I'm still loving you

Едва Конг выскочил вон из дома, Трой в два шага оказался рядом с Артитом и крепко обнял, даже сквозь ткань пиджака чувствуя, что того трясет. Ни слез, ни следа истерики, просто крупная дрожь, бьющая тело. И Трой ничего не понимал: какого черта Конг здесь делал спустя столько лет? Почему его прогнали? Но Артит молчал, невесомо утыкаясь в его шею. — Что случилось? — выдавил Трой, пытаясь, сверля взглядом спину друга, догадаться, вовремя пришел в гости или нет. — Сегодня или в принципе? — тихо отозвался Артит, немного отстраняясь, и Трой, наконец, поймал его взгляд. Который охарактеризовал бы, как потерянный. Словно он столкнулся с задачей, не имеющей решения, неверно заданным уравнением или еще Бог знает, с чем. — Рассказывай, — скомандовал он, слыша доносящийся с кухни свист. — Чайник закипел, — Артит выпутался из объятий, взял друга за руку и потянул за собой: — Пойдем. Он в лучших традициях разлил по чашкам ароматный чай, стараясь не думать, как чуть больше часа назад делал у этого стола минет своему бывшему… Видно, что-то такое отразилось на его лице, потому что Трой осторожно предложил: — Я понимаю, утро, но, может, выпьем? — Мне нельзя, — на автомате отозвался Артит, и друг обеспокоенно спросил: — Эй, ты заболел? Все серьезно? Я ничего не понимаю… — Нет, не заболел, — Артит, наконец, перестал носиться по кухне, собирая на стол сладости к чаю, и сел напротив: — Ты же знаешь, болеет Тум. — Да. Что с донором? Ищете? — Не совсем, — усмехнулся Артит. — Впрочем, в этом-то все и дело… И рассказал все, что произошло с момента его внеплановой поездки в Бангкок. Трой забыл про чай, печеньки и втащенного к себе на колени кота, переваривая информацию, а когда Артит закончил, удивленно выдал: — Хочешь сказать, у тебя будет от него второй ребенок? И Конг знает это? Артит пожал плечами, разглядывая однотонную чашку в своих руках: — Я не хотел тебя в это впутывать. Не стоило звонить тебе… — Нет, это мне стоило забить на планы и вернуться до того, как пришел Конг. Все запуталось еще сильнее, чем прежде, да? — Троя нисколько не смущал факт того, что у Артита будет ребенок, что бушуют гормоны, что потребность в сексе сейчас обусловлена только этим… Он бы не отказал в помощи, и вот для них двоих это действительно был бы просто секс. Безо всяких душевных терзаний и глупых надежд. — Да нечему тут запутываться. У него другая семья. А я… ему просто не дает покоя чувство вины. Он же у нас вечно был благородным и правильным, а тут такой косяк: даже не знал, что кому-то ребенка заделал, — горькая усмешка за это время, казалось, прилипла к губам Артита и смотрелась на красивом лице слишком чужеродно: Трою хотелось ее стереть. Желательно, поцелуем. — Вот и заладил попугаем, что должен мне и Туму…, а я не служба коллекторская, чтоб долги собирать. Прошлое не изменить, а в будущем… меня все устраивает. Жил без него семь лет, еще столько же проживу, — Артит допил чай, что казался безвкусным, отставил чашку и спрятал лицо в ладонях. — Ты злишься на него, — констатировал Трой. — Я злюсь на себя. Потому что пора уже забыть его. И мне долго казалось, что получилось. А сейчас он снова врывается в мою жизнь… и с каждым разом послать его к чертям все труднее. — Так, может, и не надо его посылать? — Трой придвинулся ближе, снова обнимая друга и кладя ему голову на плечо. — Уверен, что справишься сам? — Всегда справлялся. Почему сейчас не смогу? Тем более, с такими крутыми друзьями, — Артит улыбнулся искренне, потому что в объятиях Троя было спокойно. Он знал, что ничего не должен за это тепло, что от него не ждут взаимности, любви, сиюсекундного выпрыгивания из трусов за мгновения чужой ласки. И знал, что не предадут, не бросят — просто потому, что они и не принадлежат друг другу. И боль отступала, а на смену приходила та самая уверенность, которую Конг пошатнул. Что он сам справится. А еще хотелось спать, но чертов организм хотел другого. Трой мягко провел подушечками пальцев по позвоночнику, пробуждая внутри теплые искорки: — Ты сонный. Пошли спать? — Не смущает, что отсюда только что ушел другой мужик, с которым я не звезды всю ночь считал? — А почему должно? Я же не к неверной жене из командировки приехал. А то, что мы друзья с привилегиями, дает обоим некую половую свободу. Я в душ, — Трой склоняется к его губам, целует, и на миг этот поцелуй кажется абсолютно пресным, пока по телу не проходит волна тихой нежности. И это лучше, чем тот безумный ураган, что был до. Штиль надежнее, чем сметающее все на своем пути цунами… Конг сидел прямо на земле у ворот дома и курил. Он забыл, когда брался за сигарету в последний раз, но сейчас горький дым, пробуждающий в легких болезненные спазмы, помогал не кинуться в дом, не врезать Трою, не вышвырнуть его вон, не причинить боль Артиту… Но он не мог не думать, не представлять, что Артита сейчас касается кто-то другой так, как еще час назад касался он. Это причиняло почти физическую, боль, сводило с ума, хотелось войти в так ни кем и не запертую дверь, убедиться, что это шутка, что Артит не станет спать с Троем…, но он боялся увидеть. Потому что это не будет идти ни в какое сравнение с тем, что сделала Ваан. Ее Конг не любил. Но он же никогда не сможет забыть картины, где Артит будет в чужих руках, на чужом, мать его, члене! Он закашлялся от новой долгой затяжки и не сразу услышал вопрос: — Какого черта ты тут, а не внутри? Три дня, я же сказала! — над ним стояла Фанг, за ее спиной — Джай и Нотт. Конг поднял на них глаза, в которых плескалась какая-то отчаянная сумасшедшинка, и даже идиоту стало ясно, что что-то не так. — Я же говорил, что не надо было пытаться их сводить, — в голос прошипели мужчины, а Нотт рывком поднял его на ноги и тряхнул: — Ну, и что ты на сей раз натворил? Если ты опять довел его до ручки… — Эй, перестань! — Фанг мягко перехватила руку мужа, заставляя отпустить Конга, и тот снова устало оперся о решетчатые ворота: — С ним все в порядке. Просто моя помощь больше не нужна, — прошептал он, туша сигарету, думая, что это последняя. Поэтому в голове так противно шумит. — Как не нужна? — Фанг подошла вплотную. — Еще и дня не прошло, а его состояние продлится еще два или три… — Приехал его друг, и он меня выставил, — Конг на краю сознания чувствовал, как до боли сжимаются кулаки, как ногти больно врезаются в ладони, как ревность сжигает внутри все дотла, стоило просто произнести это вслух. Будто до сего момента этот факт был эфемерен, а теперь стал страшной реальностью. Артит предпочел спать с другим. «А ты на другой женился!» — прозвучал в голове голос его пи. — Какой друг? — Нотт покосился на Джая. — Нет у него такого друга. — Ты уверен? — спросила Фанг. — Артит звонил ему при мне, кажется, его зовут Трой… — Опять дверь не запер, — прошептал Джай. Ему тоже было больно. Потому что если Конга выставили вон после ночи вдвоем, то его, как кандидатуру, не рассматривали вообще. А Нотт уже шел к дому. Что за друг такой, про которого он не в курсе? Артит был для него почти братом, и Нотт просто волновался. Боялся, чтобы Солнышу снова не причинили боль. Джай, Фанг и Конг пошли следом, то ли остановить, то ли убедиться, что все в порядке. Джай, словно переживая дежа-вю, прошел прямиком к спальне, за ним Конг. Не нужно было обладать хорошим слухом, чтобы услышать откровенные стоны. А с ним Артит сдерживался, не хотел показывать, что ему нравится происходящее. Нотт и Фанг хотели остановить его, но Конгфоб уже влетел в незапертую дверь спальни, а за ним и остальные, видя, как Трой натягивает на них с Артитом простынь, чтобы скрыть наготу. — Какого черта? — хрипит Артит, откидываясь на подушки. — Фанг, не делай такое лицо, сама мне назначение делала. А уж член мой явно видела, что за выражение культурного шока? И только через мгновение взгляд скользнул по стоящему впереди всех Конгу. И если на лицах Джая и Нотта промелькнуло смущение из-за того, что они помешали, и оба, взяв под руки Фанг, выскользнули из комнаты, ничего не говоря, то на Конгфобе вообще лица не было. — Ну что, нравится? — прошипел Артит. — Лучше, чем на тех фото, любовь моя? Больше страсти, верно? — повернулся к Трою и утянул его во французский поцелуй — пошлый и откровенный. — Теперь оставишь меня в покое? Увидел достаточно, чтобы не простить и перестать хотеть вернуть назад? На ватных ногах Конг развернулся и вышел сначала из комнаты, потом из дома. Нотт и Фанг что-то говорили ему, но он не слышал. На улице все еще веяло прохладой, но пожар внутри с каждым мгновением пылал все сильнее, выбивая из легких весь воздух. Он согнулся пополам, до боли сжимая прут железной решетки, понимая, что не может вдохнуть… Перед глазами стояла картина руки Троя на члене Артита, которая двигалась так, как тот и любил: уверенно и резко, как губы другого мужчины оставляли яркий засос на его груди, словно стараясь вытравить из памяти чужие прикосновения. Его прикосновения. И Артит поддавался на эти почти грубые движения, будучи перед ним открытым и раскрепощенным настолько, насколько не был в эту ночь с ним. Трою он доверял свое тело. Троя он хотел той самой ничем не замутненной похотью, которая не обязывала ни к чему, а потому дарила удовольствие без всяких заморочек… По щекам потекли непрошеные слезы, а из горла вырвался сдавленный всхлип. Как же давно он не испытывал такого… К черту! Он никогда такого не чувствовал. Такой боли, ревности, ненависти… сейчас он ненавидел Артита за то представление, что тот устроил, ненавидел себя, за то, что допустил это. И знал, что простит любую грязь, что Артит скажет или сделает. Потому что он заслужил сейчас это видеть. Заслужил пережить это после всего, что сделал с чувствами Артита, с его любовью. Заслужил самой изощренной мести. Господи, как он хотел вернуться, оторвать их друг от друга… Артит делал это только потому, что хотел, чтобы Конг оставил его в покое, не лез в его жизнь, думал, что Конг со своей чертовой ревностью не утрется после такого плевка в лицо. Но Конгфоб сейчас на коленях был готов стоять перед ним, попроситься в койку третьим, собакой сидеть у дверей спальни и ждать, пока они, черт возьми, натрахаются, чтобы урвать еще немного минут рядом. Не осталось ни капли гордости и гордыни, что съедала его семь лет назад. Он знал, что никогда не забудет картины двух переплетенных на темных простынях тел, развязано ласкающих друг друга, но никогда не посмеет даже мысленно упрекнуть Артита. Его пи был свободен. Конг сам освободил его от всех обещаний, когда выгнал на все четыре стороны. И тот ничего ему не должен… — Конг… Конг, что с тобой? — Нотт стоял рядом, сжимая его плечо. — Ни фига, как накрыло тебя. Вставай давай. Уверенный голос бывшего наставника отрезвляет немного, Конг, наконец, делает вздох и встает прямо, все еще опираясь на ограду забора. — Ты тогда сам решил вычеркнуть его из своей жизни. Он на самом деле пытался поговорить с тобой, — тихо говорил Нотт, но его слова били в голове набатом. — Я никогда не забуду, в каком состоянии он вернулся из больницы, когда узнал о ребенке. Как ждал в последний вечер перед нашим отъездом, что ты позвонишь. Но ты не позвонил. Возможно, мне стоило вмешаться и рассказать тебе о ребенке, я и хотел… пока не появилось сообщение о твоей помолвке. Знаешь, и врезать тебе хочется, и жалко, дурака. Артит не изменился, Конг: когда мы с ним познакомились, он как волчонок затравленный был. Никого к себе не подпускал, уверенный, что в этой жизни на хрен никому не нужен, кроме себя самого. Из-за своей семьи, которая на него забила, из-за сверстников, которые травили его, потому что его мать вела образ жизни, далекий от праведного, а отец при всей улице назвал ублюдком, будучи уверенным, что Артит не его сын. Знал бы ты, как он боялся этих чувств к тебе, этой влюбленности. Я тогда убеждал его не шарахаться от людей, которым он небезразличен, что не все предают, бросают и плюют в душу. И он тебе поверил, понимаешь? Поверил, что есть на свете человек, который может его полюбить таким, какой он есть. Который будет рядом. А ты приручил его, как котенка, и выкинул за шкирку на улицу беременного. Как он после всего этого должен относиться к тебе, а? Как я должен относиться? Убить тебя мало, но мне тебя жалко, черт возьми. Вижу же, что любишь его. Так какого черта ты натворил? — Врежь мне, пи… — прошептал Конг, не поднимая взгляда. Слова Нотта иглами впивались в душу. Он знал. Он знал все это. Артит долго ничего не говорил толком ни о семье, ни о детстве, но однажды они напились, и Артит выложил все: как отец ушел, как мать начала пить, как он прятался в подвале дома от ее пьяных любовников, которые могли положить глаз на смазливого хрупкого мальчика, как один из этих пьяных мудаков так приложил мать по голове, что она умерла в больнице… И Конг никогда больше не спрашивал, но поклялся себе, что никогда больше глаза Артита не будут такими пустыми, как во время этого разговора… — Думаешь, поможет? — хмыкнул Нотт. — Мой тебе совет: уезжай пока. Не дави на него, дай все обдумать и остыть. Я не знаю, сможет ли он простить тебя. Не усугубляй, ладно? Не причиняй ему новую боль. Он не заслужил ни крупицы того дерьма, что творится в его жизни с самого ее начала. Если понадобится, отпусти его. Я не знаю, как для вас будет лучше. Но если любишь, прими его решение, не береди. Тебя с ним не было после вашего расставания, а я был. И повторения истории не хочу. Может, мои слова жестоки, все ошибаются, я понимаю. Но Ун мой лучший друг. И, выбирая между его душевным спокойствием и твоим… Ты же понимаешь, что я выберу и кого поддержу, нонг? — Понимаю, — прошептал Конг. — И ты прав. От первого до последнего слова. Можешь такси вызвать? До аэропорта? Не хочу телефон пока включать. — Давай я просто тебя отвезу? — вздохнул Нотт, — кивая Джаю и Фанг, что они тоже могут ехать на работу. Когда все ушли из дома, Трой встал и запер дверь, возвращаясь в постель: — Продолжим, или спать? Или еще чайку горячего с успокоином? — Трой, прости, — в который раз прошептал Артит. — Мне не стоило тебя впутывать и устраивать эту сцену, просто я… — Просто тебе больно, и ты не сдержался. — Просто я хочу, чтобы он оставил меня в покое… — Уверен? — А ты бы простил на моем месте? — Артит притянул Троя к себе, укладывая голову на его грудь и прижимаясь крепче. — Смог бы снова поверить? — Не знаю. — Вот и я не знаю. Поцелуй меня? Я просто хочу забыться хотя бы ненадолго, — Артит отчаянно прижался к чужим губам, чувствуя, как его обнимают с теплотой и спокойной нежностью. То, что нужно. То, что не сотрет из памяти события ночи.