Подмена

Затонск. Полицейское управление

      Из кабинета вышел полностью одетый, раздражённый полицмейстер Трегубов с бумагами в руках и сходу набросился на дежурного Евграшина:       - Это что такое, я вас спрашиваю? Что? Почему в полицейском управлении нет порядка?       Евграшин замер по стойке «смирно».       - Кто? Кто принёс это мне? Когда? Я вàс спрашиваю!       Евграшин рассмотрел бумагу в руках начальства:       - Посыльный, ваше превосходительство, от прокурора, днём, - заглянул в журнал – в двенадцать часов.       Трегубов сразу «сдулся», успокоился, расправил лист, ещё раз пробежал его глазами.       - От прокурора, говоришь? Почему сразу не доложили?       - Виноват, ваше превосходительство. Пока в журнал записывал, вы прошли в кабинет и велели никому не беспокоить... Вот я и передал с другими бумагами...       Трегубов строго глянул на подчинённого. Евграшин снова вытянулся:       - Виноват, исправлюсь!       - То-то же. Чтобы больше такого не повторялось!       Входная дверь хлопнула. Появился Ребушинский и, увидев полицмейстера, радостно кинулся к нему.       - Господин полицмейстер! Дело поджигателя-убийцы завершено? Почему общественность не извещена? Что произошло на самом деле: сначала убийство, потом поджог или наоборот? Кто настоящий убийца: муж или деверь?       - О-о-о! – сморщился, как от зубной боли, Трегубов. – Вас мне только и не хватало, господин Ребушинский, для полного счастья! Вчера ещё, вчера всё наконец-то закончилось. Вы же сами были здесь и всё видели. Даже в вечернем выпуске своей газетёнки успели тиснуть заметку. Что вам ещё нужно?       - А подробности, уважаемый Николай Васильевич? Подробности! Общественность желает знать!       - Общественность в вашем лице, господин Ребушинский, итак всё знает больше полиции! Лучше бы писали о благоустройстве нашего города, и то польза была бы.       - Именно, именно, господин полицмейстер. Пользы было бы больше, если полиция не скрывала факты. Дела раскрывались бы быстрее, а не тянулись неделями!       - Дела не тянулись бы, если бы вы, господин издатель, не вмешивались бы в расследование и не писали бы свои статейки с домыслами...       - Это не домыслы, а мнение обывателей! - поторопился вставить Ребушинский.       - ...от которых в городе начинается паника, - выразительно закончил полицмейстер, смерив издателя грозным взглядом. - Меня сегодня прокурор вызывает, вот я ему и расскажу, как вы...       - Прокурор?! - снова перебил Ребушинский и даже руки сложил на груди, и очи возвёл гóре. - О Господи! Вас вызывает прокурор?! По этому громкому делу?! Слава Богу, дождались! – истово перекрестился издатель «Затонского телеграфа». – Николай Васильевич, будьте добры, разрешите мне сопроводить вас и самому, на месте, узнать самые свежие, самые точные новости?       - М-м-м! – скривился и застонал полицмейстер. – Да когда же вы, наконец, поймёте и уймётесь?       - Никогда! – пламенно заверил Ребушинский. – Никогда свободная пресса...       Из своего кабинета на голоса вышел Штольман. Трегубов бросился к нему:       - Яков Платоныч, что с нашим громким делом? - полицмейстер затравленно оглянулся на Ребушинского, судорожно копавшегося во внутреннем кармане своего пальто.       - Всё в порядке, Николай Васильевич. Я бумаги оформил и передал их прокурору лично в руки. Вчера ещё, - Штольман внимательно посмотрел на Ребушинского. Тот что-то быстро записывал в блокнот.       - А как же... – Трегубов недоумённо глянул на бумагу в руке.       - Позвольте, Николай Васильевич, - Яков отвёл полицмейстера в сторону. – Вчера прокурор при мне получил бумагу из Петербурга. Он хотел с вами переговорить, что и как докладывать туда, – и Яков показал глазами наверх.       - Да? – с облегчением перевёл дух полицмейстер. – Тогда ладно. А что с этим делать будем? – кивнул он на издателя.       Штольман повысил голос, чтобы и Ребушинскому было слышно:       - Прокурор спрашивал меня, почему дело тянулось так долго и вызвало такой громкий общественный резонанс и кто конкретно ответит за проволочку. Я показал ему газетные статьи в «Затонском телеграфе», приведшие к столь печальным последствиям, и он...       Громко хлопнула дверь полицейского участка – Ребушинский благополучно исчез. Полицейские с облегчением вздохнули, и Трегубов незаметно перекрестился.       - Спасибо, Яков Платоныч, - с чувством сказал полицмейстер, - выручили. Век бы мне не видеть нашу свободную прессу! Как Анна Викторовна? Всё благополучно?       - Да, спасибо, Николай Васильевич, за беспокойство.       - Не дело всё-таки барыш... дамам по мертвецким таскаться! Дар этот её! Просто не дар, а наказание какое-то! Простите мне моё стариковское брюзжание, Яков Платоныч. Передайте Анне Викторовне мою благодарность за помощь следствию и глубокое почтение.       - Спасибо, Николай Васильевич, передам.       - Ну, я поехал к прокурору. А от него сразу домой. Сегодня пасхальный сочельник, дорогой Яков Платоныч, а завтра Светлое Христово Воскресение. – Трегубов тяжело вздохнул. - Моя жена изъявила желание всенощную отстоять... Дай Бог, чтобы... – Полицмейстер перекрестился и застегнул пуговицы на пальто. - До свидания, Яков Платоныч.       Евграшин проводил полицмейстера стоя.       Из кабинета появился уже одетый Коробейников.       - Я всё сделал, Яков Платоныч. Могу быть свободен?       - Да, Антон Андреевич. Вы завтра, я слышал, дежурите в участке?       - Да, - печально кивнул Коробейников. – У других полицейских-дознавателей семьи и всё такое...       - Не переживайте, Антон Андреевич, и вас не минет сия чаша.       - Будем надеяться. А как...       Но Штольман уже не слышал: он прошёл в кабинет и через минуту вышел одетый, держа в руках свою трость и памятный Коробейникову саквояж.       - Что же вы не ушли, Антон Андреевич? Идите домой, ещё завтра наработаетесь. Евграшин! Мы уходим. Остаёшься за главного.       - До свидания, ваши благородия,  вскочил со своего места дежурный.