Подмена

Дом баронессы Вечер

      Часы пробили половину девятого. Гости, встав из-за обеденного стола, выходили в гостиную. Одни рассаживались на диванах; другие устраивались за карточными столами играть; третьи, в основном мужчины, уходили в курительную комнату, молодёжь, человек шесть-семь, музицировала, столпившись около рояля – там царствовала Анна, – словом, кто чем хотел, тот тем и занимался. Между гостями ходили слуги, держа в руках подносы с напитками и сладостями. Было по-домашнему уютно и весело.       Штольман стоял у рояля так, чтобы видеть Анну и залу. Анна выглядела безупречно красиво. Голубое платье, сшитое специально для балов, удивительно шло ей. Высокая причёска открывала шею, на груди сверкало ожерелье, в ушах поблёскивали серьги, в волосах переливался эгрет. «Это называется гарнитур», - вспомнил Яков слова Матильды, подарившей украшения. Анна играла по заказу что-то из Штрауса.       Штольман с трудом отвёл глаза от жены и оглядел залу.       Матильда играла в вист в паре с Марией Тимофеевной против Петра Миронова и банкира Селиванова. Виктор Иванович наблюдал за игрой, стоя за креслом жены: он никогда не играл в карты, даже для развлечения. Авдотья, по случаю бала получившая новый тюлевый чепец, в немного старомодном, но удивительно шедшем ей платье, сложив руки на коленях, сидела недалеко от дверей в столовую и строго оглядывала веселящуюся молодёжь. «Ольга... где же она?.. Ага, вон она. Камень виден в вырезе платья. Внимание привлекает. Рядом с ней – Коробейников. Чувствует себя не в своей тарелке, но держится с достоинством». Антон жестом подозвал слугу с подносом, на котором стоят высокие бокалы с напитком. Слуга почтительно склонил голову и, пока девушка брала бокал, что-то говоря и лукаво блестя глазами, он быстро и внимательно оглядел гостей. «Молодец, Ульяшин! Так убедительно играет роль слуги! А где граф Коскуль? Вон он». Коскуль был около стола, где играли в бостон полицмейстер и заводчик Яковлев против Варвары Фёдоровны, жены Трегубова, и Елагиной. За её стулом и стоял граф Коскуль, играя моноклем – модным увлечением столичных повес, наблюдая за игрой и обводя скучающим взглядом гостей. Ни на кого конкретно не глядя, граф, тем не менее, не упускал из виду Ольгу. «Если граф прибыл за камнем, то сейчас самый удобный момент увести девушку в сад и там...»       Штольман снова взглянул на Анну. Она закончила играть и с улыбкой, так красившей её лицо, отказывалась от дальнейшего музицирования, ссылаясь на усталость. Её с неохотой отпустили, кто-то другой занял место за роялем, а она подошла к мужу.       - Устала? – нахмурился Яков. – Пойдём, я тебя усажу и принесу что-нибудь выпить.       - Хорошо бы, - вздохнула Анна.       Они подошли к диванам, на которых расположились женщины, обсуждавшие последние модные новинки. Яков усадил Анну поудобнее, подложив ей под спину подушку, и сделал знак Ульяшину. Пока тот подходил, снова оглядел залу, ни Ольги, ни графа, ни Коробейникова в зале не было. Ульяшин подошёл. Яков взял последний бокал с подноса и протянул жене.       - Яков Платоныч, - негромко сказал переодетый полицейский, - граф уговорил Ольгу Петровну выйти на воздух.       - Хорошо. Подай сигнал к началу.       Ульяшин неловко перехватил пустой поднос, и тот с грохотом упал на пол. Штольман слегка качнул головой, как бы досадуя на неловкость слуги. Пока «слуга» неловко подбирал поднос, извиняясь и краснея, и покидал залу, Яков ловко переместился к выходу в сад.       Анна, проводив глазами мужа, отпила из бокала и удобно откинулась на спинку дивана.       Хороший вечер. Такой домашний, уютный. Баронесса не стала устраивать пышного приёма: только вчера разослала приглашения. У Анны было бальное платье с открытыми плечами, что её страшно смущало, но маменька настояла. Да и украшения... Анна коснулась рукой ожерелья.       Штольманы приехали первыми. Баронесса встретила их и, оглядев Анну, тут же отправила её на- верх, к племяннице. Так Анна познакомилась с Ольгой и Авдотьей Михеевной. На столе были разложены коробочки с украшениями, и Ольга решала, что надеть к белому бальному платью. Анна помогла определиться с украшениями, а Авдотья, тоже оглядев Анну, подала коробочку с набором из сапфиров. Анна даже растерялась: у неё никогда не было ничего подобного. Она хотела было отказаться, но тут вошла баронесса и приказала надеть: «Эти украшения слишком долго лежат без дела и могут испортиться. Пусть послужат красоте и гармонии», - и сама застегнула на шее Анны ожерелье. Анна взглянула в зеркало и не могла сдержать вздоха восхищения. Камни были темнее цвета платья и удивительно шли к её глазам. Ольга даже захлопала в ладоши от восторга и бросилась на шею тётки. Авдотья только радостно улыбалась, глядя на девушек. Анна потрогала камни на шее и посмотрела на браслет. Яков онемел, когда увидел её в этом гарнитуре.       А где вы, кстати, Яков Платоныч? Штольман стоял у дверей балкона, сложив руки за спиной, и глядел в сад. Было темно, и редкие фонари освещали дорожку вдоль дома и часть сада. Всё остальное тонуло во мраке.       «Яков что-то сегодня напряжён. Случилось что? Или он ждёт, что что-то случится? Скорее, последнее. Вон как стоит - прямо и руки сцепил за спиной. Аж костяшки пальцев побелели».       Анна перевела взгляд на родных. «Дядя, судя по жестикуляции и пустому бокалу, блещет остроумием. Матушка смеётся, отец крутит головой... Трегубов, играя, всё время взглядывает в сторону Штольмана... Ох, всё не просто так...»       Анна не успела додумать мысль, как из сада вошли Ольга с Антоном Андреевичем. Девушка куталась в шаль, Коробейников придерживал её за локоток.       - Прогулка удалась? – спросил Штольман.       - Вполне, - ответил Коробейников. – Здесь душно было...       - А в саду свежо, но прохладно, - подхватила Ольга, - не лето, чай...       Вслед за молодыми людьми появился Синельников, наклонившись, что-то сказал, Штольману, переглянулся с Трегубовым и вышел.       Яков облегчённо вздохнул и оглянулся на Анну. Та вопросительно подняла брови: "что-что случилось?" «И как она обо всём догадывается? Не иначе дýхи помогают», - подумал он, сделал успокаивающий жест: всё в порядке – обаятельно улыбнулся и направился к столу, за которым сидела хозяйка дома       Анна проводила мужа глазами. Когда он так улыбается, сердце замирает в предвкушении... и хочется кинуться ему в объятия и целоваться... пока воздуха хватает...       - Виктор Иванович, - обратился Штольман к адвокату, - здесь душно. Не составите ли мне компанию?..       - Конечно, Яков Платоныч, - если адвокат и удивился, то виду не подал совершенно.       - Пётр Иванович, вы будете ходить? – окликнула Мария Тимофеевна деверя, который задумчиво разглядывал свои карты.       - Да, буду... Мы же не закончили?.. – и он вопросительно посмотрел на Матильду.       - Не закончили, - язвительно подтвердила баронесса, - вы ведь так мне и не доказали, что спиритизм – это наука.       Мария Тимофеевна оглянулась.       - А куда пропал граф Коскуль? Такой любезный, обходительный! Сразу видно, что из столицы. Он же, кажется, с Ольгой Петровной в сад выходил... А вернулась она с Антоном Андреевичем... Не странно ли, господа?..       - Граф ушёл, - просто сказал Пётр, кладя пикового валета, – Видно, дела у него... - Не простившись? – изумилась Мария Тимофеевна, кладя даму пик, – Так в столице принято? - Являться незваным и удаляться неожиданно очень по-английски, - прокомментировала баронесса, выкладывая туза пик. – А граф следует этому принципу, - и забрала взятку себе.

Дом Матильды. Гостиная с выходом в сад 21.30

      - Я не понимаю, господин следователь. Вы схватили меня, привели сюда в сопровождении своих ищеек... В чём собственно вы меня обвиняете?       Граф Коскуль удобно расположился на стуле, сложив руки на колене. на столе лежал камень в простой оправе на кожаном шнурке.       - Вы обвиняетесь в двух убийствах, краже драгоценностей и покушении на убийство.       - Чушь! Я никого не убивал и ни на кого не покушался. - Граф насмешливо посмотрел на Якова. - А что касается драгоценностей... Да, признаю. Я изготовил копии и с помощью помощника заменил ими настоящие. Но! – Граф поднял палец вверх. – Настоящие оказались поддельными! А это значит, что никакой кражи не было. Не бы-ло! Замена фальшивки на фальшивку кражей не является. Так, господин адвокат?       Миронов кивнул, виновато глядя на полицейских.       - Значит, вы меня не можете больше задерживать!       - Проводник поезда, на котором ехала баронесса, показал, что вы сели на станции Бологое в тот же вагон, что баронесса, в соседнее с ней купе, и вышли в Твери.       - Да, ну и что?       - А то, что у вас были все возможности убить горничную баронессы, Александру Вавилову.       - Я её не убивал.       - Зачем же вы ехали в одном вагоне с баронессой?       - У меня были благотворительные дела в Бологом. Возникла необходимость поехать в Тверь. Я просто сел на ближайший поезд и поехал. Так получилось, что в нём же ехала и баронесса. Я не знал об этом. Иначе выразил бы ей своё почтение. В Твери я вышел.       - Вы был знакомы с Матрёной Дроновой?       - Никогда не слышал этого имени. А кто она?       - Актриса тверского драматического театра.       Граф от души расхохотался.       - Я знаком... с Матильдой... Драгомировой... – проговорил он между приступами смеха. – А её звали Матрё... ха-ха-ха... Матрёной?... Ну, Тильда... ну, озорница. – Граф прекратил смеяться, оттёр глаза. – Простите, господа. Не удержался. И что там с Матиль... Матрёной?       - Её убили, так же, как и горничную баронессы.       - Убили?       - А вы не знали?       - Знал, что она умерла. Прочитал объявление о похоронах и даже послал букет цветов. Но что она убита!.. Даже представить себе не мог!       - Вашей помощницей в деле с драгоценностями была она?       - Да. Тут и скрывать-то нечего. Ей были нужны деньги, уж не знаю на что, мне нужна была по-мощница. Мы договорились. Она села в поезд в Твери. Я дал ей снотворное, которое она должна была дать баронессе и её горничной. - Граф помолчал, потом продолжил: - Баронесса должна была проспать пару суток. Их как раз бы хватило на подмену драгоценностей. Всё так и получилось. Тильда... – граф усмехнулся, - Матрёна принесла их мне, я расплатился с нею и ушёл. Она была жива. Что было с ней дальше, не знаю.       - Где вы с ней встретились и когда?       - Недалеко от дома баронессы... Вечером в понедельник.       - Вы были пешком?       - Нет. Я приехал и уехал на извозчике.       - А Дронова?       - Тильда? Она сказала, что у неё есть ещё дела в городе и не поехала со мной.       - Где вы остановились в Затонске?       - В меблированных комнатах, за ярмаркой. Ужасное место!       - Почему не в гостинице?       - Вы шутите? Чтобы весь город знал и до баронессы дошло? Всё-таки задуманное мною было, так сказать... не совсем законно.       - Получив драгоценности, что вы сделали?       - Уехал, разумеется. На первом же поезде. Он шёл в Москву – туда я и отправился.       - А где остальные драгоценности?       - А вот это я у вас должен спросить, господин полицейский? Меня ограбили! Всё забрали. И где теперь драгоценности Кошкулей, мне не ведомо.       - А как же это?       - Этот камень случайно остался у меня, - поморщился граф. - Я, придя в комнаты, что снимал, решил взглянуть на... Первым, что попалось мне под руку, оказался этот камень. Тут ворвались какие-то люди, стали требовать денег... Вырвали у меня из рук драгоценности, ударили... Потом разглядели, что у них оказалось в руках... Стали ругаться, вырывать друг у друга... Я не стал ждать, когда на меня обратят внимание и сбежал. Да-да, сбежал! А вы бы на моём месте что сделали? Жизнь важнее и ценнее, замечу вам, чем все драгоценности на свете!       - А этот камень?       - Этот? Как был у меня в руках, так и остался. Я даже не помню, как сунул его в карман. Обнаружил его уже в поезде. Хотел было выбросить, а потом подумал: зачем? Пусть остаётся, как напоминание.       - А почему вы решили, что он не настоящий?       - А у него клеймо ювелира. В лупу посмотрите, сами убедитесь. Такие клейма ставятся на стразах.       - Граф покрутил головой: - Ай, да баронесса! Копии хранит в сейфе. Где же у неё подлинники спрятаны? – насмешливо спросил граф.       - А там, где тебе их нипочём не достать, - раздался голос Матильды Карловны, и она сама вошла в комнату.       Все резко встали.       Граф и баронесса молча и долго смотрели друг на друга. Лицо Матильды было строго и скорбно одновременно. Она словно пыталась разглядеть в человеке, стоявшем перед ней, что-то очень важное для неё. Лицо графа постепенно менялось, становясь более жёстким и сердитым.       - Да пусть их, драгоценности, - произнесла, наконец, баронесса. – Ты мне скажи, зачем Сашу мою... – голос Матильды прервался, но она нашла в себе силы и закончила: - убил?       - И не пытайся всю вину на меня валить! - с угрозой произнёс граф. – Ты сама виновата, что так всё получилось. Если бы ты сразу... - вспомнив, что они с баронессой не одни, граф замолк. Но потом, видя, что Матильда всё так же строго смотрит и ждёт, добавил: - Ничего этого не было бы.       Баронесса повернулась и молча вышла, закрыв дверь.       Граф снова стал таким, каким был до появления баронессы. Оправившись, снова сел на стул, закинул ногу на ногу и обхватил колено руками, задумчиво рассматривая салфетку на столе.       - Яков Платоныч, - сказал адвокат, - граф прав. Вам ему нечего предъявить, кроме мошенничества. Любой адвокат... - и, поймав взгляд Якова, твёрдо закончил: - докажет несостоятельность обвинений.       - Я услышал вас, Виктор Иванович.       Миронов кивнул и прошёл к дивану, сел. Штольман думал. У него есть ещё одна возможность попытаться если не посадить, то хотя бы осудить графа. За покушение на Ольгу Петровну.       - Зачем вы взяли камень с собой на приём, если знали, что он подделка?       - Чтобы сравнить. - Яков вопросительно поднял бровь. Граф со вздохом пояснил: - Я, идя на приём, придумал повод убедить баронессу показать камень. Но увидел его на Ольге. И когда мы вышли в сад, я попробовал...       - Задушить?       - Нет, - поморщился граф. - Положить оба камня на ладонь и сравнить. Ольга почему-то восприняла это как попытку удушения. Да и ваш... помощник так грозно размахивал пистолетом, так страшно вращал глазами, что... у меня даже руки затряслись от страха. - Граф улыбнулся: - Право слово, мне стоило большого труда успокоиться. А тут ещё ваши люди выскочили из кустов, схватили меня, притащили сюда...       Штольман молча смотрел на графа, который спокойно отметал все обвинения, и понимал, что ни-чего не получится. Граф выкрутится. Деньги, адвокаты... Дело даже до суда не дойдёт. И ещё оправдываться придётся, извинения приносить... Что же делать? Отпускать? Яков взглянул на Миронова. Тот понял взгляд зятя и развёл руками.       - Можете быть свободны, граф, - сказал Штольман.       Миронов незаметно выдохнул.       Граф выпрямился на стуле.       - И всё? – произнёс он с чувством превосходства.       - Синельников! Проводите его сиятельство к выходу.       Яков отошёл к окну, сцепив руки за спиной так, что побелели костяшки пальцев.       Граф встал, усмехнулся в спину полицейского, развернулся и неспешно прошествовал за дверь.       - Вы правильно сделали, Яков Платоныч, - сказал Миронов, вставая.       Штольман дёрнул плечом и ничего не ответил.       В комнату быстро вошёл Трегубов, оглядел присутствующих, строго спросил у Якова:       - Отпустили, Яков Платоныч?       Штольман повернулся, готовый выслушать любые обвинения.       - И правильно сделали, - не меняя тона, продолжил полицмейстер. - Этот граф нам не по зубам. Верно я говорю, господин адвокат?       - Абсолютно с вами согласен и... - адвокат встал, - во всём поддерживаю решение господина Штольмана.       Все посмотрели на Якова. Тот выдохнул и расслабился.       - Вот что, Виктор Иванович, - другим, мягким тоном сказал Трегубов, - забирайте Якова Платоныча домой. Поздно уже. По домам, господа, по домам!