Ты прекрасна, моя дорогая

В мужской раздевалке Баттерс всегда старался ни на кого не смотреть. Мало ли что там у него могло задёргаться в штанах. Один раз такое случилось: он взглянул на полуголого и мокрого Крэйга, только что вернувшегося из душа. От этого зрелища сложно было так просто отвести взгляд, но Баттерсу это удалось, правда, не сразу. Но никто ничего не заметил. Парень был погружён в свои мысли, поэтому до споров и дискуссий его одноклассников сейчас ему дела не было. И совершенно зря. — Да у Баттерса и нет, наверное! – услышав своё имя из чьих-то уст и следующий за фразой издевательский смех, Стотч взвёл взгляд на одноклассников. Это говорил Картман. — Чего у меня нет? — стараясь сделать свой голос минимум дрожащим, спросил Баттерс. — Хуя у тебя нет, — вмешался Кенни, сидящий на скамейке в одних шортах. Баттерс залился краской и в груди стал отбиваться бешеный ритм от этого голоса, от этой картины и от этих слов. — Мы спорим, — сказал Картман, — Есть у тебя хуй или нет. Проверишь, Кенни? Маккормик, грязно усмехаясь, как умел только он и, хлопнув в ладоши, словно от предвкушения, встал со скамейки. — Парни, не надо, — замотал головой Стотч. Клайд и Токен подхватили блондина за руки и прижали к шкафчикам, от чего те заскрипели и захлопали дверцами. В другом конце раздевалки Кайл и Стэн молча переодевались, изредка бросая взгляды на развивающийся конфликт. Они никогда не вмешивались в подобного рода разборки, поэтому и сейчас помощи от них не приходилось ждать. Баттерс не знал, за что ему бояться больше и как уговорить отпустить его. Он старался выбраться из рук Донована и Блэка, как мог, но этим парням, день и ночь занимающимся спортом, не сложно противостоять какому-то Баттерсу Стотчу с обхватом запястья едва ли больше четырнадцати сантиметров. Звонок на урок вряд ли бы спас парня. Баттерс был бы даже рад увидеть мистера Мэки: “Зажимать одноклассников в раздевалке это плохо, п’нятненько?”. А Кенни приближался. Сейчас, когда они были друг напротив друга и так близко, никак нельзя было сказать, что они ровесники. Кенни был и выше в разы и сильнее. Баттерс перестал сопротивляться и поспешил немедленно зажмурить глаза, чтобы не видеть открытый торс объекта своей любви, хоть от ощущения тёплого тела в такой близости это его не спасёт, но было поздно. Кенни приподнял рукой подбородок Баттерса, приблизил лицо, поставил свою ногу в его промежности. И обомлел. В раздевалке стояла такая тишина и неподвижность, что к месту было бы пустить перекати поле. Баттерс медленно разомкнул веки и вновь увидел тот фирменный Маккормикский прищур, а через пять секунд Кенни убрал ногу, захватил футболку со скамьи и направился в спортзал. — Эй, Кенни, ты чё? — Иди нахуй, Картман. — Чё?! Ну Кенни! Кенни! Все поспешили выйти из раздевалки будто ничего не было. Токен и Клайд отпустили Баттерса и направились за остальными. Баттерс готов был поклясться, что Кенни улыбался, когда уходил. *** — Вот и, в общем, я не знаю, что теперь делать и… ну, я подумал, что, может быть, вы поможете мне, ведь вы, ну, не такие, как остальные? Кудрявый одарил Баттерса самым грустным взглядом, что имел в своём арсенале и, сделав затяжку, произнёс: — Ты чё думаешь, что мы педики? — Ну…, — Баттерс начал выводить носом ботинка круги на снегу. — Мы не педики, пацан. Мы нонконформисты, — вставил своё слово парень с красной чёлкой. — Я не знаю, почему я так решил, просто так, — он скрепил руки и начал соединять указательные пальцы. — А может он прав? – снова начал кудрявый, — Быть педиком значит не быть конформистом. Гот с красной чёлкой пожал плечами, сделал затяжку и выкинул сигарету в снег, после чего примкнул губами к губам друга. Баттерс даже глаза округлил от неожиданности. Со стороны это выглядело очень эффектно, у блондина даже губы разомкнулись. Он видел, как кудрявый проникает языком, проткнутым серьгой в рот партнёру, как мелкий парень наблюдает за этим, быстро моргая, как девчонка в платье, закидывая ногу на ногу и закуривая, возводит глаза к небу и произносит: — Опять вы, блять, за своё. Останавливаться парни явно не собирались, поэтому Баттерс решил пойти домой, так и не получив ответы на свои вопросы. Он хотел узнать, что ему делать и как быть. Судя по всему, у этих двоих проблем с безответностью нет. Урок физкультуры был последним и сразу после него Баттерс задержался в раздевалке, делая вид, что не может застегнуть куртку. Просто для того, чтобы все ушли скорее и оставили его одного. Конечно, это значило, что домой придётся идти пешком. Стотч размышлял и особо не смотрел по сторонам, поэтому внезапно выкрикнутое его имя очень знакомым голосом заставило его поскользнуться и упасть лицом вперёд, да так, что кожа на костяшках пальцев содралась на обеих руках. — Не ушибся? – кто-то быстрым шагом приблизился к нему и помог встать, приобнимая за плечо. Когда Баттерс понял кто, он немедля скинул с плеча его руку. — Извини, — произнёс Кенни, слегка улыбаясь и после паузы продолжил, — Дай-ка посмотреть. Он хотел взять руку Баттерса, но тот отдёрнул её. — Да ладно тебе, я только посмотрю, — так точно не говорят со своими одноклассниками. Так просят только сделать минет. Руку он всё же взял. Скинув с головы капюшон, он медленно поднёс её к лицу, держа за запястье и якобы изучая. Рука Баттерса в сравнении с его рукой была точно девчоночьей. Разве что длинных ногтей не хватало. Кенни заметил содранную кожу и выступившую кровь на костяшках. Он приоткрыл рот и начал зализывать раны. Он выглядел как котёнок, пьющий воду. То доставал кончик языка, то прятал его снова, задевая нижней губой нежную кожу. И так неожиданно это всё происходило, что Баттерс забылся. Низ живота снова стянуло, хотелось стонать и запустить руку в джинсы, да хоть прямо тут. Кенни взглянул на Баттерса исподлобья: тот зажмурился и закрывал рот рукой. Маккормик перешёл к дальнейшим действиям и, распрямляя ладонь Баттерса, засунул указательный палец в рот. Баттерс сразу открыл глаза, но руку ото рта убирать не собирался. Ему казалось, что он застонет на всю улицу. Кенни смотрел на него из-под полуоткрытых век, и теперь у него во рту уже было два пальца. Такого Баттерс не видел никогда в жизни. Даже в его вечерних фантазиях не приходило такое, настолько пошлое. Кенни задевал пальцы зубами, облизывал и засовывал чуть ли не до самых гланд. Через пучины нахлынувшего совершенно нового ощущения Баттерс понял, что пора закругляться. Немедленно. Он резко потянул руку на себя, цепляясь за зубы Маккормика. Тот в этот момент выглядел даже немного разочарованно, но маску спокойствия не скинул. — Мне пора! – бросил Баттерс перед тем как убежать. *** Он кинулся в свою комнату сразу же, пропуская мимо ушей слова матери об ужине. Выбросив рюкзак куда-то в угол, и поспешно заперев дверь, Баттерс уткнулся лицом в подушку. И заплакал. Он знает. Он точно теперь знает! Так просто попасться: в штанах встало прямо в раздевалке при виде Маккормика в такой близости. Как нелепо! Стотч стукнул кулаком по подушке. Он надеялся, что мама не услышит его завывания и не прибежит проверять. Его могут наказать за то, что он плачет. Что будет завтра? Что если Кенни расскажет всем? А может уже рассказал? Баттерс представил разговор Кенни со своими друзьями: — Прикиньте, Баттерс-то пидор. У него встало на меня в раздевалке. — Чел, да ладно? — Что ж, не удивительно. — Ня-ня-ня-ня-ня-ня! А Баттерс пидора-а-с! Баттерс сел на кровати, свесил ноги вниз и закрыл лицо руками. Он неслышно плакал. Вскоре, когда он уже более-менее успокоился, он посмотрел на свою правую руку. Ту, которая побывала в гостях у Маккормика. Он не понимал даже, что на него нашло, но попробовать стоило. Он слегка задел кончиком языка палец, а потом и вовсе взял его в рот. Баттерс так и лёг на подушку с пальцем во рту. Сон пришёл минут через двадцать, но ненадолго. Баттерс не вспомнил, что ему приснилось, да и не хотел вспоминать. Снилось что-то явно плохое. Родители позвали его к ужину. Убедившись, что глаза больше не красные, Баттерс спустился вниз.