Radio Wave

So, darling, put it back in your chest

I ain't giving your heart a rest

But you just hold it out, yeah, you just hold it out

You think you give it up way too fast

And I need you to take it back

But you just hold it out, yeah, you just hold it out

Генри сидит над пустым листом бумаги. Ручка под его пальцами ощущается неправильно. Он просто хочет записать свои мысли, как обычно делал раньше, когда писал песни, превращал слова своих внутренних демонов в злые, ритмичные мотивы, но сейчас... Сейчас все это, вся эта ситуация бьет по зубам, как неверно взятая нота. Словно он уже был здесь раньше. Нет, не здесь. Не здесь и не сейчас, и даже не в этом мире. Но он был в этой ситуации. У него была сила, сосредоточенная на кончиках пальцев. Опасная, звенящая сила, способная изменять реальность. Но чтобы пробудить ее, он должен оказаться где-то в другом месте. Но запах, запах Леса, проникающий в его комнату, зовущий навстречу приключениям - он здесь и сейчас. Точно как... - Ты вспоминаешь, - выносит приговор Пэн. Генри лишь шумно выдыхает, смотрит на него с досадой. С мальчишкой, если его можно так назвать, творится что-то странное. От него все сильнее пахнет дымом, лесом, несбыточными мечтами. Его шаг становится слишком легким, точно как у диких зверей, под лапами которых не хрустнет ни веточки. - Но ты потерял свои инструменты. - Перо, - осеняет Генри. Пэн растягивает губы в улыбке. - Голд устраивает вечер песен в баре, присоединишься? - Я не думаю, что смогу... - В этот раз побудете зрителем, Ваше Высочество. Генри лишь закатывает глаза. - Хорошо, если вы все еще не можете меня оставить в покое, то я поеду с тобой. Питер на мгновение становится земным. Настоящим. На секунду его лицо искажает гримаса боли. - Ты очень важен для нас, Генри. И неважно, кто ты и какие у тебя силы. Ты очень дорог для всех нас. - И для тебя тоже? - Конечно. Залитый светом прожектора Голд до боли красив. Он и сам светится, хотя это Генри списывает на обман зрения. Голд выглядит как рок-звезда в отставке, как лучший бард пяти королевств, как герой недописанного романа. Как кто-то, прощающийся с прошлым. Он поет о том, что их история уже закончена. Что они были лишь остановкой в жизни друг друга. Он поет о том, что ей лучше засунуть сердце обратно в грудь. Намек не может быть яснее. Белль садится рядом с ним у барной стойки. - Что с тобой случилось, Льдышка, автобус переехал? - с усмешкой спрашивает Киллиан, ставит перед Генри банку колы. - За счет заведения. Колдунья и правда выглядит отвратительно. Гнездо на голове, мешки под глазами, искусанные губы, влажная одежда. И совершенно белая, алебастровая кожа. - Ваше Высочество. - Темная. Она наколдовывает бутылку вина, делает большой глоток с горла. Подается вперед, когда Голд кивает кому-то. Не ей. - Так плохо? - спрашивает Генри. - У тебя и правда никого больше нет, да? Белль смотрит на него затравленным зверем, сжимает бутылку до побелевших пальцев. - Плохо, - повторяет она. - Я не хочу плохо. Золотце злится, когда... Генри кладет руку ей на плечо, не обращая внимания на предостерегающий возглас Пэна. - Я здесь. Дыши. Он мурлычет под нос детскую колыбельную, гладит ее по спине. Она ощутимо расслабляется, теплеет. Кладет голову на барную стойку, прикрывает глаза. - Я не могу спать без него. - Тогда почему ты... - Генри осекается, вздыхает. Поднимает глаза к потолку. - И чья же это задумка? - И как из нее выпутаться, так, чтобы мой сын остался в живых? - бормочет Пэн.