Radio Wave

Take what you need from me

Take what you want and go

Why don't you take what you want from me?

Некоронованный Король, вечный подросток, Питер Пэн. Заглушает конец песни, делает глоток. Полуночный слушатель может представить, как Питер откидывает волосы со звяканьем браслетов, которыми усыпаны его запястья. - Жил-был Мальчик. На острове, которого никогда не было. Его привела туда Тень. Сказала, что он особенный. Что он будет Королем Потеряшек. И забрала у него все. Имя. Лицо. Смех. Замолкает. Пьет. - Он, наверное, хорошо пел. Раньше. Тени нравились песни Мальчика. Поэтому она забрала их вместе с голосом. Мальчик остался. Ради тех, кто не знал, как выбраться. Снова пьет. Напивается. Признается в микрофон, держа его слишком близко ко рту: - Раньше у Мальчика был Птенец. Маленький. Смешной. Он пел тоже. Тихо, но правильно. Питер замолкает. В голосе что-то ломается. Как будто он плачет. Как будто он умеет плакать. - Птенца чуть не... забрали. Вчера, сегодня. Чёрт. Не верится, что держу его живым. Не знаю, как не потерял. Звенит стекло. - Птенец вырос в Барда, Город. Того самого Барда, который светится. Которого ел Дракон. Прямо тут. В эфире. Смеется. В голосе не слышно радости. Шепчет нежно: - Птенец был ласковый. Нежный. Крылышки... Чёрт. Крылышки совсем были тонкие. А Мальчик... в это время говорил с Тенью. Она умела убеждать. Заговаривать зубы. Скрипит кресло. Звенит стекло. - Он думал, успеет вернуться. Но Птенца уже забрали. Мальчик не знал, кто. Не знал, куда. И вот с тех пор Мальчик вещает. Может, чтобы услышал. Может, чтобы простил. А может, чтобы... хоть кто-то знал, что он был. Что сын у него был. Что он любил. Хлопок. Питер говорит в микрофон почти испуганно: - Что ты тут делаешь, Льдышка? Он один на станции. Он должен закрывать передачу, уже второй час ночи. Слышен шорох одежды, скрип стула, глухой грохот - будто кто-то рухнул на пол. Вздох. Кашель. - Что, к нему не подобраться, да? - сипло, с надрывом. Арчи, который не спит в столь поздний час, поднимается с кресла. Выключает радио, тихо работающее на тумбочке. Он снова присматривает за Генри, и за Голдом заодно. Выходит из палаты. Звонит Реджине. На радиостанции Питер хохочет - надрывно, истерично, почти в панике. Голос Питера хрипит, почти срывается: - Жрать нечего уже, да? Потому что сожрали уже, Тварь. Выпили без остатка. И Он пострашнее тебя будет. Чуть приглушённый голос Темной: - Тише, мальчик… не бойся… Слышно, как Питер вырывается. Отбиться не может. Как он задыхается, цепляется за край стола, срываются пуговицы. - Не трогай меня… - едва слышно, почти детским голосом. Паника Питера разрастается, он начинает вырываться сильнее, всё вокруг гремит, в микрофон прорывается сдавленный крик, плач. - Не надо… пожалуйста… не трогай… Хлопает дверь. Топот. Крики. Хлопок, с которым исчезает Темная. Сдавленные всхлипы на фоне - Пэн. Кто-то тяжело дышит в микрофон. С хрипом при каждом вдохе. Как будто сдерживает рыдание. На фоне слышен низкий, срывающийся от тревоги голос Киллиана: - Всё хорошо, малыш. Я здесь. Я тебя держу, слышишь? Всё закончилось. В микрофон говорит Реджина. Каждое слово - приговор на смерть: - Я… не знаю, кто это сейчас слышит. Но то, что было сейчас - это не спектакль. Сюда, на радиостанцию, пришла Темная… И попыталась взять ребёнка. Силой. Её голос дрожит, становится твёрже: - Всё. Я не позволю это замять. Темной здесь больше не место.

***

Реджина идеально собрана, будто вышла что из зала суда, а не прибежала посреди ночи спасать свою семью. Красная помада. Запах духов. Только тени под глазами. - Она точно больше ничего...? - тихо. Чтобы не спугнуть. Чтобы не сорваться. Питер, сидящий на коленях Киллиана, приподнимает лицо от его шеи. Губы подрагивают, как у ребёнка, который вот-вот заплачет. Он медленно, словно каждое движение доставляет боль, задирает рукав. Рука дрожит. На коже красное пятно - словно ожог. Как будто магия пыталась впиться, но не смогла. Реджина бережно, одними кончиками пальцев зависает над пятном. Шепчет: - Я прикоснусь, ладно? Могу помочь, чтобы не больно, маленький. Питер кашляет. Всхлипывает. Женщина медленно переводит взгляд на его шею. На молочной коже - след от руки, красный. Царапина на кадыке. Реджина напрягается, но голос её остаётся мягким: - Ты можешь показать, где она тебя трогала? Пэн хихикает. Невпопад, по-детски. - Она хотела... а у меня нет ничего, - он в стельку пьян. - Жрать нечего. Челюсть Киллиана напрягается. Он поправляет рубашку, чтобы прикрыть грудь мальчика. Спрашивает тихо: - Питер, ты как? Питер торопливо смахивает слёзы тыльной стороной ладони, как будто стыдится, что плачет при всех. Повторяет глухо: - Нечего. На какое-то мгновение всё замирает. Киллиан молча укрывает Питера своей курткой, обнимает осторожно, будто он совсем маленький. Щекой касается его макушки. - Ты дома. Я здесь. Всё кончилось. В комнате становится очень тихо. Только слышно, как кто-то глубоко вздыхает. Реджина осторожно кладёт руку на напряжённое плечо. Пэн дергается резко, уходит от прикосновения. Вдыхает резко. Загнанно. Зрачки - игольное ушко. - Малыш... - Пэн, ты с нами? - осторожно спрашивает Реджина. - Ну, то что от меня осталось, - хихикает вечный подросток. Фыркает. Смех выходит странный. Слишком звонкий, как у ребенка, которого защекотали до истерики. Пэн смеется, запрокинув голову. Взахлеб. Страшно. Лампочка "On Air" горит. Микрофон - работает.

***

Руби, которая должна была протереть пол перед уходом из кафе, стоит посреди зала, сжав швабру в руке. Судорожно. До белых костяшек. Слушает. Как Питер ломается в прямо эфире. Кричит: - Отпусти! Отдай! Звуки борьбы. Слышен шелест одежды. Как Реджина тихо говорит: - Я забрала. Всё. Всё. Тшш, всё хорошо, маленький. Глухое рыдание. Тихо, с обидой: - Отдай. Пожалуйста. Киллиан шепчет: - Нет, Питер. Черт, у тебя же кровь. Руби резко отбрасывает швабру. Смотрит на радио, как на врага. Прислушивается к загнанному, тихому дыханию. - Я здесь, малыш, всё хорошо, - шепчет Киллиан. - Я здесь. - А... что это значит? - вдруг спрашивает Реджина. - Я вроде нажимала что-то, чтобы выключить... - Чёрт! Это эфир. Как...? Питер? Чёрт. Неразборчивая ругань. Щелкают кнопки. И наступает тишина. Руби подходит на негнущихся ногах к радио. Поднимает его над головой. Ищет свободную стену. Оглядывается вокруг. Дрожит. Ставит радио на стойку. Аккуратно. Выдергивает вилку из розетки.