I'm still loving you

— Джингер! — Тум с порога бросился обниматься с котом, по которому скучал больше, чем по школе, друзьям и Артиту вместе взятым: — Что, банда объединяется? — улыбнулся Артит, радуясь, что его сыну лучше и он теперь дома. Котяра, кажется, тоже был счастлив, поэтому довольно мурчал, прижимаясь к ребенку, который подобрал его на улице и упросил отца взять рыжий мокрый комочек в их комнату общежития и тем самым спас его от холода и голода. Пока Тум и Джингер радовались встрече, Артит отправился на кухню, думая, чем вкусным можно побаловать ребенка, которому прописана довольно строгая диета. Готовить он умел, а с появлением сына усовершенствовал этот талант, поэтому решение созрело быстро. Еще бы не подташнивало противно от запаха еды… странно, когда он ждал Тума, ничего подобного не было, а сейчас организм бунтовал. Но это было мелочью по сравнению с тем, что сына, наконец, выписали, он идет на поправку и, наверное, сейчас голоден, потому что от больничной еды отказался, а Артит ничего с собой не принес, думая, что их отпустят быстро, но Джай решил перестраховаться и все перепроверить еще раз. Звонок мобильного раздался неожиданно и громко, что мужчина вздрогнул от резкого звука, едва не пересолив блюдо, чертыхнулся тихо, чтобы Тум не слышал ругательств, которые снова сорвались с губ, когда Артит увидел, кто звонил. Конгфоб. Первой мыслью было просто не брать трубку, но вечно прятаться не выйдет. И он обещал Туму, что позволит им с Конгом поговорить… — Да, — без приветствия начал Артит, услышав на том конце провода облегченный вздох. Похоже, Конг тоже был уверен, что трубку не возьмут. — Пи, — осторожно спросил он, — Тума уже выписали? — Сегодня, — односложные ответы не добавляли Конгу оптимизма, но он не стал отступать: — Мне можно увидеться с ним? — Приезжай, — после минутной паузы решил Артит, — мы ужин готовим, — на том конце трубки замолчали, а потом он услышал: — Скоро буду. Простая фраза Артита полоснула по сердцу сильнее, чем любые ругательства и оскорбления. Простое «Приезжай, мы готовим ужин» говорило, что вот так могло быть все эти семь лет. Семь лет его могли ждать в собственном доме любимый мужчина и любимый сын. А теперь он рисковал на всю жизнь остаться «воскресным папой» с правом видеть ребенка пару часов в неделю, и то, если позволят. И если Тум сам захочет с ним общаться… о том, что Артита он будет при таком раскладе видеть не чаще, что тот может начать отношения с кем-то другим, Конг вообще старался не думать, иначе рискует испортить все окончательно. Ему сейчас дают крохотный шанс хоть что-то исправить, и он не имеет права его упустить… Артит в этот момент думал, что если и решаться на что-то, то сразу: будто с обрыва сигаешь с разбегу в ледяную воду, не успевая испугаться. Мгновение — и ты уже там. Неприятно, холодно, но и бояться уже нечего. Все и так случилось… — Тум, — крикнул он, — звонил Конгфоб. Он скоро приедет. Ты точно хочешь его видеть? У вбегающего на кухню Тума загорелись глаза от предвкушения встречи: — Уже скоро? Я хочу… — ответил он. — Пап, ты в порядке? — Тум заметил, что Артит выглядит не очень хорошо. — Ты не заболел? — Нет, просто твоему братику, видимо, не очень нравится, как я готовлю, — улыбнулся Артит. После разговора с Конгом тошнило еще сильнее, чем до этого. — Но ты же вкусно готовишь, — простодушно отозвался Тум, и это, вопреки всему, вызвало у Артита новую улыбку: — Ему это скажешь, когда родится. Присмотришь за плитой пару минут? — Артит убавил огонь и скрылся в ванной. Не хотелось бы ему сейчас встречаться с Конгом, будучи в таком паршивом состоянии, но было поздно сдавать назад. Он скоро будет здесь, и показывать слабость было не лучшей идеей. Вот только малыш не спрашивал, когда начать проявлять характер. Для полного экстаза больно потянуло мышцы пресса, заставляя Артита почти согнуться пополам: — Знал бы, бросил ходить в тренажерку заранее, — прошипел он, сквозь звук льющейся воды услышав звонок в дверь. Тум тоже услышал. Подумал, что ничего не случится, если он отвлечется от наблюдения за едой и откроет. На пороге стоял Конгфоб, неловко сжимая в руках большую мягкую игрушку в виде кота дымчатого окраса. — Тум, привет, — осторожно начал он, — а где Артит? — Здравствуйте, кхун’Конгфоб, — сдержанно поздоровался мальчик, напоминая себе, что этот человек бросил их с папой. И хоть папа и пытался убедить его, что и он тоже виноват, Тум не мог на него обижаться. Артит всегда был рядом, заботился, любил, а не просто позволил появиться на свет. А этот человек был интересным, но пока абсолютно чужим. — Папа не очень хорошо себя чувствует, он дома. Проходите. — Он разрешает тебе открывать дверь? — спросил Конг, чтобы отвлечься от того, как больно и неправильно звучит его имя из уст сына. Вот только он пока не заслужил, чтобы его хоть раз назвали отцом… — Я посмотрел, кто пришел. На двери есть глазок и для меня. Папа много работает, иногда я остаюсь один. — Но тебе всего шесть! — пробормотал Конг, думая, что в этом возрасте его без присмотра не оставляли. Это было чревато катастрофой: потопом, пожаром и мелкими бытовыми разрушениями. — Мне УЖЕ шесть, — поправил Тум серьезно. — Скоро семь. Я знаю, как вести себя, если остаюсь дома один на несколько часов, папа научил. Я даже плитой умею пользоваться, — и под удивленный взгляд Конга отключил ее. Артит в это время вошел на кухню: — Думаешь, готово уже? — Кипит три минуты, как и должно, — отозвался Тум. Артит прошел к плите, думая, рискнуть попробовать или не стоит вызывать у себя новый приступ тошноты. Выбрал первое, и пока, кажется, все было почти нормально. — Артит, — начал Конг, — почему ты позволяешь? А если он обожжется или поранится, или… — Если учесть, что Тум — любознательный и гиперактивный ребенок, запрещать ему что-то чревато тайными экспериментами. Проще научить его, как правильно работают электроприборы и как с ними обращаться, чтобы не было травм, чем он попытается изучить их сам и тогда точно поранится, — спокойно ответил Артит. — Ужинать будем, или хотите поговорить? — Давай попозже? — попросил Тум. Возвращение домой и визит второго отца взбудоражили его, что притупило чувство голода. — Проводи гостя к себе в комнату и, прошу, забери этого рыжего садиста, — Артит грозно смотрел на кота, который, в свою очередь, смотрел на продукты, которые предназначались совсем не для него. — Хорошо, — Тум подхватил тушку Джингера, который недовольно мявкнул, — пойдемте, кхун’Конгфоб. Комната Тума оказалась такой же светлой, как и весь дом. На стенах висели рисунки, довольно удачные для возраста Тума. Тум проследил за взглядом Конга и пояснил: — Это правополушарное рисование. Меня папа научил. Это просто. — А чему он тебя еще научил? — спросил Конг, разглядывая рисунки, на которых узнавался сам Тум, Артит, их Кот… — А это кто? — Дядя Трой, — улыбнулся Тум, — папин друг. Он часто приходит к нам в гости. Иногда они с папой поют под гитару. Я тоже хочу научиться играть, но для этого еще точно маленький. А папа еще до школы научил меня читать, писать и считать и в больнице занимался со мной, чтобы я не отстал от программы. Папа, правда, много работает, но всегда находит время для меня, не смотрите на него так больше, пожалуйста? — Как? — переспросил Конг, присаживаясь на кровать и усаживая рядом игрушку. — Как будто злитесь на него. Вы так смотрели, когда я выключил плиту и сказал про дядю Троя, — пояснил Тум. — Я постараюсь, Тум. И я не злюсь. Просто волнуюсь за тебя. И за него тоже, — тихо добавил Конг. — А это тебе. Тум взял протянутого кота, разглядывая: — Красивый… — Робота тебе уже дедушка подарил, а живой кот у тебя уже есть. Мне этот очень понравился, я подумал, что, может, и тебе тоже… — пробормотал мужчина, абсолютно теряясь под смышленым взглядом ребенка. Глаза были его, это да. А вот взгляд принадлежал Артиту. А тот глазами мог заставить отжаться сто раз… — Хорошо, что игрушечный. С еще одним живым папа меня выселит, — улыбнулся Тум. — Да и Джингер ревновать будет. — Ты же возьмешь его? Тебя выписали сегодня, это ведь настоящий праздник, — осторожно начал Конг, помня, что подарок дедушки Тум брать отказывался. — Папа сказал, вы с дедушкой мне подарки дарите, значит решать, брать их или нет — мне самому. Мне нравится, спасибо, — Тум обнял мягкую игрушку под недовольный взгляд живого Джингера: — Почему вы приехали? Вы же в другом городе живете? — Я к вам приехал, — такого вопроса в лоб Конг не ожидал. Тум на самом деле был не похож на шестилетнего беззаботного ребенка. — К тебе, Артиту и твоему братику. — Почему вы так смотрите? — Туму было немного не по себе. К его иногда недетским вопросам и ответам все привыкли, а тут разглядывают, как зверька в клетке… — Просто у меня иногда возникает чувство, что тебе больше, чем шесть лет, — честно ответил Конг. — Ага, шесть лет и семь месяцев, — улыбнулся Тум. — А я понял, про что вы. Мне папа рассказывал, что когда он был маленький, его папа, мой дедушка, бросил их с бабушкой. А бабушка стала пить много алкоголя, и папа часто оставался совсем один. А их соседом был школьный учитель. И он придумал способ, как можно быстро научить ребенка всему. Ему стало жалко папу, и он с ним занимался, тренировал папе память. Папа до сих пор помнит эти уроки, и со мной занимался перед школой, чтобы я учился хорошо. У меня память хорошая теперь. — Мне он этого не рассказывал, — прошептал Конг, думая, зачем Артит применял что-то подобное к их сыну, лишая Тума маленькой крупицы беззаботного детства. Или боялся, что с ним может что-нибудь случиться, и Тум останется совсем один? Заботился о нем таким образом? Но, как бы там ни было, его сын понимает чуть больше, чем другие дети в его возрасте, и будет сложнее, чем Конг думал. — Тум, ты злишься на меня? — прямота за прямоту. Наверное, это будет правильно. Артит ненавидит вранье и увиливание, как и сам Конг. И Тум, наверное, тоже. — Я вас совсем не знаю, — тихо отозвался Тум. — Вот вы злитесь на незнакомых людей? Можно я спрошу, вас? — Конечно, — вздохнул Конг. — Почему вы с папой перестали быть вместе? Вы его не любите больше? — Тум смотрел в глаза, и Конгу хотелось отвести взгляд, но он не имел права. — Я очень его люблю, Тум, правда. Скажи, ты знаешь, что такое ревность? — Знаю. Папа меня к Джингеру ревнует. Говорит, что я кота люблю больше, чем его, — улыбнулся Тум. Конгфоб все-таки ответил, что любит папу! — А я очень сильно ревновал твоего папу. — К коту? — спросил Тум, заставив Конга расхохотаться: — Нет, хотя, если бы у нас жил такой, и к нему бы ревновал. Я боялся, что Артит меня разлюбит, понимаешь? — А так бывает? Чтобы сильно любить, а потом разлюбить? Вот я папу всегда любить буду, — пробормотал Тум. — Иногда бывает. Мы с твоим папой тогда поссорились сильно, и я подумал, что он больше не любит меня. И мы поссорились еще сильнее. Я спокойный вообще, но когда сильно злюсь, могу наговорить много плохих вещей даже тем, кого сильно люблю. Я тогда сказал твоему папе, чтобы он ушел. Он хотел поговорить, объяснить мне, что я неправ, но я не стал слушать. Он пытался много раз, но потом уехал в этот город, а я остался в Бангкоке. Меня слишком долго не было с вами, верно? — Долго, — кивнул Тум, — а теперь вы будете приходить? — Если вы разрешите, — прошептал Конг. — Я очень хочу быть рядом, Тум, правда. Хочу быть с тобой, хочу помогать твоему папе, хочу сделать все, чтобы вы смогли простить меня… — Папа разрешит нам видеться, он обещал. Но у меня есть условие, — отчеканил Тум, собираясь с мыслями. Он еще не совсем понимал, чего именно хочет, но в итоге все вылилось в одну фразу: — Я буду с вами видеться, если папа никогда больше не будет из-за вас плакать!