I'm still loving you

— Я буду с вами видеться, если папа никогда больше не будет из-за вас плакать! — выпалил Тум, смотря на Конга, и тот не выдержал и отвел взгляд, выдавив: — Артит плакал из-за меня? — Дважды. А может, и еще. Только я не видел. Папа говорит, что мужики не плачут, но, иногда, наверное, можно. Если очень плохо. А я не хочу, чтобы папе было плохо, — так же тихо отозвался мальчик. Артит, стоя на пороге грустно улыбнулся, глядя на сына. Все-то он понимает и его знает на все сто. Тогда, семь лет назад, он и мечтать не мог, что его отношения с собственным ребенком будут такими. Тум ему и сын, и самый близкий друг даже сейчас. Главное, не утратить это взаимопонимание и доверие с годами. И не потерять его, вырвать из лап болезни. Можно потерять родителей, друзей, даже любимого… Но этой потери Артит не выдержит: — Тум, ты голодовку объявил? — спросил он, останавливаясь на пороге. — Ты сегодня не ел толком. Я уже начинаю волноваться, не рано ли Джай тебя выписал. — Я все съем! — Тум тут же рванул на кухню под смех Артита: — Прям все? Серьезное заявление! Иди — руки вымой! Тум скрылся в ванной, а Артит поднял глаза на Конга: — Ты с нами или как? — Ты действительно плакал из-за меня дважды? — глупый вопрос, но он сорвался с губ быстрее, чем Конг успел согласиться на предложение. Дико хотелось хоть немного побыть вместе с ними, остаться на чертов ужин, впервые за семь лет попробовать еду, которую Артит готовит даже лучше мамы, и хоть на миг представить, что все в порядке и так будет всегда — они трое, а потом четверо, на кухне, и они друг друга любят… — Глупый вопрос, — озвучил Артит его же мысли. — Но если хочешь знать правду… я сбился со счета, Конг, в первый год. А потом отпустило. И то, что видел Тум, лишь отголосок прошлой боли и обиды. И это ничего не значит. Можешь прийти на кухню. Или уйти. Артит ушел вслед за Тумом, и из кухни послышались веселые голоса, а Конг все сидел в комнате сына, невидящими глазами разглядывая аккуратные рисунки, то и дело останавливаясь взглядом на изображении Троя рядом с ними и прокручивая в голове слова своего сына и своего любимого человека. Он понимал, что будет трудно, но не понимал насколько. И абсолютно не знал, что именно сделать, чтобы этот такой маленький, но совсем взрослый мальчик хоть раз назвал его отцом, а не по имени… — Вы пойдете ужинать? — Тум заглянул в свою комнату, увидев Конга отстраненным и очень грустным. «Глупые взрослые, — подумал он, замирая в дверях. — Если обоим плохо не вместе, почему не хотят быть вместе? Точно глупые». — Да, извините, что заставляю ждать. Но, кажется, Артит не очень рад, что я здесь. Может, мне все же лучше в другой раз прийти? — спросил он сына, который, похоже, куда лучше знал и понимал Артита. — Дядя Нотт говорит, что что-то важное лучше не откладывать на следующий раз, потому что следующего раза может и не быть, — серьезно произнес Тум, и Конг подумал, что тот вполне понимает, о чем говорит. Все же, болезнь сделала его более взрослым. — Но если мы для вас не очень важны, можете уйти… — Тум, вы очень важны для меня. И ты, и Артит, и твой будущий братик или сестренка. Я очень хочу быть рядом с вами, но твой папа прав — я бросил вас, когда был нужен и ему, и тебе. Меня не было рядом с вами семь лет. И я не знаю, нужен ли после всего этого вам. Артит за это время научился быть без меня, а ты и вовсе не знаешь меня. Но я готов сделать все, что угодно… вот только твой папа ничего не просит… — И не попрошу, — услышали они. — Вы есть пойдете? Тум, правда, тебя выписали не для того, чтобы ты голодовку объявлял! — Я не объявляю, папа! Я все съем и от слов своих не отказываюсь! — уверенно отозвался Тум. — Но я очень хочу, чтобы мы все вместе поужинали, — подмигнул мальчик Артиту, пока Конг не видел, улыбнулся, замечая растерянный взгляд папы. Ничего, взрослые глупые, но он-то не дурак! «Черт, они похожи куда больше, чем я думал», — горько прошептал Артит, возвращаясь на кухню вместе с Тумом и Конгом, который выглядел сейчас не менее потерянным, чем он сам. Оба не представляли, о чем говорить, но у Конга все же появилась пара идей. — Знаешь, — сказал он сыну, когда попробовал тушеную свинину с овощами, почти не острую и безумно вкусную — сочную и ароматную, — даже если твой папа меня не простит, я все равно буду приходить к вам ужинать. Я и забыл, как это вкусно… — А дядя Нотт как-то в шутку сказал тете Фанг, что если она не научится готовить так же вкусно, как папа, дядя Нотт с ней разведется и уйдет к папе. Он пошутил, а тетя Фанг всерьез обиделась, и на обед к нам не ходит и дядю Нотта не пускает. Но он приходит тайком. — Тум, я бы на твоем месте не выдавал такую сверхсекретную информацию. Если тетя Фанг нас запалит, дяде Нотту не поздоровится, а он мне дорог, знаешь ли, — хохотнул Артит. — Но если дядя Нотт будет жить с нами, будет весело. Кстати, а когда Трой вернется? Он обещал, что мы сходим на аттракционы, — продолжал Тум, косясь на Конга, видя, что тот сильнее, чем нужно, сжимает вилку и смотрит в тарелку, хотя там определенно нет ничего интересного. — Только без меня. Мне от одного вида этих чертовых американских горок плохо… — пробормотал Артит, чувствуя, что это отвратительное чувство тошноты возвращается. — Он вернется в город через пару дней, и сходим. Конг сидел, сдерживая себя. Чтобы не наговорить Артиту… лишнего. Какого черта чужой мужик водит его сына на аттракционы? Почему посторонние люди куда ближе к нему и ему, чем сам Конг?! Хотя, пока это он посторонний. И даже гребанный Трой, при одной мысли о котором кулаки сжимались сами собой, а сердце противно ныло, имеет больше прав проводить с Тумом время. Похоже, здесь не просто секс… они близки. Трой и Артит. И это сводило с ума. — Тебе нравятся американские горки? — наконец, выдавил он. — Ага, — отозвался Тум. — Мы с Троем обожаем на них кататься, а папа терпеть не может. Трой смеется, мол, в армии служил, а высоты боится… — Станешь постарше, я расскажу, почему я не очень люблю горки, — ответил Артит, а Конг заметил, что тот побледнел сильнее. — Я и тебя бы не отпускал, но, надеюсь, та ситуация больше не повторится. — Мы могли бы с тобой сходить, если Артит позволит, — осторожно попытался Конг. — Приедет Трой, и мы можем все вместе сходить! — радостно ответил Тум, и Конг понял, что у него начинает дергаться глаз. Опять этот Трой! — Извините, — Артит поднялся со стола, понимая, что передышка была недолгой, и вкусный ужин собирается наружу. Было не очень весело, но пару недель такого состояния Фанг ему напророчила. И он надеялся, что не дольше. Он не был готов семь месяцев провести в обнимку с белым другом, не беря при этом в рот ни капли спиртного… Его довольно долго выворачивало в ванной, а потом он запихнул голову под прохладную воду, немного приходя в себя. Никто не говорил, что будет легко вынашивать ребенка, когда тебе почти тридцать четыре, твой старший сын болен, а твой бывший жует на кухне твой ужин и пытается вопреки всему сблизиться с Тумом… Артит вышел из ванной, возвращаясь на кухню, видя, как Тум убирает посуду в раковину, а Конг ему помогает. «Семейная идиллия», черт возьми… Сильный спазм накрыл резко, и он едва устоял на ногах, цепляясь за стену и с шипением хватая воздух ртом. Он и забыл уже, какое это ощущение: будто внутри кто-то с силой растягивает тебе мышцы без обезболивающего, не давая ни мгновения передышки. — Папа! — Артит! — услышал он два одновременных вскрика, тарелки были со звоном опущены в раковину, а Тум и Конг тут же оказались рядом. Теплые сильные руки Конгфоба осторожно обвили его за талию, и тот испуганно прошептал: — Солнце, что с тобой? — Все нормально, — выдохнул Артит и попытался ободряюще улыбнуться сыну. — Это бывает иногда. Твой брат растет… — Я тоже причинял тебе боль? — прошептал сын, а Артит осторожно выпутался из рук Конга, склоняясь над сыном и мягко обнимая: — Оно того стоило, родной. Не бойся, ладно? Все хорошо. — А если тебе станет хуже? — не сдавался Тум. — Я могу остаться… — тихо проговорил Конг. — В этом нет необходимости, — отрезал Артит. — Мы сейчас помоем посуду и пойдем спать, да, малыш? — Артит, ты очень бледный, — осторожно проговорил Конг, понимая, что давить бесполезно. Нужно убедить. — Ты уверен, что с тобой все нормально, и не станет хуже? Артит уверен не был, это Конг понял по взгляду. — Пап, Троя и дяди Нотта нет в городе, а дядя Джай дежурит в больнице. Кому мне позвонить, если что? — спросил Тум. — Эй, не придется никому звонить, — ответил Артит уверенно, чтобы через мгновение вновь сложиться пополам от боли. В прошлый раз такого не было… — Я остаюсь, — уверенно ответил Конг, после чего под удивленный взгляд Тума осторожно подхватил Артита на руки, в который раз думая, что он совсем легкий. Артит всегда был стройным, но сейчас это не выглядело нормой. — Какого черта, Конгфоб? — прошипел Артит, а Конг внес его в спальню и осторожно положил на кровать: — Мы помоем посуду, а ты лучше полежи, ладно? Если что, я вызову врача. Артит, не злись на меня, прошу тебя. Я просто хочу, чтобы с тобой и малышом все было в порядке, и ничего не стану просить взамен. Только позволь иногда видеть вас и быть рядом, когда тебе трудно. Я, правда, сделаю все, что скажешь. — А если я скажу, чтобы ты ушел? — Кроме этого, пи. Я на кухню, Тум там, кажется, уже хозяйничает. Он очень самостоятельный. — Я не всегда буду рядом. Пусть учится сразу, потом будет труднее, — прошептал Артит. — И откуда у тебя подобные мысли? — ответил Конг. — Береги себя, пи. Ты часто об этом забываешь. — К чему это показное волнение? Думаешь расположить Тума к себе таким способом? — усмехнулся Артит. — Думаю вернуть любимого человека, которого пока тошнит от одного моего вида, — ответил на усмешку Конг. — Интересная теория, не лишенная смысла. Это после твоего звонка началось, — пробурчал Артит. Конг накинул на него мягкий плед, на миг задерживая ладони на его плечах: — Я люблю тебя. Я знаю, что ты никогда ни о чем не попросишь и не скажешь, если будет тяжело. Но я все равно буду рядом, как должен был все эти годы. Позволь хотя бы это. — Я не привык использовать людей, Конг. Даже с их согласия, — ответил Артит, прикрывая глаза. Этот день измотал его до предела. Не так он хотел провести первый вечер после выписки сына, но жизнь внесла коррективы. Эти коррективы сейчас вдвоем мыли посуду на его кухне, переговариваясь вполголоса. И с этим придется считаться. В конечном счете — смириться. Но Артит уже не был так уверен, что справится с этим. Боль, что грызла душу, была сильнее, чем та, что выворачивала мышцы. Но придется терпеть. Как всю жизнь до этого. Стиснуть зубы до скрипа, а пальцы — до кровавых полос, но как-то пережить и это. Должно же когда-то все наладиться? Кажется, сейчас он в это совсем не верил…