Подмена

Петербург. Дом баронессы Кошкуль

День

      Граф Фёдор Коскуль подъехал к воротам дома баронессы. Выйдя из коляски, он закурил сигарку и постоял некоторое время, осматривая дом, двор, закрытую дверь. Как будто почувствовав присутствие важной особы, швейцар открыл створку двери и поклонился гостю.       - Баронесса дома? - выбросив сигарку в сугроб и поднимаясь на крыльцо, спросил граф.       - Нет, два часа как уехали, - почтительно отозвался швейцар, переступив порог и прикрывая за собой парадную дверь. - Со светлым Христовым Воскресеньем вас, Фёдор Осипович.       - И тебя, Авдей, с праздником. Когда баронесса вернётся?       - Не знаю. Скоро уже, должно быть.       - Так я её подожду, - сделал шаг вперёд граф, собираясь войти в дом. Швейцар замялся, придерживая дверь. – В чём дело, Авдей? Почему ты меня не пропускаешь?       - Прощения просим, барин, - твёрдо сказал Авдей, не сходя с места. – Не велено никого пускать, даже в прихожую.       - Это ещё что такое! Почему не велено? Даже меня?       - Никого, барин. У нас тут… на днях… - швейцар оглянулся по сторонам.       - Да не мнись ты, Авдей, говори толком.       - Баронесса заругают.       Граф, усмехнувшись, протянул деньги. Швейцар снова глянул по сторонам, поклонившись, спрятал деньги и, притворив дверь поплотнее, продолжил вполголоса:       – У нас намедни чуть барыню не ограбили! Пришёл такой человек, вроде чиновник с бумагами. Оставили его дожидаться в прихожей, а он возьми да и сунься в кабинет, к сейфе. Да и начни открывать этими… отмычками. Хорошо Авдотья Михеевна зашла зачем-то, крик подняла. А то быть беде!       - А человек, чиновник который, он куда делся? - поинтересовался граф. - Его схватили?       -То-то и оно, что нет. Покуда Авдотья Михеевна на помощь звала да дверь в кабинет держала, в окно выпрыгнул, шельма. Так и не догнали.       Слушая швейцара, граф думал о том, как всё у Кошкулей продуманно и организованно. Взять хотя бы этого Авдея. Авдея Семёныча. Ко всей прислуге в доме барона обращались уважительно, по имени-отчеству. Потому, видно, слуги не за страх, а за совесть исполняли свои обязанности. Авдей, хоть и разрешал графу называть себя по имени, но в дом всё же не пустил... Деньги взял, а створку придержал-таки...       К воротам подъехала коляска. Из дворницкой появился дворник Савося - Савелий Потапович, служивший у Кошкулей лет уже тридцать, не меньше, - открыл ворота. Коляска подъехала к самым ступеням. И кучер Артемий Петрович - «У меня бы Тёмкой звался...» - подумал граф, усмехаясь, - помог баронессе из неё выйти. И споро отъехал к конюшне, где в открытых воротах уже ждал конюх, Тимофей Евсеич. Он лошадей понимал лучше кого бы то ни было. Служил верой и правдой Кошкулям чуть меньше Савоси. «Да-а... Умеют Кошкули себе слуг набирать!..» - сжал губы граф, но тут же улыбнулся.       - Христос воскресе, Матильда Карловна! - воскликнул Коскуль, спускаясь и подавая руку хозяйке дома.       - Воистину воскрес, Фёдор Осипович, - ответила баронесса и, поднявшись на крыльцо, троекратно похристосовалась с графом. - Ты никак в гости?       Авдей почтительно распахнул обе створки дверей, и баронесса с графом вошли в прихожую.       - Услышал, что уезжаешь, вот и пришёл проводить, - помогая снять Матильде пальто, сказал Фёдор Осипович.       - С чего бы это? - глянула Матильда на отражение графа в зеркале, возле которого поправляла причёску. - Думаешь, перед отъездом сговорчивее буду? Не дождёшься.       - Да не за тем я приехал, а проводить, - убедительно сказал граф и сощурился. - Или нельзя?       - Можно, - усмехнулась баронесса. - Отчего ж не проводить, коль заняться больше нечем.       Хозяйка с гостем прошли в гостиную. Матильда села в кресло, а граф сразу направился к столику с напитками и стаканами.       - Авдей уж поведал тебе, что у нас приключилось после твоего визита? – спросила баронесса.       - Поведал, - наливая в бокал напиток, подтвердил граф. - Только как это прискорбное событие связано со мной?       - Вот и я тоже думаю, как, - пристально посмотрела на Коскуля хозяйка.       - Мнительная ты, Матильда, стала, - Фёдор встал у камина и, неторопливо потягивая из стакана напиток, посмотрел на баронессу.       - Станешь тут мнительной, когда такие дела творятся.       - Да какие такие дела, о чём ты? – недоумённо поднял брови граф.       - Да всё о том же. Двух дней не прошло после твоего последнего визита, как кто-то ночью пытался влезть в окно кабинета... Ещё через пару дней на базаре у Авдотьи, моей Михеевны, сумку вырвали. Думали, видно, что там ключи у неё, а ключи-то она с собой не носит. Сумку и кинули, ничего не взяв... Торговцы что-то зачастили с товаром. Авдей с Савосей замучились их гонять от ворот... Кто-то лошадям травку подбросил, так они сутки животом маялись, бедные. Евсеич еле отходил их... Не скажешь, что за напасти такие?       - Всякое бывает, сама знаешь, - пожал плечами Фёдор, отходя к столу. - Обратись в полицию. А я здесь ни при чём.       - Ой ли? Уж больно ты расстроился и рассердился за мой отказ продать или подарить тебе камень.       - Как расстроился, так и успокоился. А рассердился, как тебе показалось, так и помирился. Не хочешь продавать - не продавай. Твой камень – твоя воля, - поставив пустой стакан, граф сменил тему: - Надолго ль едешь в Затонск? Погода-то какая стоит! Удовольствие – отдыхать.       - Да уж, - согласилась баронесса. - Отдохну, подлечусь. Понравится, глядишь, и насовсем останусь.       - Променяешь столичную жизнь на провинциальную? - усомнился граф. - Не скучно будет? Не одиноко?       - Как здесь, так и там будет. Я по балам ездить не охотница, от светской жизни устаёшь сильнее в столице, нежели вдали от неё.       - Неужели запрёшь себя в четырёх стенах? - не поверил Фёдор. - Ты ведь ещё не старая. Замуж выйти можешь, сделать себе партию не хуже прежней, баронской.       - Ты меня, никак, сватать надумал? Спасибо, сама как-нибудь со своей вдовьей жизнью разберусь.       Вошла горничная баронессы, Саша.       - Готово, барыня, - произнесла она и замерла неподвижно у дверей.       Баронесса встала и с нарочитой простотою сказала:       - Не обессудь, граф Фёдор. За стол не зову: у нас запросто накрыто. Ты такого не любишь и не ценишь. И не приезжай на вокзал. Мне ты там без надобности. Я ещё в состоянии сама в вагон войти. Посему прощай. Христос с тобой.       - Прощай, - не стал перечить граф.       Выйдя неспеша из дома, он за воротами подозвал коляску и уехал, оглянувшись на окна. Матильда смотрела на него из-за занавесок.       - Уехал, злыдень? – спросила Авдотья, входя в гостиную.       - Уехал. На вокзал хотел приехать, проводить.       - Как же, проводить ему надоть! Небось, убедиться хочет, что ты уехала и дом теперь пустой. Никто не помешает ему, ироду, залезть.       - А пусть лезет на здоровье. В сейфе ничего нет.       - Вот и слава Богу! Вещи твои Артемий с Авдеем на вокзал отвезут. Там тебя дожидаться будут. А Саша с тобой поедет. Ты сама-то, Мотя, берегись в дороге. Неровён час что случится! - чуть не прослезилась Михеевна.       Баронесса погладила её по плечу:       - За меня, Дотя, не беспокойся. Не одна я буду: Саша со мной. И присмотрит, и приготовит.       - Да, - одобрительно согласилась Михеевна. - Хоть и молодая, да справная девица. О такой только и мечтать!       - Вот видишь, всё будет в порядке. А через неделю и ты с Оленькой в Затонск приедешь. Вместе будем вóды пить, вдоль речки гулять, в саду чаи распивать да в карты играть.       - Дай то Бог, - перекрестилась Авдотья.

Дом Штольманов

23 ч

      Анне снился сон.       Ночь. Лес. Железнодорожная насыпь. Вдали горят огни уходящего поезда. На снегу, под насыпью, сильно склонив голову набок, сидит девушка. Рядом с ней – тело, накрытое шалью.       Идёт снег, засыпая и девушку, и тело под шалью...       Девушка говорит, поглаживая шаль и смахивая падающий снег:       - Я сегодня сама не своя была с утра. Всё по дому ходила, вещи переставляла с места на место, как будто прощалась... А на пороге сказала «прощай». Вот глупая! Испугала добрую женщину. Она всегда ко мне с добром... - Теперь девушка смотрит прямо на Анну, и голос её становится сердитым. - А он мне сразу не понравился. Глаз у него нехороший, чёрный. Так на барыню смотрел, когда она ему камень не дала... - И снова взгляд устремлён куда-то далеко-далеко, и голос медленный, протяжный. - А барыня у меня хорошая, добрая. За чистотой следит, порядок любит. Я за неё завсегда в церкви свечку ставлю и Бога благодарю... - Голос теперь взволнованный, испуганный даже: - А теперь что ж? Кто за ней присмотрит? Кто обережёт её? А, Саня? - обращается она к лежащему перед ней телу и откидывает шаль...       Анна наклоняется над телом... и видит лицо самóй девушки, только мёртвое... Испуганно оглядывается... Ночь. Лес. Железнодорожная насыпь. Вдали горят огни уходящего поезда.       На снегу, под насыпью – мёртвая девушка, та самая, что только что говорила. И вокруг ни души...       Анна резко села на постели, взволнованно дыша. Рядом никого нет, на прикроватной тумбочке горит свеча, за окном ночь. Анна поспешно встала, накинула халат и вышла из спальни.       Штольман со свечой как раз подходил к дверям. Увидев жену, взволнованно спросил:       - Что? Что случилось? Тебе нехорошо? – Яков поставил подсвечник на столик у двери и всмотрелся в глаза жены.       - Нет, всё в порядке. Просто сон... – прижалась она к мужу.       - Вещий? – обнял её Яков Платоныч.       - Не знаю пока. Но точно неприятный.       -А это результат посещения мертвецкой доктора Милца. – Яков поправил выбившийся из-под чепчика Анны непослушный локон. - Не стоило тебе третьего дня к нему заходить. Мне и то нехорошо было, а уж тебе и подавно.       - Зато я узнала, как она умерла. – Анна подняла голову и заглянула в лицо мужа. - Очень устал? – и погладила его по щеке.       - Да, есть немного... А в этом чепчике ты... богиня! - И нежно поцеловал Анну. – Я тебе сегодня говорил, как люблю тебя?       Анна сделала вид, что задумалась.       - Ты говорил, что любишь, а как - не объяснял.       - Пойдём в спальню – я тебе покажу. – И подхватил жену на руки...