и сок. Пить алкоголь писатель не хотел, поскольку планировал посвятить весь день поискам Бертрана, а для этого нужно было оставаться в твёрдом уме. Баранина была сочной и очень горячей. Овощи пикантно сочетались между собой, а соус, которым был заправлен салат, был такой вкусный, что у писателя даже возникла мысль спросить рецепт этого чуда и отдать его своей прислуге. Когда с обедом было покончено, Уотерс вышел на улицу и, сверяясь с картой, направился в сторону исторического центра города, до которого было рукой подать. Одна ярко-зелёная бабочка пролетела мимо и Редьярд с трудом удержался, чтобы не схватить её. Он понимал, что всё это только в его голове, только перед его очами, а другие люди ничего не видят. Не хватало ещё оказаться на приёме у врача в чужой стране! Уотерс шатался по городу целый день, напоминая самому себе бродягу, но не увидел среди прохожих Его. Глупо было рассчитывать на удачу, но мужчина был готов идти до конца. «Ничего, я продолжу завтра», — решил он, возвращаясь поздним вечером в отель. Утром его разбудил громкий стук в дверь. Писатель накинул на плечи белый махровый халат и поспешил открыть. На пороге стоял белобрысый тип с бесцветными ресницами и такими же бровями. — Доброе утро, мистер Уотерс. Я от Жозефа, — сказал он хорошо поставленным голосом. — Доброе. Проходите. Сердце писателя колотилось как никогда в жизни. Он надеялся, что сейчас этот тип скажет, что у них получилось продвинуться расследовании. Так оно и произошло. — Нам удалось выяснить местонахождение господина Честертона, — выдержав театральную паузу, заявил он. — И где? — хрипло спросил Уотерс. — Неподалёку от Кёге есть старинное поместье «Ворфхарт». По нашим сведениям, господин Честертон находится там. — Как туда добраться? — Редьярд ощутил, как сильно взмокли его ладони. — У вас есть карта? — Да, секунду, — мужчина подошёл к креслу, на спинке которого висел пиджак, в котором он был вчера. Достав из кармана свёрнутую пополам карту, писатель протянул её своему гостю. Тот кивнул, достал из кармана маленький карандашик и, присев на стул, начал рисовать маршрут.

***

Поместье «Ворфхарт» было выстроено в классическом стиле: двухэтажный особняк из белого камня с чёрной крышей, статуями львов и колоннами на широком крыльце и огромным садом. Такое здание более привычно было бы увидеть в Англии, но не здесь, в скандинавском царстве готической строгости. Калитка была незаперта, и Уотерс без проблем прошёл на территорию поместья. Всё вокруг, включая сад и дорожку, ведущую к дому, оказалось неухоженным. Если издали могло показаться, что за всем этим хорошо следят, то стоило приблизиться, как стало понятно, что это не так. Дверь отворил высокий дворецкий с густыми седыми волосами и такой же шевелюрой. Редьярд открыл разговорник и начал искать необходимые слова. В итоге ему удалось спросить: «Я могу видеть вашего гостя? Мужчину, который приехал недавно». Уотерс понимал, что Честертон мог представиться другим именем, поэтому решил ограничиться такой формулировкой. Дворецкий что-то ответил и, поклонившись, пригласил англичанина войти. Уотерс стоял в просторной гостиной, обставленной чёрной мебелью и думал только о том, что сейчас состоится их с Бертраном встреча. Писатель ударит или его стиснет в объятиях и скажет, как же он скучал, а потом уведёт отсюда, крепко держа за руку и спрашивая, что заставило его так поступить с ним, человеком, готовым положить весь мир к его ногам. Но вот послышались шаги, Уотерс развернулся и оцепенел. При входе стоял мужчина, лишь по общим описаниям похожий на Честертона: тот же рост, такие же удлинённые русые волосы, идентичная комплекция. Но это был не он. Мужчина что-то спросил, непонимающе глядя на писателя. Дрожащими руками Уотерс перелистывал страницы разговорника, ощущая острое разочарование. — Вы… и есть тот, кто недавно… приехал сюда? — смог он произнести спустя пару минут, читая транскрипции. Незнакомец кивнул и спросил, чем он может помочь. Уотерс ничего не понял, да и это уже не имело значения. Писатель порывисто покинул особняк и, уходя, отшвырнул чёртов разговорник в кусты. Густая ненависть к Дании обволокла Редьярда, как густой шоколад вишню. Мужчине было так горько от разочарования, что он поспешно собрал вещи и купил билет до Парижа. Ему хотелось придушить Жозефа, хотя он понимал, что тому было тяжело работать без фотографии пропавшего, практически вслепую. В Париже у Уотерса был приятель по имени Жиль Дессо. Он был литературным агентом, работавшим с далеко не самыми худшими французскими писателями. Именно к нему и нагрянул англичанин, желая только одного — надраться как следует. А французы, как известно, знали толк в алкоголе. Дессо жил в пятикомнатных апартаментах, южные окна которых открывали вид на Сену. Париж двадцатых годов — это золото листвы, запах карамельных круассанов, картаво звучащий блюз, огоньки казино, низкое синее небо и ветер, пробирающий до костей. Вечерами казалось, что на каждой улочке притаилась какая-то тайна, спрятанная под чёрной вуалью. — Теперь у меня есть все твои книги. Я собрал всю коллекцию, — с улыбкой произнёс Жиль за ужином. — Вижу. Льстит, — бросив взгляд на широкий книжный шкаф, хмуро отозвался Уотерс. — Рассказывай, что случилось, — отправляя в рот кусок куриного мяса с сыром, заявил Дессо. — Мне так паршиво, — честно признался писатель и сделал глоток густого багрового вина, по вкусу напоминающего церковное. — Я безумно влюбился. — Вот те новость! И что же? — жуя, с интересом спросил Жиль. — Всё сложно. Сейчас я один и это просто невыносимо. Я живу ожиданием встречи, и только. — Мне так жаль. Любовь действительно способна свести с ума, — сказал литературный агент. — Это сказалось на творчестве? «Кто, как ни француз поймёт горечь несчастной любви», — вдруг подумал Уотерс. — Да, Жиль. Я написал роман. В кратчайшие для себя сроки. — Хоть какая-то польза от этих треволнений! Выпьем? Они чокнулись и выпили вино. Дессо поспешил снова наполнить бокалы. Редьярд почти не ел, у него попросту не лез кусок в глотку. Налакавшись, писатель занял гостевую комнату друга и погрузился в беспокойный сон. На следующее утро он, подавленный и грустный, вышел на парижские улицы. Мотаясь по ним, словно бродяга, мужчина пытался поймать хотя бы дуновение вдохновения. Он не знал, что ему делать дальше: возвращаться в Лондон совершенно не хотелось, оставаться в пасмурном осеннем Париже — тоже. Куда бежать? Где найти успокоение? Редьярд никогда не был верующим, но в те мгновения он искренне попросил Бога, чтобы в его жизни снова возник Честертон. Если в судьбе и бывают удивительные совпадения, то это тот самый случай. Внимание писателя неожиданно привлёк пятиэтажный отель с красной вывеской «Жоржетта». Новый. Когда Уотерс был здесь год назад, такого симпатичного здания с кремовыми пузатыми балкончиками не было и в помине. Редьярд вошёл внутрь, чтобы оценить внутреннее убранство. Мраморный пол, пальмы в напольных горшках, кожаные кресла и… стойка ресепшн, за которой стоял он. Честертон. Уотерс замер, как громом поверженный. Во все глаза глядя на мужчину, облачённого в чёрно-красную форму портье, он не мог поверить, что это происходит наяву. Бертран смотрел на писателя в ответ, не в силах скрыть удивление. Шагая неестественно тяжело, Уотерс подошёл к стойке и грубо произнёс: — Иди за мной. Видимо, в голосе писателя было столько злости и властности, что Честертон, воровато оглядевшись, вышел из-за стойки ресепшн и свернул за угол следом за Редьярдом. За хлёсткой пощёчиной последовал жёсткий поцелуй. Писатель вжал Бертрана в стену и насиловал его губы своими, задыхаясь от переизбытка эмоций. Это было его личное сумасшествие, это было яркое счастье и боль, которая почему-то сделалась лишь сильнее. Когда дышать стало нечем, Честертон разорвал поцелуй и упёрся руками в стену по обе стороны от головы мужчины. Тот казался ужасно потрясённым. — Почему ты бросил меня?! — стиснув зубы, процедил Уотерс. Его красивое нордическое лицо было красным от негодования. — Прости, так было нужно, — тихо ответил Честертон. — Нужно?! Кому?! Ты мог бы предупредить, сказать хоть что-нибудь, объясниться! Ты ушёл молча, как последний трус! — писатель сорвался на крик, из его рта вылетала слюна, попадая на лицо Бертрана. — Я и есть трус… — Нет, ты чудовище! Ты хоть представляешь, как я жил без тебя?! Разве это можно назвать жизнью?! — Редьярд орал так, как никогда в жизни. Его голос срывался. — Прости, мне нет оправдания, — в серых глазах плескались нежность и сожаление. Уотерс заметил это, и его ярость вдруг растаяла. Ему было плевать, что они находились в публичном месте, и в любой момент кто-то мог явиться на оры. Упав на колени, писатель начал покрывать сумасшедшими поцелуями руки и живот Бертрана, безумно шепча: — Я не могу без тебя! Моя муза… Осколок моей души… Мой, ты только мой… Что ты со мной сотворил?.. Честертон сглотнул, кладя ладонь на щёку Уотерса. От его напора мужчина слегка пошатывался. — Давай уйдём отсюда. Замерев, писатель поднял взгляд на Честертона и поспешно закивал. Через мгновение они вышли из отеля, не взглянув на постояльцев, провожающих изумлённым взглядом портье.