Radio Wave

Ich seh' die Möwen, aber wo ist das Meer?

Möven kreisen

Ich seh' die Möwen, aber wo ist das Meer?

Aber der Horizont ist leer

(Я вижу чаек, но где же море?

Чайки кружат

Я вижу чаек, но где же море?

И горизонт пуст)

Питер просыпается от луча солнца, щекочущего нос. Звонко чихает, трёт глаза. Поворачивает голову влево. Киллиан спит на животе. Пэн пару минут любуется его затылком, потом ласково прикасается к его плечу. Мужчина сразу просыпается. Тянется, поворачивается к нему. Улыбается. Шепчет одними губами: - Привет. Как похмелье? Пэн отмахивается. - Не смертельно. Джонс криво улыбается, подползает ближе. Кладет руку на спину Питеру, подтягивает его к себе. Тот хихикает, бьет ладонью по чужой груди. Киллиан до сих пор целует его так, как в первый раз. Жадно, почти не дыша. Приникает к нему, как к воде в пустыне. Как будто только по этому прикосновению может поверить: он здесь. Тёплый, настоящий. Здесь.

***

Уже позже, когда они чистят зубы, шутливо толкаясь в ванной, Киллиан спрашивает. Почти что нерешительно: - Хочешь сегодня в больницу сходить? К... Мике? Питер пожимает плечами. Джонс вглядывается в его отражение в зеркале. Взгляд нечитаемый. Пират улыбается, откидывает волосы от лица. Сплевывает пасту, вытирает губы тыльной стороной ладони. Прижимаетcя к спине парня. Шепчет почти на ухо: - Пойдём, поедим. "У Бабушки" вроде уже открыто.

***

В кафе тихо. Люди забегают за утренней дозой кофеина, шумит Бабушка на кухне и радио бормочет. Киллиан прислушивается. - И наверное, я видел эту историю с середины, - вздыхает Феликс. - Тогда я мог только наблюдать. Знаешь, Король, я видел, как ты иногда, когда луна светила ярко, улетал в море. В сторону корабля. Питер фыркает. Вяло ковыряется в своем завтраке, размазывает мёд по блинчикам. - Я не думал, что пацан замечал, - говорит он усталым голосом, не поднимая глаз. - Ну и ладно, - отмахивается Джонс. - Моя команда тоже знала. Ну... Мы все там старались не сойти с ума. Все искали хоть что-то, за что можно зацепиться. Пэн вдруг хмурится. - Помнишь, как летали чайки? Пират непонимающе смотрит на него. Питер поясняет: - Я помню их крики... но ни разу их не видел. Киллиан качает головой. - Я тоже. Вечный подросток тянется к его руке. Сжимает пальцы. - Я должен был вытащить нас раньше. Киллиан смотрит на него с жалостью. Пэн морщится. - Не начинай только. - Демон забрал у меня всего лишь руку, - глухо шепчет пират. - У тебя... Я помню, Пит. Я видел. Питер замирает. Вдыхает рвано, отводит глаза. Втыкает вилку в омлет, словно ничего не услышал. - Ну, зато теперь у тебя фирменное прозвище, - бросает он с натянутой улыбкой. Вилка в его руке дрожит. Феликс в эфире вдруг спотыкается. Смеётся нервно. - Я только тут узнал, что луна бывает полной только один раз в месяц. Замолкает. Радио шипит тише обычного. Начинает играть старая французская песня. Ещё довоенная, скрипучая, ласковая. Киллиан пересаживается на диванчик рядом с Пэном. Обнимает за плечи, прижимается лбом к его виску. Его пальцы сжимают ткань рубашки, будто цепляются за настоящее, которого тогда у них не было. В глазах сожаление, которое невозможно выразить словами. - Развёл сантименты, старый волк, - ворчит Пэн. Но не отстраняется. Наоборот, прижимается ближе, кладёт голову на плечо мужчины. - Это кто из нас ещё старый, - смеётся Киллиан.

***

Лучи утреннего солнца играют в букетах белых цветов, стоящих на подоконнике. В палате пахнет свежестью, весной. Немного, почти незаметно - надеждой. Бард спит, свернувшись в клубок, как ребёнок. Прижимает игрушечного зайца к груди. Питер стоит, устало привалившись к косяку. Киллиан держит его за руку. - Я не знаю, что ему сказать, - шепчет вечный подросток. - Соврать, что всё будет хорошо? Хмыкает. Киллиан отвечает ему также тихо: - Я тебе не врал. - Нет. Ты вообще молчал. - Потому что не знал, что сказать, малыш. Он улыбается. Печально, почти извиняясь. Питер смотрит на него мокрыми глазами. Джонс обнимает, прижимает его лицо к воротнику. И тот не спорит. Только цепляется, как тогда. - Но ты остался, - глухо говорит в ткань Пэн. - Остался, - эхом отзывается пират. Бард просыпается. Трёт глаза, садится в кровати. - Привет, пап, - голос со сна хриплый. Питер отрывается от Киллиана, подходит на неверных ногах к кровати. Садится на стул. - Привет, Мика. Бережно сжимает его руку. Пэн чувствует, как дрожит ладонь Барда. Мелькает воспоминание: как они шли по лесу, Мика, совсем ещё маленький тогда, махал веточкой, лепетал что-то по-детски. И его пальчики - твёрдые, тёплые, сжимающие его указательный. Что-то хрустит внутри. - Привет, маленький, - шепчет он, и не уверен, кому именно это говорит. В палате повисает тишина. Только капельница равномерно капает.

***

- На Острове, Которого Нет, Не Было и Не Будет, жил Король Потеряшек, - Пэн улыбается в микрофон. Словно вспоминает что-то хорошее. Словно рассказывает сказку. - А в гавани, которая была спрятана за самыми высокими деревьями, был пришвартован корабль с чёрными парусами. Отхлебывает чего-то, кашляет. - Прости, мой дорогой пират, украл у тебя немного, - звенит стеклом, - ну, или много... Смеётся. - Был день, когда я кричал в Лесу. Хотел просто услышать эхо. Пауза. Можно представить по треску сигареты, что Пэн курит. Опять. - Мне ответили. Тем же голосом. Только позже. Не сразу. Он усмехается: - Это был не я. Молчит. Одинокий слушатель, не спящий в этот серый, предрассветный час, может услышать, как Пэн дышит в микрофон. Слишком близко. Слишком хрипло. Словно не знает, зачем вообще говорит, и кому. - Мы все старались не сойти с ума там. Пираты пили. Делали оружие. Дрались друг с другом. Потеряшки пели. Хмыкает. Чокается с бутылкой. - А я всё таки съехал с катушек. На мгновение наступает тишина. В эфир уходит только дыхание, рваное, тяжёлое. Словно Пэн собирается сказать ещё... и не может. - Есть вещи… - голос обрывается. - Ладно. Неважно. Бутылка звенит, радио шипит.

***

Киллиан сидит в своей машине, припаркованной у радиостанции. Он прислушивается к едва слышному голосу вечного подростка, доносящегося из хрипящего радио. Тот говорит о фальшивых звёздах. О ненормально тихом, гладком море, в котором он пытался утонуть. В его голосе слышен шелест Леса с Острова. Пират прикрывает глаза. Он помнит. Как его команда вытащила безрассудного мальчишку из воды - мокрого, тощего, дрожащего. Вырывающегося из их рук, молча, с рычанием. Киллиан помнит, как Глазастый Джонни обхватил Питера, после того, как тот чуть не сиганул обратно в море, и тот вдруг начал выть. Тихо, как смертельно раненое животное. …Грубые руки тащили его на палубу. Он бился, впивался ногтями, кусался. Никто не понимал, что с ним делать. Никто, кроме Киллиана. Он схватил его за запястья, прижал к себе. Питер выл, выгибался, рвал горло. И вдруг рухнул прямо на него, обмяк. Слёзы смешались с солёной водой. - Пусти! - прохрипел он, хотя уже не пытался вырваться. - Пусти меня… Киллиан помнит это слишком ясно. Как держал его мокрого, худого, дёргающегося. Как чувствовал кости под кожей. Как впервые понял, что ненавидит Демона не только за этот странный плен на игрушечном Острове. Понял - слишком поздно, слишком отчётливо, что их корабль, их драки, весь чёртов антураж были нужны лишь затем, чтобы кто-то ломался на их фоне. Чтобы Питер, глядя на них, перестал верить в выход. И сейчас, в машине, он снова слышит тот же хриплый голос. Только теперь в микрофон. Руль скрипит в его руке. Джонс хмурится, смотрит на свои судорожно сжавшиеся пальцы. Словно до сих пор старающиеся удержать Пэна. Киллиан поднял его на руки, понёс в свою каюту. Не стал ничего спрашивать. Просто уложил на койку, укрыл. Питер вырубился почти сразу. Словно не уснул, а потерял сознание. Джонс остался. Сидел рядом, прислушивался к сбивчивому дыханию. Смотрел, как мальчишка вздрагивает во сне, как сжимается, пряча лицо в подушку. И тогда заметил: синяки на запястьях, как будто кто-то удерживал, разбитую губу, и на шее, под волосами - отпечаток ладони. Сзади. Как будто его вжимали в землю. Радио трещит. Несколько секунд слышно только дыхание. Потом Пэн снова заговаривает. Медленно, смазывает окончания слов: - Иногда мне снится, что я снова там. На Острове. И всё идёт по кругу. Одно и то же утро. Те же слова. Те же шаги по траве. Та же тишина. Та же пещера, где... - хмыкает. - Та же пещера, пропахшая моей кровью. Выпивает, чертыхается под нос. Слышно, как разбивается стекло. Питер пьяно икает, дышит слишком близко к микрофону: - Но я знаю, что если загляну за деревья... там не будет ничего. Просто край. Как в декорациях. Картон, дерево, свет. Он усмехается. Голос становится чуть мягче: - А потом я просыпаюсь. И рядом дышит пират. Настоящий. И в другой комнате спит мальчишка, который зовёт меня папой. И я не знаю, как это вообще возможно. Но я жив. Пауза. Радио потрескивает. - Я не хочу больше возвращаться. Даже мысленно. Но иногда... не я иду туда. А оно приходит за мной. Ставит стакан на стол. Слишком громко, слишком резко. - Так что если кто-то меня слышит… Если вдруг кому-то тоже кажется, что всё это только фанера и небо вырезано ножницами… Поверь: ты не один. Мы были там. Мы выбрались. Не целыми. Но... мы вырвались. Сами. И теперь учимся дышать. Снова. Радио замолкает. Феликс, сидящий на тёмной кухне Руби, повторяет: - Небо вырезанное ножницами... Ну да. Отпивает кофе. Морщится. - А мы пели, - добавляет он почти шёпотом. - Мы думали, ты нас не слышишь, Король. На пороге комнаты появляется Шапочка. Сонная, волосы в беспорядке, футболка съехала с одного плеча. Тянет к нему руку. - Пошли в кровать. Феликс улыбается.

***

За стеклом сутулая фигура в тёмной толстовке. Голова почти касается микрофона, волосы слиплись, глаза блестят. Пират на миг замирает, не решаясь зайти в радиорубку. Как будто стоит на пороге похоронного зала с гробом на постаменте. Только вместо гроба - живой ещё мужчина, запертый в теле подростка. Джонс выдыхает резко, открывает дверь. Питер отмахивается от него, бормочет что-то неразборчиво. Роняет голову на стол. - Ну всё, утро уже почти, - ворчит Киллиан. Щёлкает тумблерами, выключает микрофон, заканчивает трансляцию. Питер так и сидит, уткнувшись лбом в столешницу. Джонс гладит его по затылку. Шепчет: - Пойдём домой. - А где это? - хрипло вздыхает Пэн. - Там, где тебя ждут. Вечный подросток приподнимает голову. Цепляется пальцами за чужой рукав. Глаза мутные, стеклянные. Пахнет спиртным, сигаретами и солью. Джонс опускается на корточки рядом. Заглядывает ему в лицо снизу вверх. - Эй, малыш, - шепчет он, - всё. Уже всё. Питер бормочет что-то невпопад. Хихикает. Киллиан терпеливо подхватывает его, ставит на ноги. - Аккуратно. Парень едва держится. Обнимает пирата за шею. Щека прижимается к его груди. - Прости, - выдыхает. - Не надо, - качает головой Киллиан. - Не за что. Он помогает ему одеться. Застёгивает молнию. Надевает капюшон. Выводит в коридор. - Всё хорошо, Пит. Всё хорошо. Пойдём. На улице свежо. Воздух пахнет обещанием дождя. Питер морщится, щурится на свет фонаря. - Темно, - бормочет. - Уже почти утро, - отвечает Киллиан. - Потерпи чуть-чуть. Он открывает дверцу машины, осторожно усаживает его внутрь. Пристёгивает сам, Питер не двигается. Просто сидит, уронив голову на грудь, будто совсем выключился. Джонс захлопывает дверь, садится за руль. Некоторое время они едут в тишине. Только треск шин по мокрому асфальту. На светофоре Киллиан краем глаза замечает: Питер снова дрожит. Снимает с себя шарф, набрасывает ему на плечи. - Почти дома, малыш, - выдыхает Киллиан. Кожа руля скрипит под его пальцами. Он говорит почти неслышно: - Я никому не позволю тебя забрать. Больше никому. Никогда. Когда они добираются, Киллиан не будит его, просто осторожно берёт на руки. Питер не возражает. Только выдыхает, пряча лицо ему в шею. - Прости… - Всё хорошо, - повторяет Киллиан. - Я с тобой. Он открывает дверь квартиры плечом. Питер почти не шевелится, только прижимается ближе. Кровать холодная, когда он укладывает подростка, Киллиан тянется за пледом, укрывает поверх. - Всё хорошо, - повторяет он. Не уверен, услышал ли тот. Да это и неважно. Начинается рассвет. Как будто мир всё ещё даёт им шанс.