Три шага до вечности

Несмотря на июль, погода стоит не жаркая, к вечеру прохлада набирает обороты, и Северус плотнее укутывается в лёгкую мантию. Влажный, ложащийся на плечи тяжёлым туманом, воздух тянется от озера и каменных стен замка – знакомый до болезненного озноба запах, которым всегда дышит Хогвартс по ночам. Северус стоит у подножия лестницы, ведущей к главным дверям школы, и вглядывается ввысь. Башни кажутся выше и тоньше, чем он помнит. Тени – глубже и чернее. Небо – более тёмное и яркие звёзды вот-вот упадут в ладони. Казалось бы, всё было как прежде. Всё – кроме него. Защитный купол замка пропустил его беспрепятственно, словно не он сбежал с поля боя, вырубив при это Керроу, чтобы тем не пришло в голову напасть на студентов и преподавателей, словно не он открывал ворота Тёмному Лорду и его армии, словно не он... Не логично, не приемлемо, но так - есть. И его до сих пор одолевают сомнения, что это правильный выбор, верное решение - находится здесь после всего. Он и не надеялся, что выживет – после всего, а уж вернуться в школу и подавно не рассматривал как вариант. Хогвартс казался ему той последней главой, которой должна была завершиться и война, и его долг, и, возможно, жизнь тоже. И потому шаг вперёд, вверх по леснице казался ему непозволительным – словно он нарушит тем самым всё: и предательство школы, и сам факт того, что остался жив вопреки всему. Мягкое, едва заметное прикосновение меж лопаток – и громоздкие двери замка бесшумно и приглашающе раскрываются перед ним. Он удерживает судорожный вздох – не то облегчения, не то неверия, а может, неожиданного, болезненного вдруг осознания: словно его... действительно ждали. И мужчина медленно, осторожно поднимается по древним ступеням, чтобы пройти сквозь раскрытые двери и вновь оказаться там, где провёл большую часть своей жизни. Его шаги эхом отдаются в глубине темнеющего коридора, загорающиеся факелы на его пути тревожат спящие портреты – их жители с недовольным ворчанием оглядывают того, кто прервал их покой и, узнав, тут же замолкают, отворачиваясь. Северус практически не обращает внимания: так было весь прошлый год, когда он стал директором по приказу Тёмного Лорда. И теперь – ему тем более не привыкать к такому отношению. И в то же время он замечает всё: не до конца убранный коридор, заваленный глыбами камней, разбитую лестницу, по которой он поднимается наверх, чтобы пройти в директорский кабинет. Что по светлым стенам то тут, то там темнеют подпалины – следы от пропущенных заклятий, и хруст мелкой каменной крошки под его ботинками, поднимающей взвесь пыли. С удивлением глядит, как горгулья, когда он подходит ближе, сонно вытягивает голову из-под крыла, и встряхнувшись, не спрашивая пароля, распрямляет крылья и формирует лестницу в директорскую башню. Он тянет тяжёлую дверь на себя – и она открывется легко и плавно, пропуская его в темнеющий, сумрачный кабинет, где тут же вспыхивают неярким светом несколько белоснежных свечей, что освещают комнату ровным, бережным светом. Он ступает внутрь, в тишину, которая тут же оживает под негромкий голос: – Северус! Мужчина замирает, мягкое мерцание свечей играет на его усталом лице, отражаясь в блеске чёрных глаз – почти недоверчевых и напряженных. Он медленно вскидывает ресницы: на стене, в знакомой золоченной раме, над директорским столом, как и прежде, его встречает портрет Дамблдора. Улыбка на нарисованных губах бывшего директора едва заметна, но не насмешлива. Скорее – искренняя и тёпла. Настоящая. – Ты вернулся, – кивает он то ли сам себе, то ли Северусу, словно и не сомневался в обратном. Северус делает несколько шагов вперёд, не проронив ни слова в ответ. Вглядывается в голубые глаза своего предшественника, учителя, друга, которого ему пришлось убить, посягнув на свою собственную душу. Он не знает, какой ответ хоччет найти в их глубине, но спустя несколько долгих мгнноений почти шёпотом отвечает: – Даже не представляю, – зачем, Альбус. – Ты здесь. И это – главное, Северус, – Дамблдор вновь невесомо улыбается ему. Северус передёргивает плечами и едва сдерживает ответную улыбку. Он пока и сам не знает, верное ли решение он принял, направляясь сюда из Коукворта. После сегодняшнего заседания в Уизенгамоте, тяжелого разговора с Поттером и неожиданного письма из Министерства, что застало его сразу по возвращению домой, Северус словно лишился всех сил. Он медленно проходит за стол, чтобы устало опуститься в мягкое кресло, невесомо касаясь ладонями удобных подлокотников и на мгновение прикрывая глаза. В этом тихом, наполненном тенями кабинете, с едва мерцающими свечами и знакомым запахом пыли и старых книг, он впервые за долгое время позволяет себе почувствовать, ощутить всем своим телом, что дома он – именно здесь. Тепло кресла под собой, спокойствие вокруг — всё это ощущется сейчас невероятно далёким от шумного, сурового мира вне этих стен. Глубокий, едва вибрирующий выдох и он на пару ударов сердца отпускает напряжение — пусть даже всего на мгновение, но и этого достаточно, чтобы почувствовать уютную безопастность древних стен и позволить себе расслабиться. И откинуть, гудящую от вороха мыслей, голову на мягкую спинку директорского кресла. Всё - завтра. Все дела, разбирательства, бумаги, отчёты, Совет Попечителей, уборка и восстановление школы, возможные встречи, с кем бы то ни было. А сегодня он хочет просто побыть в этой тиши, в этом мягком, убаюкивающем полумраке. Северус ещё не подозревает, как много предстоит сделать, с какими трудностями столкнуться, какие задачи придётся решать и чем всё это в итоге обернётся. Он не знает пока, какие неприглядные тайны выйдут на свет, кого и от чего вновь придётся защищать. Но в этот самый момент он вдруг чётко осознает и ощущает одно-единственное — он на своём месте, там, где и должен быть.

* * *

Как оказалось, первые недели после возвращения в школу были самыми простыми — практически все преподаватели разъехались по домам, и Северус встречался лишь с ремонтной бригадой, раздавал поручения эльфам, которые слушались его беспрекословно, да разбирал кипы накопившихся бумаг. Гораздо сложнее стало к концу июля, когда состоялась встреча с Попечительским Советом и вернувшимися преподавателями — далеко не всем пришёлся по душе факт, что Северус не только выжил, но и вернулся на пост директора Хогвартса. Многие выразили и высказали свое недоверие. А после, всё ещё с подозрением, стали выдавать такой поток новой информации, что голова могла пойти кругом от такого обилия. Но Северус только хмуро задавал всё новые и новые вопросы по всему, что его интересовало. И приходилось браться за эти задачи с удвоенными силами, чтобы привести школу в надлежащий порядок к новому учебному году. Он разрывался между Министестом, Хогвартсом и собраниями Совета, стараясь согласовать всё, что только возможно согласовать и, желательно, ничего не упустить. Мужчина настолько увяз в делах, что совсем забыл назначенный приём у Сметвика. На это врач не выдержал — после двух безуспешных попыток связаться с директором посредством сов, он сам приходит в кабинет, и застаёт Северуса на месте. Камин в кабинете снова вспыхивает зелёным, и Северус, не поднимая взгляда от бумаг, едва сдержиает раздражённый выдох. Он уже догададывается, кто это. Слишком настойчиво. Слишком точно. И шумно. – Директор Снейп, добрый день, – голос Сметвика, как всегда, звучит спокойно, но с твёрдой нотой, не допускавшей ни единого возражения. – Не могу сказать, что он так уж добрый, – устало отвечает Северус, наконец отрываясь от пергаментов. – Но, полагаю, вы не оставили мне выбора? – Дважды. Две совы. Без ответа, – врач поднимает два пальца. – Что ж, приступим к диагностике, - Сметик взмахивает палочкой, позволяя диагностирующей проекции появиться и кивая самому себе. – Неплохо-неплохо. Северус и сам знает, что "неплохо", несмотря на общий прогноз, но могло быть и лучше, необходимы только время, ингридиенты и средства. Но вот времени как раз и не хватает. Взгляд вновь падает на кипы пергаментов на столе. И краем уха слышит, как колдомедк говорит больше себе, чем ему: – Неужели вы думаете, я позволю себе потерять сразу двух самых проблемных и, признаюсь, интересных пациентов? Северус молчит. "Интересных" — звучит почти как "экспонатов". Он вздёргивает бровь, но не спорит, выжидательно наблюдая за врачом, на что тот обращает внимание на упрямого пациента от его продолжительного взгляда: – Вы и Поттер. Сметвик уже скинул серую мантию, оставаясь в лимонном халате, и проверяет что-то в своих записях. – Вы - необычная парочка. Оба – на грани между жизнью и смертью, оба – полны последствий, и, как я погляжу, оба упорно игнорируете необходимость лечения этих самых последствий. – Поттер... – медленно произносит Северус. – Он тоже... игнорирует? – А как же, – Сметвик смотрит поверх очков. – Делает вид, что у него всё в порядке. Рвота или нет желания есть – "от бесвкусной еды", бессонница – "давно прошло", судороги в руках – "наверное, плохо держал палочку". – Врёт, значит, – сухо резюмирует Северус. – И всё бы ничего, – продолжает врач, – но с такими последствиями долго не живут без поддержки. И вот здесь, директор Снейп, мне и пришла в голову одна мысль... – Кхм... – прерывает их портрет Дамблдора. – Северус, позволь мне разъяснить ситуацию более подробно. Тем более, что это может стать важным фактором в лечении. Северус мрачно вскидывает голову и смотрит на него, словно заранее предчувствуя подвох. – И вновь спасать нашего славного героя... – больше по привычке, чем считая так на самом деле, ворчит Северус. Только признаться самому себе, что действительно рад тому, что мальчишка выжил – неимоверно тяжело и от чего-то непозволительно. – Северус, ты же знаешь, через что пришлось пройти Гарри, – вздыхает Альбус. – И, Сметвик, прошу вас не распространяться о том, что сейчас услышите в этом кабинете. – О чём? – Сметвик настороженно переводит взгляд с потрета бывшего директора на Снейпа и обратно. А Северус понимает, с кристальной ясностью, что Дамблдор вновь утаил от него нечто, касающееся мальчишки. – Что ещё, Альбус? – глухо интересуется он, пристально впиваясь тёмными глазами в портрет. Бывший директор школы молчит несколько мгновений, растягивающихся в вечность. – Зелье, – все же отвечет он, едва постукивая нарисованными пальцами по подлокотнику. – Чтобы снизить влияние хоркрукса. Северус молниеносно вскакивает с кресла, опираясь ладонями о стол, и буквально рычит: – Какого Мордреда, Альбус?! На что Дамблдор только склоняет голову, пряча взгляд и едва заметно дергает плечом. Сметвик в растерянности замирает и, после столь откровенной информации, тихо охает. Он и не догадывался, что Поттера необходимо было проверять и на такое, слишком мало изученное, колдоство. – Но... как? - только и может вымолвить колдомедик. Северус, уже взявший свои эмоции под контроль, складывает руки на груди и резкиими шагами прохаживается вдоль рабочего стола, не обращая внимания на колдомедика. Просто в голове не укладываалось, что даже теперь бывшему наставнику всё ещё есть что от него скрывать. А уж он-то надеялся, что вся эта эпопея с пророчеством, хоркруксами и затяжной войной канула в прошлое. Но нет, прошлое вот оно – в настоящем, догоняет и задаёт ещё большие задачи, чем прежде. – Что-нибудь ещё, Альбус? – всё же прерывает он затянувшуюся тишину. – Есть ли что-то, что ещё вы скрывете от меня? – Нет, Северус, – качает головой бывший директор. – Прости старика, что забыл упомянуть об этом. Мужчина с тихим выдохом позволяет себе рухнуть в привычное и удобное кресло. Это уже слишком. Хотя... на что же он надеялся? Тишина повисает в кабинете. Молчит Северус, отвернувшись в сторону окна, всё ещё продолжая негодовать. Молчит Сметвик, обдумывая услышанное. Молчит портрет Дамблдора, будто устыдившись того, что о чём не поведал и запамятовал при жизни. – Раз вы всё равно занимаетесь зельями для себя, – осторожно начинает Сметвик, – а я предполагаю, вы продолжаете это делать, – то, быть может, вы могли бы... приготовить курс для мистера Поттера. Под моим контролем, разумеется. Только временно. Потому что картина теперь стала для меня более, чем понятна. Северус, наконец, медленно откидывается в кресле, складывая пальцы у подбородка и в упор смотрит на колдомедика. – Превосходно, – язвит Снейп. – Я ещё и зелья варить буду. Ему-то всё равно, чьи они, не так ли? Пусть ни о чём не догадывается и спит спокойно, не зная, что его ненавистный преподаватель, оказывается, вновь тайком его спасает. – Это ведь и не о нём, не так ли? – неожиданно мягко, без издёвки, произносит Сметвик, всматриваясь в хмурое лицо мужчины. – Это ведь – о вас. Северус резко поднимает на него взгляд, холодный и острый. – Я лишь предлагаю наиболее эффективный путь лечения, – не сбавляя спокойствия, продолжает колдомедик. – Он не хочет пить мои зелья. Считает, что они слишком слабые. Но если мы не возьмёмся за это сейчас – последствия могут стать необратимыми. И вы это понимаете так же хорошо как и я. – Я не буду его уговаривать, – отрезает Снейп. – И не надо, – кивает Сметвик. – Он уже пьёт мои снадобья. Просто не знает, что их варите не вы. Для него это неважно. Для нас — критично. Северус долго молчит. Вновь опускает взгляд на бумаги. Потом — почти незаметно, почти с неохотой — кивает. – Принесите список. Компоненты я подберу сам. За состав отвечать не дам никому, кроме себя. И ещё... – Северус на мгновение замолкает и вдруг чётко, безапелляционно заявляет: – Я сам отправлю ему зелья, когда они будут готовы. Сметвик на это улыбается — впервые по-настоящему. Он, может и удивляется последним словам директора, но виду не подаёт. – И этого достаточно. Благодарю, директор. – Не стоит, – хмыкает Снейп. – Как всегда, всё возвращается на круги своя. Варю зелья для Поттера. Кто бы сомневался. – И кто бы мог подумать, что однажды ты сделаешь это добровольно, Северус, – с едва потаённой ухмылкой произносит Дамблдор с портрета. Северус поднимает на него усталый, недовольный и настороженный взгляд. "Добровольно, Альбус, — это сильно сказано", – мысленно отвечает он ему, вслух же не проронив ни слова. – Прекрасная мотивация, – устало откликается Снейп спустя мгновенье тишины, прикрывая глаза. – Вы так вдохновляюще просите, что я почти не слышу ни давления, ни вины, ни шантажа.

* * *

После получеия рецептов от колдомедика, Северус спускается в подземелья, чувствуя, как в груди что-то меняется: не примирение, не прощение — скорее признание вновь обретённой обязанности. Когда он ставит котёл на огонь, мир вокруг сжимаетсяся до мерцающей поверхности жидкости и списка ингредиентов, которые нужно было дозировать не только точностью рук, но и пониманием того, что пришлось пережить и ему, и мальчишке. И это понимание — то, что заставило его принять просьбу Сметвика — ему уже не кажется наказанием или же слабостью. Это был шаг, который он мог сделать. Который имел смысл. Равно как и заготовленные впоследствии зелья, разлитые в тонкостенные флаконы, написанное быстрым росчерком пера письмо, и большой тёмный филин, исчезающий за пределами совятни в сгущающихся сумерках. После он, конечно же, будет мысленно возвращаться к тому разговору, к скрытности Альбуса, к своей реакции на услышанное. Только и это не даст решения всем тем проблемам, которые с неуёмной скоростью станут наваливаться на него. И всё отойдёт на другой план.