Radio Wave

My dear, my child

My love, my love

Утром Феликс просыпается от треска эфира на радио. Руби включила тихо, в соседней комнате. Кровать пахнет ею - пирогами и лесом. Пахнет волчьим мехом. Зимним воздухом. Треском нетронутого снега под ногами. Феликс глубоко вдыхает. Открывает глаза. На подушке - записка. Почерк неровный, но аккуратный: «Ушла на смену. Из холодильника возьми что хочешь. Там есть паста. Р.» Феликс улыбается с нежностью. Проводит пальцами по буквам - как будто по коже. Прислушивается к радио. Питер рассказывает сказку. Может, быль, может, небыль. С Королём никогда не поймёшь. - …Во снах Маленький Принц видел балы. Платья. Турниры. Он пил, Город, не потому что слабый. Просто иначе было не выдержать. Феликс медленно идёт на кухню. Тело тянет - будто он бежал от чего-то всю ночь. Открывает холодильник. Контейнер. На крышке - кривое сердечко маркером. Как будто рисовала в темноте. Питер на радио смеётся. Как гитара с расстроенными струнами. - Принц даже не представляет, насколько он красивый, Город. Он даже... он думает, что потерял свой свет. Своё Золото. Золото, которое было даровано ему отцом - Птицей со сломанным крылом. Птицей, которую унесло ветром. Далеко-далеко, за тридевять земель. Феликс садится за стол. Медлит пару секунд. Щёлкает крышкой. Смотрит на холодную пасту. Берёт вилку. - Принц думает, что Золото можно... потерять. Он не знает… И я... Мальчик с Острова надеется, что Принц не узнает, каким образом забирают Золото. Мальчик с Острова знает слишком хорошо, что должно случиться, чтобы... Потеряшка смотрит на радио, стоящее на холодильнике. Слушает, как Пэн ломается в прямом эфире. - Мальчик с Острова знает. Барабанщик… ты слушаешь? Смеётся. Звенит стеклом. Опять пьёт. - Принц - это не титул. Это рана, которая не заживает. Но если ты здесь, Принц… Знай: Мальчик вернулся с Острова. Даже без Золота. Но с новым Птенцом. Который умеет отбивать ритм. Который поёт - тонко, но красиво. Хоть сам и не любит свой голос. Питер выдыхает в микрофон. - А мне он нравится. Потому что это мой Птенец. Мальчик нашёл его в разрушенном гнезде. И принёс с собой на Остров. Птенец сначала только слушал, как Мальчик пел. А потом начал подпевать. Щёлкает зажигалкой. Молчит. Говорит тише: - Мальчик с Острова до сих пор поёт. Теперь только во сне. Мальчику с Острова снятся танцы у костра. Песни. Шелест листвы. Мальчик спит. Мальчику снится Город. Он отстукивает ритм ногой. Мурлычет под нос. Тянет гласные: They'll make you come alive one day They'll make you step inside to make you pay Феликс рвано выдыхает. Роняет вилку. Она стучит о стол. - …Король. Пэн поёт. Как тот, кому когда-то затыкали рот. Феликс слушает, будто в первый раз. As long as they come, hold your bones to break 'em Only when the day come, you can sail away, my child My dear, my child My love, my love Феликс хватается за край стола. Пальцы дрожат. Тело качает - как тогда, на корабле. Живот стягивает спазмом. Он помнит, как проснулся - и не понял, что с ним. Почему все так смотрели. Почему Питер плакал. Почему гладил его по голове, как младенца. Сейчас он понимает. Питер видел его - не Барабанщиком. Даже не Потеряшкой. А ребёнком. Маленьким, испуганным, поломанным. Тем, кого надо было бы унести. Спрятать. Спасти. Раньше. Но не успели. И теперь Король поёт ему. Чтобы вытащить. Хоть чуть-чуть. Хоть поздно. Хоть песней. Феликс опускает голову на скрещённые руки. Не плачет. Просто дышит. Тихо. Но дышит. Проходит пара минут. В дверь стучат. Он встаёт. Ноги подгибаются. Добегает до раковины. Выблёвывает пасту. - Тут открыто, оказывается, - раздаётся голос Джонса. - Эй, приятель, ты... Голос срывается. Он видит - и замирает. Как тогда. В каюте. Кровь. Тот же взгляд. Потеряшка сплёвывает желчь. Включает воду. Промывает рот. Джонс стоит в дверях. - Я обычно не… Но эфир был… - он запинается. - Ты слушал, да? Феликс не отвечает. Хватает полотенце. Вытирает рот. - Ясно, - говорит Джонс. Ставит на стол термос. Пакет. - Тут бульон. Хлеб. Чай. Ставит медленно. Обеими руками. Чтобы не напугать. Не звякнуть. Не задеть. Феликс садится обратно. Щёки серые. Взгляд мутный. - Ты... зачем? - Питер сказал. И не сказал. Просто… Он достаёт из кармана таблетки. Не протягивает - как будто боится касания. Просто кладёт рядом. Молча. Феликс смотрит. - Ты тоже знаешь, да? Джонс кивает. - Не всё можно забыть. Питер тихо мурлычет колыбельную. Как тогда. Феликс покачивается. Ловит стол руками. - Чтобы было нестрашно, - говорит он. - Король пел нам. Чтобы… мы не плакали. Когда Остров кричал. Когда небо дрожало. - Ты тоже заметил? - Джонс щурится. - Там звёзды были как... - Нарисованные, - тихо говорит Феликс. - Ребёнком, - продолжает Джонс. - Криво. И днём небо было одного цвета. - Купол. С дырками, - говорит Феликс. - Днём аквариум. Свет слишком яркий. - Ни одного шторма за триста лет, - Киллиан морщится. - Полный штиль. Только когда... - В ту ночь был шторм. - Да. В ту ночь. Питер смеётся в эфире. Треск костра в голосе. Феликс жуёт губу. Смотрит исподлобья. Хочет сказать - но не знает как. Джонс выдыхает: - Когда он тебя принёс… Питер. Ты был весь в крови. И ты был ребёнком. Он долго молчит. Это лицо - с ним. Навсегда. Пэн по радио просит прощения. Плачет. Пьёт. Признаётся в любви. Джонс достаёт кружку. Наливает чай. Ставит перед Потеряшкой. Пододвигает ближе. Не касается. Даже сейчас. Словно прикосновение всё ещё может ранить.

***

Питер говорит: - Птенец… Бард хорошо поёт. До сих пор. Несмотря ни на что, Ваше Высочество. Несмотря на Дракона. На Войну. И несмотря на то, что отец его бросил. Всхлипывает. - Мальчик с Острова хорошо пел раньше. Он уже и не помнит, как звучал его голос - до того как... Когда он был не Мальчиком. А Странником, что держал сына за руку. Странником с гитарой и сбитыми сапогами. Голд медленно поворачивается к радио. Трёт шею. Синяки всё ещё темнеют. Питер шепчет: - Малыш… Я всё равно вижу тебя Птенцом. Тем, кто боялся темноты. Тем, кто плакал над мёртвыми улитками. Кого я не успел унести. Прости. Он делает паузу. Дышит. Глотает. Голд смотрит на радио. - Ты был хорошим. Ты всё ещё хороший. И то, что с тобой сделали… Это не “сложные отношения”. Это не “любовь”. Ты был ребёнком. А она - нет. Стук пальцев по столу. Выдох. Голд упрямо дёргает подбородком. - Мне было двадцать семь… наверное. Питер продолжает. Как у костра: - Ты остался не потому, что хотел. А потому что тебя удержали. Потому что сломали. Я это знаю. Я это вижу. - Хмыкает. Стекло звенит. - Любят нас ломать. А мы потом ещё и благодарим. Сами руки в кандалы суём. Глоток. Салютует микрофону. - Ну что, Птенец. Весь в отца. Тот тоже не сразу понял, что значит “не своё желание”. Он замолкает. А потом - почти шёпотом: - Ты не виноват, что остался. Ты не виноват, что не кричал. Ты просто выжил. Он снова мурлычет: My dear, my child My love, my love Голд засыпает ненадолго. Просто прикрывает глаза всего на пару секунд. Но когда открывает их - голос уже другой. Словно Питер говорит не с ним. Питер просит: - Принц, пожалуйста… Послушай его когда-нибудь. Хорошо? Я знаю, ты и сам поёшь. Так, что стекло трещит, а внутри всё дрожит. Но я ещё знаю: ты поёшь, потому что в тебе лес. Потому что в тебе волки. Потому что в тебе сказка, которую украли. Генри смотрит на радио. Не двигается. Джек только что уснул - уткнулся в плечо. Его дыхание щекочет кожу. Экран мигает. Капельница. Запах больницы - пластик, вата, спирт. Генри сжимает пальцы. Что-то хочет удержать. Перо появляется в руке. Не настоящее - только тень. Как мысль: а если бы ты ещё мог?