I'm still loving you

За окнами давно было темно, Конг и сам не знал, сколько просидел вот так — на полу у порога. Не имея сил уйти. Что-то мягкое ткнулось ему под ладони и, подняв взгляд, он увидел перед собой того самого рыжего кота, что спал на диване в гостиной, когда он только пришел. Сейчас зверь пялился на него своими зелеными глазищами, лез под руку и громко урчал, требуя ласки. Конг втащил его к себе на колени, а кот, в свою очередь, положил передние лапы ему на плечо, утыкаясь влажным носом шею и продолжая урчать. Конг зарылся пальцами в мягкую длинную шерсть и тихо прошептал: — Хотел бы я поменяться с тобой местами… ты можешь оставаться здесь и не бояться, что выставят вон. Артит смотрел на то и дело мерцающий экран телефона, не выдержал, встал, беря трубку. На сей раз звонила мама Конга. — Алло, Конг! — тут же выпалили в трубку. — Где тебя носит, почему не отвечаешь? Почему молчишь?! — Это не Конг, — тихо ответил Артит. — Ты?! — прошипела в трубку Нари. — Ты же говорил, что не хочешь снова… — Не хочу. Я не звал его в гости, сам приперся. Я сейчас дам ему трубку. Пожалуйста, убедите его уйти, — попросил Артит. — Буду благодарен. — Как твой сын? — неожиданно прозвучало в трубке. Голос был усталым, но уже не кипел тем ядом, что прежде. — Скоро выпишут, — просто ответил мужчина, услышав вздох облегчения и подумав, что, наверное, у него глюки от недосыпа. — Скажи Конгу, чтобы перезвонил. Это срочно и важно, — удивительно нормальным тоном проговорила женщина. — Да, конечно, — отозвался он, слыша в трубке гудки. Нари же долго смотрела на телефон, а потом на мужа, который, казалось, готов был глазами прожечь в ней дыру: — Вот и молодец. Убедилась? Если сама говоришь с ним нормально, он очень милый и вежливый парень. Не обязательно грубить ему и винить в том, к чему он имеет весьма опосредованное отношение. — Сейчас не до этого! — вспыхнула женщина, снова начиная сверлить телефон взглядом. Сын не перезванивал. Он вообще больше не разговаривал с ней. — Если не перезвонит, набери его сам. Тебе он ответит… — Крекрай кивнул, думая над словами Артита. Тот просил, чтобы они убедили Конга уйти. Похоже, их отношения не спешили сдвигаться с мертвой точки. И это было очень и очень грустно. Он все еще хотел иметь возможность видеть своих внуков. И видеть Артита членом своей семьи. А сам виновник этого разговора вышел в коридор, замирая на пороге, видя до одури милую картину: Конг с подозрительно покрасневшими глазами устроил обнимашки с его котом, изливая тому свое желание оказаться на месте рыжего обормота, который громко урчал, прижимаясь к новому знакомому. — Предатель, — единственное, что смог выдавить Артит, возмущенно глядя на животное, которое оторвало морду от шеи Конга и виновато теперь смотрело. Конг тоже поднял голову и смотрел не менее виновато. Тихое «мяу» и «пи…» прозвучали почти одновременно. — Я про него говорил, — кивнул Артит на кота. — Впрочем, и для тебя подходит. Тебе мать звонила, просит перезвонить, говорит, что это срочно. Похоже, в твоей семье действительно что-то случилось, — бывший наставник протянул Конгу телефон, а потом, глядя на кота, строго произнес: — Пошли жрать, морда наглая! — Кот мягко, но быстро «вытек» из-под руки Конгфоба и помчался на кухню, обгоняя хозяина дома. Конг смотрел на это, не сдерживая улыбки, посмотрел на телефон, а потом отключил его. Он перезвонит утром. Меньше всего ему хотелось выслушивать истерики тех, с чьей легкой руки он не может видеть своего ребенка и любить своего пи. Он вновь нашел Артита на кухне. На сей раз — гладящим жующего честно выпрошенный корм кота. — Ты еще здесь? — услышал он, присев рядом и снова обнимая Артита за талию: к нему хотелось прикасаться постоянно, безумный тактильный голод просто съедал изнутри. Он всегда был зависим от этого тепла, а ощущение легкой дрожи, прошедшей по стройному горячему телу снова пробуждало желание — трогать еще более откровенно. Но Артит выпрямился, разрывая объятия, а Конг так и остался сидеть перед ним, разве что не уткнувшись носом в его пах. А бывший наставник понял, какую совершил ошибку, когда теплое дыхание коснулось его тела, обжигая через тонкую ткань боксеров. Конг, кажется, догадался, какого эффекта достиг почти невинным действием и, позволив себе мимолетную улыбку, прикоснулся губами к ткани, уже зная, что Артит почти возбужден. Тот тихо шипит: — Конгфоб! — и хочет оттолкнуть, но Конг и сам немного отстраняется и, глядя в глаза, тихо шепчет: — Одна ночь, верно? Но она еще не закончилась! — и тянет вниз упругую ткань, сжимая ладонями бедра, заставляя почти присесть на кухонный стол, целуя выступающие косточки и проводя языком от них ко внутренней стороне бедра, вдыхая запах кожи, перемешанный с ароматом цитрусового геля для душа, вспоминая, как делал это раньше, так давно, что, кажется, это было в прошлой жизни. Он ласкал губами поджавшиеся от возбуждения яички, втягивая в горячий рот то одно, то второе, провел языком вокруг основания ствола члена, невесомо целуя, заставляя тихо стонать от нетерпения. Конг бы хотел сейчас, чтобы Артит смотрел на него, как делал это раньше, вцепился пальцами в волосы, направляя и подчиняя своему желанию, но тот просто вжался в столешницу, впиваясь в нее мертвой хваткой, и закрыл глаза. У Артита не было никаких моральных сил смотреть на эту блядскую картину: Конг, обхватывающий потемневшими губами его член, пытающийся поймать его взгляд, ласкающий сначала невесомо и неуверенно, а потом, будто вспомнивший, как Артиту всегда нравилось, был сейчас до одури сексуальным, близким, и создавалась больная иллюзия, что он снова принадлежит ему, но Конгу звонили мать и жена — жизнь младшего была там, по ту сторону мобильного телефона, а не здесь, на маленькой кухне, освещаемой лишь блеклым огоньком ночника… Нельзя было поддаваться этому чувству, нельзя снова вывернуть себе душу верой в то, что его любят, хотят и не предадут больше. Он все равно уйдет: слишком много воды утекло, слишком много потеряно… и слишком горячо и хорошо, чтобы быть реальностью. Конг слизывает с головки выступившую смазку и берет глубже, сжимая член горлом, думая, как мало ему было нужно, чтобы вспомнить все это, как он скучал по таким ощущениям, потому что слышать сдавленные стоны, почти всхлипы Артита всегда было для него еще большим наслаждением, чем собственное удовольствие, которое и сам Конг всегда получал в избытке. И он ласкал, сжимал, обводил языком, пропускал член в горло, чувствуя, как близок его пи к разрядке, а когда тот попытался отстраниться, лишь сильнее насадился ртом на пульсирующий пенис, глотая все до капли, с каким-то мазохистским удовольствием чувствуя, как пальцы Артита сжимаются на его плечах, оставляя синяки. Он выпустил изо рта обмякший член, снова целуя внутреннюю часть бедра и темный след шрама. Они стояли так некоторое время, а потом, ни слова не говоря, Артит дернул его вверх, меняя их местами и расстегивая брюки Конга. — Пи… — тихо позвал мужчина. Да, раньше Артит никогда не позволял получать удовольствие только себе, как и он сам, но сейчас он не должен был… не должен был делать этого. — Услуга за услугу, — усмехнулся тот, уверенным движением стягивая с Конга одежду. В отличие от него, Артит не дразнил, возбуждая, да в этом и не было нужды: у младшего стояло так, что впору было… впрочем, это сейчас не важно. Он не стал играть или вести долгие прелюдии, уверенно беря в рот, сразу быстро и глубоко, заставляя Конга вскрикнуть и снова ревновать. В отличие от него самого, пи не растерял былых навыков, скорее, усовершенствовал. С кем, Конг не хотел думать, но думал. Трой. А может, кто-то еще. Артит был свободен от серьезных отношений, но это, видимо, не мешало ему удовлетворять физиологические потребности молодого, спортивного, здорового организма в сексе. Сексе с мужчиной, хотя он всегда говорил, что не гей. Когда Конг подумал, что могли быть и женщины… Артит же, вставая на колени и стаскивая с Конга трусы, хотел доказать себе, что вот сейчас станет тошно и противно снова прикасаться к нему так, будто любишь, будто хочешь, будто они всегда были вместе и единым целым… И захотелось выть, потому что не было: член скользил по глотке все так же правильно, почти привычно, вызывая совсем другие мысли: стонал ли он так, когда ему сосала Ваан? Удавалось ли ей хоть раз вырвать из горла Конга те крики и всхлипы удовольствия, что звучали сейчас? Было ли ему так же хорошо с этой сучкой? И действительно стало тошно, когда накрыло осознанием, что не прошло, не переболело, не отпустило, не плевать, черт возьми! И нужно сейчас просто выставить его вон, пока еще есть силы оторваться, отпустить и захлопнуть дверь, потому что скоро их не останется совсем. В горло ударила горячая сперма, и Артит почти уже повторил свою просьбу уйти, как до него донеслось хриплое: — Трахни меня… — Что? — пробормотал он, поднимая глаза и видя затуманенные желанием глаза Конгфоба. Он всегда был чертовски сексуальным, когда доведен до предела. Впрочем, Конг мог бы сказать то же об Артите. — Хочу тебя. В себе. Разве есть разница, как мы должны это делать, пи? — Конг берет его за руку и тащит в спальню, встречая обалдевший взгляд кота. Перед животным стыдно, но какое это имеет значение, если сейчас можно упасть на мягкую кровать, найти все еще валяющуюся на прикроватной тумбочке смазку, толкая ее в ладонь Артита? Можно прижаться к нему, шепча какие-то глупости, что готовился, что хотел, что любит… Артит, как в тумане, отвечал на поцелуи, растягивал долго, несмотря на протесты Конга. Видимо, тот действительно вернулся из лазурных кущ в нормальные отношения, и у него долго не было мужчины. Артит мог бы взять грубо, причиняя боль за все прошлое, но он сам недавно сказал, что не хочет мести, не хочет выяснений отношений, не хочет чертовых нервов и разборок. И, быть может, для Конга это будет куда большим наказанием, чем грубость. Потому что он сам помимо безумного желания ощущал лишь горечь от того, что они сделали со своей любовью. Чувствовал себя сломанной куклой, марионеткой, которая рассыплется от еще одного обжигающего прикосновения и чувственного поцелуя. — Пи, прошу… не могу… — просил Конг, и он вошел нарочито медленно, с трудом понимая, как самому удается сдерживаться, когда внутри так тесно и жарко. Он двигался сильно, но размеренно, выбивая из груди Конга стоны нетерпения, а когда тот потянулся к себе, перехватил его руку и пережал член у основания: — Не так быстро… — ему ответом стал стон разочарования. Конгу безумно хотелось кончить, чтобы пальцы на его члене сжались чуть мягче, но Артит не позволял, продолжая двигаться. В голову вновь пришла пошлая шутка из их прошлого про пятьдесят четыре раза, он и забыл, что его пи мог быть очень выносливым в постели, и, кажется, возраст, усталость и даже, о, господи, беременность не меняли этого факта. Артит же, срываясь на более быстрый и рваный ритм, прошептал, склоняясь к нему ближе: — Пообещай, что выполнишь то, что я тебе скажу? — Все, что угодно, Ун… — всхлипывает Конг от желания и отсутствия его логического завершения. — Хорошо, — хрипит Артит, наконец, проведя рукой по его стволу так, как хотелось Конгу и толкаясь в него особенно сильно и резко. Конга накрывает оргазмом почти до потери дыхания, Артит с хриплым стоном кончает тоже, выходит из распластавшегося под ним тела, ложится рядом, давая им отдышаться и пытаясь хоть как-то обуздать разбегающиеся мысли, бушующие чувства и не утихающую боль в груди. — Пи… — наконец шепчет Конг, снова пытаясь обнять, но Артит привстает на кровати, смело встречая его взгляд, и напоминает: — Помнишь, что ты обещал мне? — Да, пи… — Ты не выполнил ни одного своего обещания, Конг. Сейчас есть шанс исправиться. Ты сказал, что сделаешь все, о чем я попрошу, верно? — Да, — неуверенно ответил тот, шестым чувством ощущая, что Артит попросит о том, что ему не очень понравится. И он был прав. — Где душ, ты знаешь. Приводи себя в порядок и уходи. — Артит, — попытался Конг, но ему не дали договорить: — Уже утро. Одна ночь, Конгфоб. И она закончилась. Ты ведь получил, что хотел? Шел сюда потрахаться, мы потрахались. Похоже, в семье у тебя действительно не все в порядке, раз такой аппетит нагулял. Но через час здесь будет мой друг. Спасибо за помощь, но тебе пора. — Так легко перепрыгнешь в его койку? — с горечью прошептал Конг. — Ну, ты же из моей в её перепрыгнул, — отозвался Артит. — А из её — в мою. Иногда секс — это просто секс, — повторил он слова Фанг, надеясь, что и сам в это поверит. Конг открыл рот, чтобы возразить, но вместо этого молча встал и пошел в душ, понимая, что если сейчас с его губ снова сорвутся оскорбления, его больше никогда и близко не подпустят, но мысль, что сразу после него сюда приедет Трой, и Артит… — Конг со всей силы влепил кулаком по кафелю, снеся кожу с костяшек, но даже не чувствуя боли на месте содранной кожи, невидящими глазами смотря на струйки крови, которые смывала прохладная вода. Он не помнил, сколько там простоял, пока его не окликнули: — Ты там утопился? — но Конг продолжал стоять, все еще пытаясь отделаться от ощущения члена Артита в заднице, его губ на своей коже и его слов после всего этого. И сейчас это он чувствовал себя шлюхой на час. И как никогда ясно осознавал, какую боль причинил любимому, как сильно ранил. И заслужил сейчас быть вышвырнутым за шиворот из его его дома, из его постели… из его жизни, в которую Конга, похоже, уже не впустят. Артиту звонил Трой, он приехал. А когда услышал усталый голос, только мягко улыбнулся, понимая, чем тот был занят всю ночь: — Я рассчитывал на секс и алкоголь, но, похоже, мне светят обнимашки с тобой, твоим кошаком-мутантом и разговоры по душам с кружкой горячего чая и теплым пледом. И знаешь, этот план мне нравится больше всего. Я чертовски устал после перелета. — Трой, ты не должен… — начал Артит. — Я у твоего дома. Ставь чайник, тащи кота и плед. Девочки будут секретничать, — рассмеялся Трой. — Слушай, мы можем пить вместе и заниматься крышесносным сексом, но ты, нонг, всегда в первую очередь был моим другом. Я найду, с кем переспать, это да. А вот чай, кота, обнимашки и душевные разговоры я получаю только в одном доме, от одного человека. Иногда мне кажется, что я сплю с братом, но ты слишком хорош, чтобы заморачиваться над моральной стороной вопроса. Я почти у двери. — Спасибо, — прошептал Артит и пошел ставить чайник. Трой вошел в дом, а Конг вышел из ванной, и это произошло одновременно. Артит протянул Конгу его пиджак и мобильный, тот взял, до боли сжимая кулаки, чувствуя, что сейчас всерьез готов убить этого красивого парня, который смотрел на его Артита с непередаваемым теплом, но без той влюбленности, что Джай. — Ну, что смотришь? — прошептал Артит. — Говори. Я шлюха, да? Скажи это, Конг? — Артит, — прохрипел он, чувствуя, как сжимаются кулаки. «Черт, не могу же я опять ударить его…» — пронеслось в голове. И тут молчавший до этого Трой сказал только одну фразу. После которой Конг, как ошпаренный, выскочил вон из дома, на миг забывая, как дышать: — Вот что ты сделал с Солнцем, нонг’Конгфоб. Доволен результатом?