Radio Wave

Загляни скорей в мой подвал и под кровать

Чей-то шёпот жаром в ухо

«ты не сможешь убежать»

Питеру снится Остров. Босые ноги на траве, веточки в волосах, костры, которые они жгли всю ночь. Как будто огонь мог их защитить. Наивная, детская надежда. Питер знал, что это не помогло бы им. Но так они хотя бы делали вид. Что от них что-то зависело. Ему снится корабль Роджерса. Как Киллиан отпаивал его ромом. Просил продержаться ещё день. Хотя бы день. Хотя бы... Он просыпается от треска, издаваемого радио. Оно шепчет голосом Пэна: - И как же я мог забыть собственного сына? Икает. Смеётся звонко, нервно, как испуганный ребёнок. - Может быть, я не хотел ответственности? Может быть я не хотел быть отцом? - Нет, - сипло отвечает Питер. - Может быть, я думал, что я не смогу его испортить, если исчезну? - спрашивает кто-то его голосом. - Нет, - повторяет вечный подросток. Садится на кровати, смотрит на радио мрачно. Он знает, чей это голос. На радио смеются. Хохочут в микрофон сотней ртов. Помехи. Смех. И шёпот. Чужой, потусторонний, холодный. Нечеловеческий: - Игра ещё не закончена. Киллиан влетает в спальню, босиком, с полотенцем, висящим на шее. Пэн стоит с дикими глазами, обломки радио лежат у стены. Губы искривляются в горестной гримасе. Из глаз брызгают слёзы. Джонс тянется к нему и Питер оседает в его руках, подобно марионетке, у которой обрезали нити. Он плачет как ребёнок - навзрыд, с кашлем, громко, цепляясь слишком сильно за Киллиана. Когда истерика стихает, подобно шторму в море, прячется за горизонтом, обещая вернуться, пират осмеливается спросить: - Что случилось? Питер мотает головой сначала. Потом сдаётся. Смотрит с опаской на обломки. - Демон, - выдавливает с трудом. - Демон на радио. - Пойдём, - Киллиан берёт его под локоть. Ведёт в ванную. Сажает на край ванны, не комментирует, что Питер отворачивается от зеркала. Мочит полотенце, вытирает следы слёз с его щёк. - Он говорил моим голосом, - глухо признаётся Пэн. Киллиан замирает. Спрашивает тихо, почти виновато: - Может, это сон? - Я не сплю. - Или галлюцинация. Ты же два дня не ел. Питер поднимает голову, смотрит на него с отчаянием: - Ты думаешь, я придумал Его? Киллиан долго молчит. Потом выдыхает: - Я думаю, что Он... навредил тебе. И иногда память бывает сильнее реальности. Питер отводит взгляд. Вода капает на пол. - Он был на радио, - повторяет он.

***

Бард просыпается от скрипа. В палату заглядывает Джек, смотрит на Голда так, как будто хочет извиниться, непонятно за что. Не говорит ни слова, исчезает за дверью. Голд лежит так, не двигаясь, прислушиваясь к тишине. Никаких голосов. Ни Тёмной, ни радио. Даже лампы не гудят. Только его дыхание и шорох ткани. Он поворачивает голову. На тумбочке пусто. Пальцы сами ищут провод, нащупывают воздух. Ничего. Ни шнура, ни привычного тёплого корпуса, который всегда пах пластиком и пылью. Он медленно садится. Ладони ложатся на колени. Кожа на пальцах целая, ногти гладкие. Даже тонкий рубец - память от лопнувшей струны, исчез. Магия Королевы, наверное. Он подносит ладонь к лицу, долго смотрит, будто пытается вспомнить, что именно было ночью. В палату заходит Реджина. В руках поднос с завтраком. Улыбается ему мягко. - Проснулся, Золотой? По ее лицу пробегает тень. Голд осматривает себя, пытаясь понять, что вызвало такую реакцию. Может быть, его рука, инстинктивно прижавшаяся к животу в защитном жесте? Она ставит поднос на тумбочку, садится. Жуёт губу в нерешительности. Бард только сейчас замечает, что на её лице сейчас ни капли косметики. Под глазами собираются почти незаметные морщинки, губы сухие, обкусанные. Наконец, Реджина выдыхает: - Болит? - Только когда дышу, - криво улыбается он. - Ты спала хоть? - Нет. Золотой... - кладёт пальцы ему на локоть. - Я хочу помочь. Можно? Бард на секунду замирает. Смотрит на неё с недоверием. Отводит глаза. Медленно, словно сам не верит, что может согласиться на такое, кивает. Когда она прикасается к его животу, он задерживает дыхание, словно ожидая боли. Но есть только тепло. И тихий, ласковый голос Реджины: - Я не смогу залечить всё, но так хотя бы станет полегче. Она не говорит о разрывах или синяках. Не говорит о следах от наручников на его запястьях. Она рассказывает о Генри - не о том, что лежит в соседней палате с пустыми глазами, а о школьнике, что пытался приготовить блинчики и чуть не устроил пожар, который с трудом потушила Эмма. Она говорит об Эмме - о её улыбке и глазах, о том, что она смешно сопит во сне и ужасно готовит. Смеётся, что видимо, у Генри это наследственное. Голд слушает её, прикрыв глаза. Её ладонь всё ещё лежит на его животе. Магия идёт волнами - пульсирующим теплом. Он чувствует, как перестаёт дрожать. Как внутри что-то разжимается. Реджина продолжает говорить. - Ты знаешь, - улыбается она, - я иногда думаю, что Генри делает всё это специально, чтобы отвлечь нас. - Он умный мальчик, - тихо отвечает Голд. - Упрямый. Как ты. Она убирает руку. Магия гаснет на ее ладони, тихо, как свечка. - Спасибо, - шепчет Бард. - Не за что, - Реджина улыбается с жалостью. Голд сжимает зубы, отводит взгляд. Королева неловко встает, стряхивает невидимую пылинку с пиджака. - Я к Принцу зайду. Мужчина прикрывает глаза локтем.

***

В соседней палате тихо. Генри откладывает в сторону книгу, которую он читал, смотрит на Реджину. Она садится на стул у кровати. - Где Джек? - Пошёл за кофе... или за едой? Не помню, - смеется неловко. Женщина вытирает вспотевшие ладони о ткань брюк, обтягивающую колени. Облизывает губы. - А ты... слушаешь радио? Принц кивает на радио, стоящее на тумбочке. - Там последние пару дней никого. Только помехи. Королева с облегчением выдыхает, сгибается, прячет лицо в ладонях. Генри прищуривается. - Что-то случилось? Королева сжала его руку. - Не волнуйся об этом. Генри хмурится, но не возражает.

***

В автомобиле тихо. Слышен только шум двигателя, и как Киллиан иногда постукивает пальцами по рулю. - Он не мог сюда попасть, - повторяет Питер, словно старается убедить сам себя. - Это скорее... эхо. - Эхо чего? -спокойно спрашивает Джонс. - Острова. Того, что там осталось. Киллиан хмыкает. - Остров утонул, помнишь? Всё, что там было, осталось под водой. Питер не отвечает. Смотрит в окно. - Просто… - Джонс бросает короткий взгляд. - Ты устал. Тебе нужен сон. - Сон не поможет, - отрезает Питер. - Как будто ты пробовал, - усмехается Киллиан. - Но во сне хотя бы с тобой никто не разговаривает чужим голосом. Питер моргает. Опускает взгляд на руки. - Он говорил моим голосом. Джонс хмыкает. - Если он здесь, - тихо начинает Пэн снова. - То как мы сможем его победить? Пират морщится. Он помнит. Ни пики, ни огонь, ни стрелы, даже залп из пушек "Весёлого Роджера" - ничто не могло навредить Демону. Поглядывает на вечного подростка. Кашляет, спрашивает: - А как тогда... он же мне руку отрезал, я вырубился вроде. Что ты сделал? Киллиан чувствует, как атмосфера в салоне тяжелеет. Смотрит на Пэна. На то, как тот замер, отвернувшись к окну. - Честно? - тихо спрашивает подросток. - Сам не знаю. Струи дождя хлестали по лицу. Киллиан лежал на коленях Пэна мёртвым грузом. Кровь, вытекающая из обрубка, где ещё минуту назад была ладонь, уже не била - просто тёк тонкий, ровный ручей. Глаза приоткрыты, в них собиралась вода. Губы посинели. Он не дышал. Пираты, осознавшие, что мечи не ранят Демона, всё ещё пытались достать Его сталью. Скорее, по привычке, чем в надежде поранить Его. Питер опустил Джонса на палубу, пальцы сами скользнули по щеке, погладили её на прощание. Встал. Подошёл к Демону почти что вплотную. Поднял голову к Нему, чтобы встретиться взглядом со светящимися угольками глаз. И горько усмехнулся: - Что ещё Ты хочешь забрать у меня? Ты уже взял всё. Мою честь. Моего сына, - оглянулся на бледное, неподвижное лицо Киллиана, - мужчину, которого я любил. Демон рванулся к нему, сжал руку на его шее. Пэн засмеялся: - Давай! Ну же! Убей меня! Демон не ответил. Пальцы на шее вечного подростка сжались сильнее. Питер смеялся. Истерически. До кашля, до хрипа, до боли в горле. - Ну же! Давай! Демон смотрел на него - долго, пристально. А потом просто… отпустил. - Приехали, - тихо говорит Джонс. Пэн молча выходит из машины. Смотрит на вечно пасмурное небо. - Я тогда думал, что ты умер, - признаётся он. Морщится. Он помнит тот влажный хруст, с которым пират влетел в мачту. Джонс кладёт руку ему на плечо. - Пойдём, - дёргает головой Пэн. Хмыкает, когда дверь открывается от простого нажатия ручки. - Феликс всегда запирает. Пират оттирает его в сторону, входит в помещение первым. - Тут никого. Осторожно. Пэн следует за ним. Оглядывается. Выдыхает с облегчением: - Никого. Проходит к пульту, щёлкает кнопками. - Да, всё в порядке. Странно. Я думал, что... - падает в кресло перед пультом. Его плечи, напряжённые до этого, опускаются. - Наверное, я думал, что он всё равно будет здесь. Джонс подходит ближе, проводит пальцем по панели микшера. - Может, просто помнишь не то, - говорит он спокойно, как ребёнку. - Две ночи без сна, старое оборудование, шум, треск. И не такое покажется. Питер вскидывает голову. - Ты опять. - Я просто говорю, - Киллиан поднимает руки, будто сдаваясь. - Если бы Он был здесь, хоть что-нибудь бы осталось. След, запах... Хоть что-то. Питер хмурится, цепляется за край стола. - Ты же видел, что Он может делать. - Видел, - отвечает пират. - Но сейчас я вижу пустую станцию. И тебя. Ты же помнишь. Первое время после Острова ты тоже... не спал. Слышал Его в стенах. Пэн дёргает плечом. Включает микрофон. Вывеска «On Air» вспыхивает красным. - Не знаю насчёт вас, мальчики и девочки, а я бы хотел послушать кое-кого другого. Может, Ему есть что сказать? Тишина. Только щелчки реле, гудение ламп. Киллиан выдыхает. Подходит ближе, кладёт руку Питеру на плечо. - Если Он и здесь, - говорит тихо, - то услышит и без этого. Питер не отвечает. Продолжает в микрофон с натянутой улыбкой: - Я сегодня к вам без выпивки. Отвратительно трезв и пессимистичен. Могу рассказать сказку об одном Пирате, который смотрит на меня с неодобрением, - смеётся. Шепчет, как ребёнок, что делится секретом, - знаете, он ведь не всегда был Пиратом. - Не надо. - Ладно-ладно, - поднимает руки Пэн. Молчит пару секунд. Улыбается тепло. - Я могу рассказать о друге Мальчика с Острова. О Барабанщике. О Потеряшке, который заставил Мальчика с Острова вспомнить, что он не всегда был Мальчиком. Что у него была другая жизнь. Феликс, сидящий в кафе, задумчиво размешивает чай ложкой. Слушает радио. Ласковый голос Питера. Он и не замечал раньше, как сильно меняется Пэн, когда говорит о нём - становится мягче, тише, будто вспоминает ребёнка. - Когда я забрал его, он был такой маленький. Такой взрослый. Смелый маленький Барабанщик, что всегда шёл впереди. Что не давал костру потухнуть. И отбивал ритм, когда тени становились гуще. Когда Потеряшки плакали от страха. Или от одиночества. Замолкает на секунду. Феликс водит пальцем по ободку чашки, улыбается по-детски, неловко. А в эфире Питер выдыхает тихо, почти шёпотом: - Всё равно… для меня ты всё ещё маленький.