Radio Wave

Lift me up, take me back

In a box and paint black

Mail me out to my mom

Do not mention who it’s from

На радиостанции темно. Голд щелкает зажигалкой, закуривает. Нажимает на кнопки пульта, выдыхает дым в микрофон. - Привет всем, кто не спит. Я снова здесь в ведьмин час, так уже повелось, простите. Да, взял я, скажем так, небольшой отпуск. на недельку всего. Звякает стекло. Слышно, как сжимаются пальцы на горле бутылки. - Жена заставила. Да. Сказала: отдыхай, милый. Никуда не ходи. Не пой. Не дыши. Не думай. Ну, может, последнего я уже сам себе придумал. Он усмехается. Глубокий вдох. - Знаете, я хотел вам рассказать историю о барде. Красивом. Ярком. Он блестел, как драгоценность. Как сережка, которую молодая девушка нацепила бы в летний день. Кашляет. Вытирает рот рукавом, шипит едва слышно, поправляет ткань на запястье. - Так вот. Бард. Музыкант. Бездомный повеса, дом которому - дорога. Веселый, всегда смеялся. Людям нравился его смех. И песни тоже. То, как он в шутку сражался на деревянных мечах с детьми. Бард вырос в цирке. Ходил по канату, когда был мальчишкой, знаете. А потом была война. Не сказочная. Некрасивая. Бард задержался тогда в одной деревне. Он замолкает, отпивает чего-то. Одинокий слушатель может представить, как ходит кадык под тонкой кожей. - ...Я, наверное, уже и названия ее не вспомню. Люди там были добрые. Кашляет опять. Вздыхает. На другом конце города Питер Пэн хватает ключи от машины Джонса и выбегает на улицу как есть, в домашних тапочках, в пижаме. - И пришёл дракон. Не тот, что с крыльями - холодный. Красивый. Сказал, что поможет победить, если кто-то останется рядом. А бард был смелый. Он жонглировал факелами в молодости. Что ему дракон? Бард остался. Дракон сказал: пой. И бард спел. Одну песню. Другую. - Теперь это мои песни, - сказал дракон. - Давай ещё. Бард отдал всё. Дракон сказал - ещё. А потом - откусил от него немножко. Бард не заметил. Он продолжал петь. Про любовь. Как велено. А дракон жрал. Голос. Пальцы. Грудь. Волю. Оставалось петь - чтобы не исчезнуть. Затягивается. Кашляет сухо, со стоном. - Я не знаю, чем это кончается. Я не знаю, спас ли кто-нибудь барда. Может, дракон уснул. Может, бард поджег логово. Еще один глоток. - …А может, я просто умер посреди эфира. И это - последнее, что вы от меня услышали. Снова шорох. Льется что-то в стакан. Он щелкает кнопками, запускает песню. Подпевает ей хрипло. Не вытягивает. Повторяет: - Paint it black. Пошлите домой. Без подписи. Снова щелкает зажигалка. Сжимаются зубы на сигарете. Голд молчит до конца песни. Говорит тихо в микрофон. Подносит его ко рту слишком близко. Шепчет: - Внизу, под водой, есть дом. Там можно спать. Без страха. Без песни. Не уходите туда. Пожалуйста. Если вы слышите - не уходите. Молчит. Дышит. - Я просто хотел, чтобы кто-нибудь услышал.

***

В машине Киллиана не работает радио. Питер с досадой стучит по панели ладонью, поворачивает. Чувствует, что не успевает. Вылетает из автомобиля. Оставляет дверь открытой. Бежит, спотыкается. Радиостанция пуста. - Голд! Черт побери, отзовись! На столе разбитый микрофон. Провод выдран. На полу осколки бутылки. Кружка с остатками виски. Рядом пятно. Кровь. Свежая. Влажная. Прямо посреди - отпечаток ладони. Питер идет медленно, едва переставляет непослушные ноги. Обходит стол. Видит царапины от ногтей. Как будто кого-то тащили. Любимая гитара Голда лежит разбитая рядом. Питер сглатывает. Тяжело. Вязко. Поднимает микрофон с пола дрожащими пальцами. Запись все еще идет. - Кто-нибудь это слышал? - хрипло, загнанно. - Кто-нибудь слышал, как убивают моего сына? *** Реджина сидит у радио. Спина - совершенно прямая. Позабытый бокал вина стоит на столе. Лицо - мертвое. Она слышала. Невеселый смех утопленника. Вопрос: "Это же была настоящая сказка, да? Я же красиво пел для нее?". Хриплый, пьяный смех. Распахнутую дверь. А он все смеялся. Захлебывался. До тех пор пока не разбилась бутылка. Тогда тихое, скороговорочное. Привычное: - Только не пальцы! Я еще могу играть. Писать. Пожалуйста. Тебе же нравится, как я играю. Пауза. Липкая. Тяжелая. Он глотает воздух. - Хочешь, я тебе спою? Потом тихо, почти не слышно. Нежно: - Или хочешь, я…только… только не под запись. Шорох ткани. Звякает металл пряжки. Скрип стула. - Пожалуйста. Только… не пальцы. Ласково. Реджина представляет, как он смотрит снизу вверх. Как умеет только он. С поволокой в глазах, сквозь ресницы. Глухой удар. А потом еще. И еще. Треск выдираемого микрофона. Болезненный кашель. Отчаянное, надрывное: - Только не гитару! Прошу, я все сделаю, только не... Звук падения. - Я иду, иду! - глухой хрип. - Ай! Не за волосы, пожалуйста… Не тяни! Не тяни, я сказал! ...Пап! Всхлип. Ещё один удар. Грохот. Жалобный звон струн, как стон. Вдруг испуганное, заполошное: - Нет! Нет-нет-нет-нет! Скрежет ногтей по полу. Тихий хлопок. Тот самый, с которым обычно исчезает Темная в воздухе. Тишина. И через минуту. Всего через одну минуту - топот. Отчаянный крик: - Голд! Реджину рвет прямо на пол.