I'm still loving you

Врач приехал быстро, осмотрел, сделал два укола, а потом подозвал к себе Конга: — Я сделал вашему партнеру две инъекции: первая снимет спазмы, вторая — успокоительное. Сейчас пусть спит, а утром отвезите его к лечащему врачу. Угроза выкидыша минимальная, но она есть. Сейчас ему нужно лежать и спать побольше. Никаких нагрузок и эмоциональных встрясок. А вам нужно рядом быть. Многие думают, что ребенок на таком сроке еще набор клеток, но это не так. Когда все в порядке у родителей, малыш тоже ведет себя спокойно и не устраивает вам бессонных ночей. Но если ночью снова станет плохо, везите сразу в больницу или вызывайте нас. — Спасибо, я все понял, — кивнул Конг, закрывая дверь за доктором, а из своей комнаты вышел сонный Тум: — Что-то с папой? — Ничего страшного, ему укол сделали, и он спит сейчас, — Конг присел, мягко обнимая Тума: — Не волнуйся, ладно? — Когда папа ждал меня, ему было так же плохо и больно? — прошептал Тум. Конг не знал, что ответить, в который раз проклиная себя, свою глупость и ревность: он должен был находиться рядом каждую минуту… — И сейчас ему тоже больно из-за меня. — Нет, родной, — Конг серьезно посмотрел в глаза сыну: — Ему больно из-за меня. Артит обижен на меня, нервничает, потому что я пришел. А ему нельзя. — Вы уйдете? — теперь и Тум посмотрел на него с обидой. — Не сейчас. Утром твоего папу надо отвезти к врачу, и самому за руль ему не стоит садиться. Я отвезу его, убедимся, что все в порядке, и… мне надо дать ему немного времени, понимаешь? У нас пока не получается даже поговорить спокойно, а я не хочу больше обижать его. Но мы обязательно будем видеться, если хочешь? — Хорошо. Вы пойдете с нами в парк на выходных? — пробормотал Тум. Он уже засыпал. — Аттракционы? Конечно, пойду. Если ты пойдешь спать. Иначе стоя заснешь! — Конг чмокнул мальчика в нос, заставив забавно поморщиться, проводил до кровати, укрывая одеялом и дождавшись, пока тот спокойно засопит. Мысль о том, что завтра придется уйти, что он уже не сможет снова остаться, видеть, как его ребенок усердно моет посуду, рисует, засыпает после длинного дня… по щекам сбежали слезы, смаргивая их, он в полумраке разобрал ненавистный рисунок, на котором был не он, а другой мужчина. Если и злиться сейчас, то только на себя. Не наделай он столько ошибок, Тум рисовал бы рядом с Артитом его, а не Троя… Побыв с сыном еще немного и убедившись, что тот крепко спит, Конг вернулся к Артиту. Тот тоже спал, накачанный успокоительным, и, немного помявшись, он скинул брюки и лег рядом, укрывая их обоих тонким пледом, осторожно обнимая Артита и притягивая к себе, чувствуя, как тот, напряженный даже во сне, потихоньку расслабляется в его руках. Конг зарылся носом в его волосы, вдыхая знакомый запах и воруя давно не принадлежащее ему тепло: хорошо и тошно одновременно. Хорошо вот так сжимать Артита в объятьях, слушать его тихое дыхание, чувствовать мерный стук сердца под ладонью… и тошно, что все это закончится с рассветом. Странное чувство… теплые объятия, мерное дыхание рядом. Выходной, что ли? Конг же обычно часа на два раньше встает даже в выходной: заболел, может? И как ушат холодной воды: в последний раз они вот так просыпались вместе больше семи лет назад в другом городе и, кажется, в другой жизни… Со стоном Артит открывает глаза, чувствуя себя теперь абсолютно разбитым, пытается выпутаться из рук, обнимающих сейчас с щемящей сердце, но давно забытой и уже ненужной нежностью. — Я отпущу, только не соскакивай резко? Тебе сейчас аккуратно надо. Вчера ночью врач приезжал, помнишь? — Да, — прохрипел Артит, вспоминая приезд скорой и рекомендации врача: не уставать, не психовать… как будто, в его ситуации это выполнимо. Но, похоже, придется сделать невозможное. Малыш должен родиться. И должен родиться здоровым. Он не простит себе, если с ним что-то будет не так, этот ребенок, как и Тум, не виноват, что их с Конгом отношения разрушены. — Пойдем, позавтракаем, и я отвезу тебя к врачу, хорошо? — Конг продолжал сжимать его в объятиях, и эти прикосновения жгли кожу сквозь тонкую футболку: — Хорошо. — Голова не кружится? Не тошнит? Может, лучше позвонить Фанг, и она заберет тебя? — не затыкался Конг, на что Артит лишь выдавил: — Отпусти. — Что? — Не трогай меня… — Хорошо, — прошептал Конгфоб, грустно усмехаясь: вот и настало утро. Он мягко скользнул ладонями по бокам Артита, стараясь сохранить хоть немного тепла от этих объятий: — Тебе можно вставать, но немного и без резких движений… — Плохо, — пробормотал Артит, понимая, что это значит: то, что в врачи именовали «гипертонус матки». Именно с такой проблемой в прошлый раз Нотт притащил его в больницу. Финалом этого состояния может стать выкидыш, что для него вообще чревато летальным исходом. Надо брать себя в руки, черт возьми! Ради сына. Ради малыша, пола которого он еще не знает, но почему-то уверен, что тоже будет мальчик. И Артит молился, чтобы хоть он не был так похож на человека, который сейчас сверлил в нем взглядом две глубокие дыры. Будто до этого мало их в душе наковырял, честное слово… — Тебе поесть надо. Встанешь, или сюда принести? — Конг, прекращай, правда. Я чувствую себя лучше, не обязательно быть наседкой, — пробормотал он, с тихим стоном вставая: мышцы затекли после долгого сна. — Тум уже встал? Он в порядке? — Ага, следит, чтобы кот не спер завтрак, — улыбнулся Конг, вспоминая, с каким видом животинка покушалась на приятно пахнущий бекон. — Завтрак? Я надеюсь, моя кухня после такого уцелела? — пробурчал Артит, напоминая Конгу о его патологической несовместимости с этой комнатой. — В целом, да, — отозвался тот. Артит пробормотал что-то неразборчивое, вставая и беря из шкафа одежду и полотенце. После легкого душа, переодевшись, он вошел на кухню, приготовившись оценивать масштабы катастрофы. Сидящий за столом Тум проследил за взглядом отца и, поприветствовав его, весело проговорил: — Господин Конгфоб утром пытался спалить нашу кухню, но я за ним следил и давал советы. Плита и бекон не пострадали. — Эй, все было не так плохо, — попытался возмутиться Конг, пряча лицо в ладонях. — Он безнадежен, — шепотом поведал Тум отцу, тот, уже не сдерживая смеха, прошептал в ответ: — Согласен! — и хохотали уже оба. Конг поднял на них глаза и простонал: — Похоже, я в жизни не испытаю больше подобного позора! Шестилетний ребенок следил, чтобы я не спалил еду. Это фиаско, черт возьми… — Почему не испытаете? — сквозь смех отозвался Тум. — Мой братик еще не родился, так что у вас есть все шансы… Конг пытался переварить тот факт, что его откровенно троллит собственный сын, а Артит, смахивая набежавшие от смеха слезы, прокомментировал: — Не смотри на меня так — это, как раз, твои гены! И Конг не придумал ничего лучше, чем расхохотаться вместе с ними, и на миг в сердце затеплилась надежда, что все еще будет хорошо, и однажды они будут вот так завтракать уже вчетвером. И Артит будет снова смеяться, как раньше: открыто и искренне — потому что ему весело и легко рядом с человеком, который его по-прежнему любит. Завтрак прошел спокойно, Тум все равно скормил Рыжему часть своей порции, а потом подошел к тумбочке, достал две пачки таблеток, изучил надписи, одну убрал, из второй достал капсулу и повернулся к отцу: — Эту же, да? — и под одобрительный кивок отца выпил лекарство:  — Я мультик посмотрю? — С нами не поедешь? — спросил Конг, которому не хотелось оставлять ребенка одного дома. — Он только вчера из больницы. Зачем ему опять туда ехать? — возразил Артит. — Тум не станет играть со спичками и глотать иголки, Конг. Этот период его детства давно миновал. — Да я и не буду один долго, — ответил Тум, а потом подмигнул отцу так, чтобы Конг не заметил. — Дядя Трой через пару часов приедет. Как раз мультики кончатся… — Но он через два дня же вернется? — не понял Артит. — Нет, он звонил с утра мне. До тебя вчера вечером не дозвонился, и сегодня уже будет в городе, — объяснил Тум, обращаясь теперь к Конгу: — Дядя Трой волнуется за папу, и когда я сказал, что ему ночью скорую вызывали, пообещал к нам приехать на несколько дней. — Пусть позвонит, как у нас будет? — Артит улыбнулся: Трой был ему почти как Нотт, с тем исключением, что с Ноттом они не спали. Он часто ночевал у них, хотя у Троя была своя квартира, проводил время с Тумом, и если бы оба хотели серьезных отношений, давно были бы вместе. Тем более, Тум Троя обожал: тот легко сходился с детьми и часто шутил, что не стань он инженером, был бы воспитателем в детском саду. Конг, слушая этот разговор, тихо закипал: как только появлялся этот Трой, его сразу же выкидывали за порог, будто блохастого пса. Артит видел, как его гость сжал кулаки и губы так, что те побелели, но не стал ничего комментировать: — Ты можешь отвезти меня и ехать по своим делам. Обратно меня заберут. — Нет у меня других дел! — процедил Конг. — Тум, на пару слов! — строго сказал Артит, выходя из-за стола. Мальчик последовал за ним под напряженный взгляд Конга, и оба скрылись в спальне Артита. Тот прикрыл дверь и принялся собирать необходимые вещи и документы, что могли понадобиться для обследования и назначения лекарств: — Колись. — Чего? — сделал Тум невинное лицо. — Что за подмигивания и столь частые упоминания моего друга при твоем отце? — Артит сел рядом с сыном и с улыбкой на него смотрел: — Что ты задумал, провокатор мелкий? — Я… — Тум, не ври мне. Даже не пытайся! — строгим быть не получалась. Хитрая моська сына не вызывала ничего, кроме смеха. — Ну, господин Конгфоб сказал, что вы поссорились из-за его ревности. А дядя Трой тебе не просто друг, — Артит поперхнулся, — я же не совсем тупой. Дядя Нотт так не обнимает тебя. И Трой смотрит на тебя так же, как дядя Джай и господин Конгфоб. — Чего? — Пап, ты, правда, не понимаешь, да? Ты умный, красивый, молодой… ты многим нравишься. Ты часто берешь меня с собой на работу. И многие тетеньки на тебя «смотрят»… — Как? — хохотал Артит. — Будто съесть хотят, — прошептал Тум. — А про отношения нам еще в садике рассказывали… — Воспитатели? — ахнул Артит, думая, куда жаловаться спустя год. — Неа, мальчик из старшей группы. Многие удивились, когда узнали, что их не в интернете скачали… — Хочешь сказать, я пропустил момент с твоим половым воспитанием? — прошептал Артит, почти застонав. Этот ребенок однажды доведет его до преждевременной седины своей внимательностью и проницательностью. И любознательностью. — Папа, ты же не об этом поговорить хотел? — перевел Тум тему, понимая, что тот мальчик не зря сказал, что их разговор — «самый секретный секрет». — Я уже забыл, о чем хотел поговорить, Тум, — простонал Артит. — И все же? — Господин Конгфоб обижал тебя, потому что сильно ревновал. Но если он перестанет ревновать или научится сдерживаться, есть шанс, что вы помиритесь хоть немного? — тихо отозвался Тум. — И я сказал ему, что буду с ним общаться, если он больше никогда тебя не обидит. Можешь считать, что я его проверяю. — Сам придумал? — Не совсем. Дядя Нотт подсказал чуть-чуть, — сдал «сообщника» Тум. — С таким другом врага не надо, — прошептал Артит. — А, знаешь, почему бы и нет? Я не знаю, прощу ли его когда-нибудь по-настоящему, но если он будет вести себя, как раньше, мы даже общаться нормально не сможем. И если Конг хочет общаться с нами, пусть учится сдерживаться. Потому что часто он действительно говорит много обидных вещей. И я не всегда понимаю, специально он это или, правда, думает обо мне настолько плохо. Да и Трой все равно будет приезжать, он же мой друг. И как Конгфоб к этому относится, меня сейчас не очень волнует. — Друг? — Тум, это называется «друзья с привилегиями», но я тебе этого не говорил. — А у меня будет такой друг? — спросил Тум. — Рано тебе еще таких друзей, — смущенно пробормотал Артит, глядя на сына. Вот ведь конспиратор, а… И Нотт тоже хорош: надоумил ребенка и свалил в столицу от греха подальше. Но настроение они ему все же подняли. Одно не давало покоя: Конг на самом деле ревновал. Артит знал это выражение лица, когда Конгфоб из последних сил держался, чтобы не начать говорить гадости. И во что это могло вылиться? В очередной скандал? В рукоприкладство? Конг, милый и спокойный, всегда менялся, если хоть кто-то пытался претендовать на Артита. И то, что они давно не вместе, похоже, не мешает ему сходить с ума… — Пап, ты можешь ответить честно? — попросил Тум. — Спрашивай, ты же не отстанешь… — Артит привычным жестом обнял сына, прижимая к себе. — Если тебя все еще задевают и обижают слова господина Конгфоба, значит, ты его любишь, да? — Кто тебе сказал? — Тетя Фанг говорит, что люди, на которых тебе все равно, не могут тебя всерьез обидеть. По-настоящему могут ранить те, кого ты любишь. Хотя я не все понял. Ты же меня любишь, но ножом в меня не тыкаешь, — улыбнулся Тум. — Но тетя Фанг говорит, что слова ранят сильнее ножа… — Правильно она говорит, — прошептал Артит. — Я не знаю, что тебе сказать. Сначала я любил его, когда он бросил меня и женился, я ненавидел его. Когда встретил его спустя семь лет, мне просто было больно, Тум. Было жаль, что мы не смогли уберечь наши отношения, что расстались слишком глупо. И сейчас я не знаю. Я и люблю его, и ненавижу. — А так бывает? — К сожалению. И это не делает жизнь проще, родной. — Не хочу быть взрослым, — пробормотал Тум. — В детстве таких сложностей нет. Выбор между мультиками и домашкой не в счет. Артит снова рассмеялся: — Иногда я думаю так же. — А дядя Трой? — спросил Тум. — Его ты любишь? — Его люблю, — ответил Артит, и именно это услышал Конг, когда вошел сказать Артиту, что Фанг их уже ждет в клинике.