I'm still loving you

Артит по привычке не запер дверь, так как обычно ему не было нужды прятаться в своем доме. И когда тихо скрипнула открывающаяся дверь, он даже вздрогнул от небольшого сквозняка и от того, что на пороге сейчас стоял Конг. — Раньше ты всегда забывал полотенце, пи… — тихо проговорил тот, услышав тяжелый вздох Артита, а потом шагнул к нему под струи воды, тут же вскрикнув: — Эй, вода холодная! А если ты заболеешь? Конг потянулся к вентилю, прибавляя напор горячей воды и прижимаясь к Артиту сзади: — Ты холодный совсем… и как же мне отогреть тебя? — вопрос, явно был с подвохом, и Артит сейчас боролся с двумя желаниями, которые были одинаково сильны: оттолкнуть его и вышвырнуть вон из ванной, и прижаться сильнее, снова ощутить его тепло, позволяя себе хоть на мгновение почувствовать себя вновь любимым и желанным. Но разумом он понимал, что это разрушительное желание: Конг бросил его тогда, где гарантия, что он действительно хочет все исправить? Где гарантия, что любовь еще жива? Где гарантия, что он сам все еще любит, а не тонет в былых воспоминаниях? Где гарантия, что Конгфоб не вернется к своей беременной жене, с которой прожил семь лет? Где гарантия, что снова не будет больно?! Но теплые ладони уже поглаживали его грудь и бедро, Конг целовал его плечи, собирая губами капельки теплой воды, вызывая новый прилив возбуждения. — Какого черта ты творишь, 0062? — прошептал Артит. Эта глупая, щемящая нежность сейчас была ни к чему, напоминание о прошлом болью отозвалось в сердце и слезами застыло на глазах. Он не хотел это чувствовать, не хотел вспоминать и переживать снова, не хотел собирать себя по кускам после того, как Конг уйдет. А он уйдет, потому что Артит не станет ждать, пока его снова втопчут в грязь, а выставит его сам. Конгфоб скользнул пальцами к растянутому входу, чувствуя, что Артит еще не успел смыть с себя его сперму и по-прежнему готов для проникновения, плавно толкнулся внутрь и начался двигаться так, как хотел с самого начала: медленно, чувственно, смакуя ощущения близости с человеком, в которого будто влюблялся заново с каждой новой секундой. Шум воды заглушал тихие стоны Артита, контраст горячего тела Конга, теплой воды и холодного кафеля, к которому ему пришлось прижаться, дарил тягуче-приятные ощущения, поцелуи обжигали и, казалось, застывали на коже еле видимыми следами его ничтожной слабости, невозможности устоять перед человеком, сломавшим его жизнь. Сломавшим его… Конг, не зная, как много или мало отпущено им времени вдвоем, старался растянуть эти быстро ускользающие водой сквозь пальцы мгновения, понимая, что нельзя их продлить до бесконечности, поэтому касался-касался-касался, пока позволено, с горечью понимая, что не надышится, что этих минут сейчас так преступно мало, а потерянных — так много, что хочется выть… Да, накрыло их не сразу, но и это закончилось, Конг вновь прикоснулся к Артиту, чтобы помочь смыть следы их страсти, как делал раньше бессчетное число раз, когда они занимались сексом в душе, но тихое: — Уходи, я сам справлюсь, — было подобно ушату холодной воды. Он не имеет права ни на что: быть рядом, прикасаться, помогать, видеть их сына, черт возьми… Конгфоб вышел из душевой, обматываясь полотенцем. Дико хотелось курить, чтобы унять противную дрожь в руках. Вместо этого он вошел в спальню, сменил простыни, с легкостью найдя нужный шкаф с постельным бельем. В этом у Артита всегда был порядок. Книги, конспекты, чертежи могли валяться под ногами, но чистая одежда всегда хранилась на своих местах. Чтобы быстро найти, если проспал. Вот и сейчас брюки и рубашки висели в идеальном порядке. Конг прилег на кровать, ожидая возвращения Артита, судорожно думая, какие слова подобрать, чтобы убедить его дать хоть один шанс для них обоих. Что сделать, чтобы хотя бы попытаться снова быть вместе. За размышлениями он и не заметил, что прошло уже довольно много времени, а Артит все еще не вернулся в комнату. Он подорвался с кровати, выходя в коридор, видя, что свет в ванной не горит. Горел он в другой комнате, куда он и пошел, находя Артита на кухне — он сидел на подоконнике с чашкой горячего фруктового чая в руках, одетым в темный мягкий домашний халат, казался настолько хрупким и уютным, что у Конга на мгновение защемило сердце. Но нового взгляда на Артита было достаточно, чтобы понять, что он плачет. Слезы медленно скользили по бледным щекам, Ун запрокидывал голову, словно надеясь, что они втекут назад от этого простого действия, и Конг, за три шага преодолев расстояние от двери до окна, присаживаясь рядом и осторожно стирая с щек Артита влажные дорожки, почувствовал, что руки снова дрожат: — Пи, что я опять делаю не так? Артит прыснул, а через мгновение рассмеялся по-настоящему: — Не много ли на себя берешь, 0062? Знаешь, после той ночи в клубе я зарекся рыдать из-за тебя. Если хочешь понять, что со мной сейчас, вернись к своей женушке и понаблюдай. Из-за танца гормонов она будет петь, через пять минут увидит себя в зеркало и разрыдается на тему того, что толстая, еще через пять минут забьет на это и схомячит тортик с селедкой, наорет на тебя, что ты ее не любишь и соберется к маме, а потом попьет соку и ляжет спать. Так что тебе понадобится достаточно выдержки. Кстати, тебе не пора в супружеское ложе? — Ты мне предложение делаешь? — вяло отшутился Конг, потому что оправдание Артита не вязались с его абсолютно пустым взглядом. — Ага, предложение оставить меня в покое и вернуться в лоно своей семьи. Трой скоро приедет, и если припрет снова, мне есть, кому позвонить, чтобы потом ему не задолжать ничего. — Позволь мне остаться с тобой? — прошептал Конг, подушечками пальцев проведя по обнаженной голени и сжимая пальцы на худой, острой коленке, в который раз понимая, что видит лишь тень от прежнего Артита. — Нет, — прозвучало почти шепотом, но уверенно. Он всегда отвечал так, если все для себя решил. — Я не говорю об этой ночи, пи, — так же тихо отозвался Конг, продолжая скользить пальцами теперь по его бедру. — Я прошу тебя: позволь мне остаться. Насовсем. — Я уже ответил, — Артит отпихивает его ладонь, спрыгивает с подоконника, ставит чашку с недопитым чаем в раковину и уходит. Когда Конг возвращается, Артит уже лежит в кровати, закутавшись в мягкий плед по самые уши. Конг ложится рядом, через мгновение не выдерживая, переворачиваясь на бок и притягивая Артита в свои объятия: — Хотел бы я все исправить, любимый… Но не знаю, как. Я должен быть рядом с тобой. С вами. Видеть, как растут и взрослеют наши дети. Быть опорой тебе. Сделать всё, что должен был все эти семь лет: любить вас с сыном и заботиться о вас… Так что я должен сделать, пи? — Да ничего ты мне не должен. Я уже говорил, Конг: это мой сын. А все это — моя жизнь, в которую я не хочу впускать ни тебя, ни кого-то еще. А там — твоя жизнь: жена, ребенок, семейный бизнес, престиж семьи. Тебе больше не место в моей, а мне — в твоей. Я уже давно смирился с этим. И тебе стоит. — Ты не любишь меня больше? — прошептал Конг. Он хотел слышать ответ и одновременно боялся. — Знаешь, перефразирую сейчас Джима Кирка: я любил тебя, Конг, но очков на этом не заработал, —ответил Артит. — А сейчас я не знаю, что сказать. Я долго учился жить без тебя. В конце концов — научился. Даже если осталось хоть что-то, оно не имеет значения, — Артит вновь говорил тихо, но каждое слово вбивалось в виски гвоздями. — Я боялся твоей ненависти, — пробормотал Конг. — Но все оказалось куда страшнее. Ненависть можно обратить в любовь. Что делать с твоим равнодушием, я не знаю. Пока не знаю. Однажды я смог завоевать твою любовь. Смогу и снова. — Воевать я с тобой не собираюсь. Заткнись и спи, — Артит отвернулся от Конга, чем тот тут же воспользовался, прижимаясь сзади, обвивая его руками и вдыхая запах волос: — Спи, любовь моя. Вскоре, сон сморил и его самого, и под мерное дыхание Артита Конг задремал. Вот только Артит не спал, снова и снова прокручивая в голове сегодняшний день. Секс, поцелуи, разговоры, глупые обещания… чего он добивается? Что бы Артит ни говорил в ответ, каждое слово, каждое нелепое признание в любви, каждое ласковое прикосновение заново бередили рану, которая и так едва затянулась и до сих пор иногда кровоточила, стоило вспомнить то далекое время, когда они были счастливы. И снова было больно до хрипа. Артит не хотел ни на что надеяться, только отвратительное, но такое правильное чувство комфорта в его руках никак не отпускало и не давало заснуть. Телефонный звонок оторвал от размышлений, Артит, не глядя, протянул руку и взял трубку, но понял, что телефон не его, как только ответил на звонок: — Конг, мне очень плохо, — прошептали в трубку. — Почему ты не приехал домой? — 0062, проснись. Жена звонит! — толкнул он Конга в бок, тот проснулся, беря телефон: — Алло. Какого черта ты звонишь мне среди ночи? — Ты с ним?! — в трубе сорвались на крик. — Черт, да ты пьяная! — выдохнул Конг. — Я гляжу, очень ребенка ждешь. А может, ты вообще не беременна и ломаешь дешевую комедию? — Мне плохо, Конг… приезжай домой? — всхлипывая, прошептали на том конце провода. Конг бросил трубку, ставя телефон на беззвучный, и прошептал: — Прости. Она тебя разбудила… — Тебе совсем на нее плевать? Вы семь лет были вместе, — отозвался Артит. — У тебя хобби: вести себя, как мудак, с теми, кто любит тебя? — Мы были женаты семь лет. А вместе не были никогда. Я ее не любил. Она меня тоже не любит. Было уважение. До ее измены. А те чертовы фото я никогда не прощу ни ей, ни матери, — Конг крепче обнял Артита, пока тот позволял. — Знаю, что сам виноват, что должен был доверять тебе. Что сейчас тебе кажется, что я и не любил тебя вовсе. Но правда в том, что я просто вспыльчивый, ревнивый идиот. Ты прав, любимый: я сам себя наказал. Тем, что не мог и не могу быть рядом, не имею права обнять тебя, не вижу, как растет мой сын, даже в палату его меня не пустят, потому что формально я для него никто. И с этим мне жить, возможно, до конца своих дней… — Меня должно это разжалобить? Обнимемся и поплачем над твоей несчастной судьбой? Конг, вы оба сломали жизнь себе, сломали меня… И это не долбанный чайник, в котором мы оба с закрытыми глазами можем перебрать каждую деталь и припаять заново каждый провод. Это не чинится. Не паяется. Возвращайся к жене. Кажется, ей реально хреново, — Артит выпутался из объятий, ложась на спину и сверля глазами ровный потолок. — Тебе лучше уйти. Ей ты нужен. — А тебе? — А мне уже нет. Конг соскочил с кровати, оделся, дошел до двери, почти повернул ручку, но потом обессиленно сел у порога, опираясь спиной о стену, разглядывая разрисованные детской рукой обои и понимая, что и сам сейчас плачет. От бессилия, от понимания, что Артит тысячу раз прав. Не чинится сердце. Никто еще не придумал такие детали… Артит в спальне прислушивался к звукам, но входная дверь так и не хлопнула. Или он ушел очень тихо, или все еще здесь. Ни первое, ни второе не приносило желаемого спокойствия и облегчения. Экран телефона, оставленного Конгом на полу, то и дело светился, намекая на то, что ему продолжают звонить. *** Ваан несколько мгновений смотрела на потухший дисплей и выпила еще: Конг с Ним. Снова. Стоило ли сомневаться? Она была готова поспорить, что и в постели Конг представлял Артита вместо нее. Горько, мерзко, но правда, от которой никуда не деться. Исправит ли ребенок это? Она не знала. Решение напиться было верхом идиотизма в ее положении, но она последовала этой идее. Внизу живота болезненно тянуло, пока не превратилось в настоящий спазм, пробежавшийся сильной болью по телу. По бедрам потекла темная кровь, что заставило почти протрезветь, набрать телефон скорой помощи и назвать свой адрес. Кровь шла все сильнее, и Ваан уже знала, что с ней.