Radio Wave

Nobody help me

I'm not cold I'm empty

Бэй пробирается на станцию аккуратно. Тихо. Привычно подлезает под полицейскую пленку. Смотрит на пятно от крови, которое уже смыли почти, но след остался. Долго. От следов ногтей по полу - отворачивается. Возится с диджейским пультом. Питер когда-то показывал, но он забыл. Наконец, загорается лампочка. Он дышит. Слишком долго. Потом, хрипло: - Привет. Это я. Слышал, что тут… рассказывают сказки. Стучит по столу пальцами. Достает из кармана зажигалку, щелкает колесиком. - Так вот. Про Барда, который пел. Красивый. Яркий. Он пел в кабаках и трактирах. Носил с собой Птенца за пазухой. Берег его. Кормил. Сам недоедал. Птенец не умел петь. Сигарета шуршит в пальцах. Затягивается. - Но Птенец… он любил Барда. Любил его песни. Бард пел ему колыбельные. Тихо, ласково. А Птенец спрашивал: "Ты же меня не забудешь?". А Бард смеялся. Говорил: "Ты мой." Бард делал гнездо из своих ладоней. Грел его голосом. Птенец засыпал под песни о дорогах. Он был совсем маленький. Еще не знал, что Бард поет, чтобы не сойти с ума. Судорожный вдох. - А потом Барда украл Дракон. Птенец сначала ждал. Бард обещал вернуться. Птенец верил. Он сидел на подоконнике и смотрел на небо. Иногда подпевал. Совсем тихо. Он думал, что если споет - Бард услышит. Вернется. Но прошло много дней. И тогда Птенец улетел. Не потому что хотел убежать. Он думал - если поднимется высоко-высоко, выше всех бобовых стеблей, выше молний и облаков - сможет сверху увидеть Барда. Чертыхается вполголоса. Трещит пепел. - Он не знал, что логово Дракона было под землей. Он не знал, что крылья - это не всегда спасение. Не знал, что ветер может унести слишком далеко. Не знал, что потерялся. Совсем. Долгое молчание. Выдох. - А потом он вернулся. К Барду. Уже не Птенец - Птица. Взрослая. Поломанная. С крылом, что не гнется до конца. Птица уже не помещалась за пазуху к Барду. Но Бард позволил остаться. Бард играл на гитаре. Улыбается. Голос теплеет. - Птица прилетела не одна. Привела своего Птенца. Его звали Маленький Принц. Принц яркий. Колючий. Смешной. Птица любит Принца. Птица до сих пор не умеет петь. Но ей нравится слушать, как поет Принц. Иногда он поет так, что Птице снова хочется жить. Даже если Бард больше не поет. Даже если Дракон до сих пор жив. Молчит. Дышит. Почти шепотом: - Папа. Я надеюсь, ты слышишь. Надеюсь… что в логове Дракона ещё ловит радио.

***

Эта песня звучит как просьба. Как молитва. Как прощание. Она не должна быть слышна здесь. В кукольном доме, пропитанном сладкой гнилью роз, где воздух будто слипся, где все вычищено до блеска, а на дверях замки снаружи, о которых никто не говорит. Но Голд слышит. Впервые за всю неделю, что его держали в пьяном ступоре, он слышит чужую музыку. Не ту, что ставит Темная - старый винил, шепчущий о любви. Не ту, что он ставил прошлой ночью на радио. Песню мертвеца, который сам не верит, что еще может петь. А живую. Острую. Зовущую. И с каждым словом внутри него что-то отзывается. Свет. Мягкий. Упрямый. Как последний уголек в остывающей печи. За дверью ее голос: - Золотце? Она ласкова. Скребется, словно просит впустить. Как будто ничего не было. Будто он не пытался уйти. Не рассказывал что-то на весь город. Он не уверен, говорил ли это вслух. Не уверен, что помнит правильно. Но у него болит горло. И сорваны ногти. Как будто его тащили за ноги. Голд с силой бьет кулаком по полу. В темноте ванной видит свечение кожи. Слабое. Свое. Золотой не знает, что в это же время Генри, сидящий на стуле на сцене, тоже светится. Не вспышкой. Пульсом. Тонким, как последняя нота. И в баре тишина. Люди не дышат. Киллиан сжимает кулак. Реджина - ввалившиеся от усталости глаза, волосы растрепаны - сидит на краю табурета, словно боится, что если пошевелится - песня оборвется. Или Генри. Бритвенно-острая улыбка на лице Маленького Принца. Он просит: "ненавидьте меня." В глазах у него пустота. Такая, которую не сыграешь. С которой люди уходят. Навсегда. Голд слышит музыку. Горькую, больную. Признание: "Я опасен для себя." Хрипловатый голос. Знакомый. И Голд встает. Ребра отзываются болью, колени дрожат. Но он встает. Потому что знает, что идти нужно сейчас. Если не сейчас - завтра Генри уже не будет. Он идет. Потому что песня еще звучит. Белль спит в кресле. Довольная, как сытая кошка. Халат мятый, дорогой, в пятнах. Рот приоткрыт. Тонкая струйка слюны стекает по подбородку. Голд вдруг понимает - она опьянела от него. От его боли. Как от вина. Он подходит медленно. Тихо. Как будто боится разбудить. Рука свесилась вниз. В кармане что-то тяжёлое. Ключ. Голд достает его. Спокойно. Тихо. Забирает то, что должно было ему принадлежать. Замок открывается с глухим щелчком. Он оставляет дверь открытой. Распахнутой настежь. И уходит. Босой. Слабый. Разбитый. Со светом внутри. С гордо поднятой головой.

***

Аплодисментов нет. В зале тишина, как после крика. Генри почти что падает со стула. Но находит равновесие. Кивает кому-то рвано. Шепчет Джеку, который порывается запрыгнуть на сцену: - Устал. Полежу. Дверь гримерки закрывается за его спиной, как крышка от гроба. Он достает бутылку из-за зеркала. Вытаскивает из кармана пачку таблеток. Садится на стул. Выталкивает таблетки из блистера, как пули отсчитывает. Бросает в рот сразу пять. Запивает из горла. Кашляет. Еще две таблетки. Еще глоток. Водка течет по подбородку. Таблетки. Уже не считает. Водка. Он смеется. Глухо. Невесело. Ему впервые светло с тех пор, как он очнулся от комы. В баре суета. Кто-то двигает мебель. Кто-то бежит. Заполошный выкрик Реджины: - Золотой! Бутылка падает на пол. Не разбивается. Он идет к двери. Шатается из стороны в сторону, едва не впечатывается в стену. Находит ручку, вываливается наружу. Вытирает рот рукавом. Глаза блестят. Нехорошо. Стеклянно. А на полу Голд. В одних штанах. Босой. Синяки по всему телу. Самые страшные на шее. Следы от пальцев. Реджина рядом. Опускается на колени. Говорит почти шепотом: - Золотой... Протягивает дрожащую руку к мужчине. Словно впервые сомневается, имеет ли право прикасаться. Генри смеется. - Опоздал, - тихо говорит Принц. Толпа собравшаяся вокруг Голда, его не замечает. Колени подкашиваются. Он падает на пол с глухим стуком. Кто-то кричит. Кажется, это Джек. - Что ты принял?! Что?! Кто-то держит его за руки. Кто-то плачет. Кажется, это он. Темнота.

***

Первым приходит свет. Резкий. Белый. Плоский. Затем запах антисептика. Лекарств. Звук. Шорох ткани. Писк прибора. Чужое дыхание рядом. Генри приподнимает веки. С трудом. С досадой. Не успел. Голова гудит. В горле пустыня Сахара. Потом вспоминает - Голд. Все-таки пришел. Все-таки вырвался. Генри пытается дернуться, встать. Чувствует, что-то его держит. Открывает глаза полностью. Видит Джека, сидящего рядом на стуле. Тот тихо шепчет: - Привет. Его рука - в ладони Генри. Не сжимает. Просто для тепла. Генри моргает. Раз. Два. Втягивает воздух. Больно. Хриплый голос: - Я… я жив? - Еще как, красавчик. Злишься? Генри пытается улыбнуться. Не получается. Закрывает глаза. - Что-то случилось? - Да. Голд... Он сбежал. К тебе. Джек встает. Отодвигает занавес, закрывающий их от второй кровати в палате. Голд спит. Бледный. Вся кожа в синяках и ссадинах. Но жив. Джек морщится: - Пришел босой, весь в крови. Просто упал на пол. - Он… - Да. Он тебя услышал. И вышел. Генри медленно приподнимается на локтях. Тело ломит. - Услышал?.. Голос срывается. Он дотрагивается до своей груди. Где пульсирует свет. Слабый, но живой. И в этот момент он начинает плакать. Просто слезы текут по щекам. Джек садится рядом. - Все будет хорошо. Теперь все будет хорошо. Я здесь. Мы живы. Мы все живы. И он гладит Генри по волосам.