I'm still loving you

Одной фразой сын выбил воздух из легких Конга, который сам же туда вдоволь загнал своими объятиями. Почти физическая боль пронзила грудь там, где, технически, должно быть сердце, но сейчас, кажется, внутри не было ничего: словно кто-то просверлил дырку и забыл ее заштопать. А Тум держал его за руку, вглядываясь Конгу в лицо, а потом неуверенно потянул за собой: — Пойдем к папе? Конг отстраненно кивнул, покрепче сжав ладошку ребенка, сквозь зубы выдавив: — Как думаешь, что он ответит? — в голове вихрем крутились мысли, главной из которых было понимание, что он опоздал безнадежно. На семь долгих лет опоздал любить, быть любимым, дарить тепло и заботу самому важному в его жизни человеку, и, в лучшем случае, ему светит участь «воскресного папы». В худшем — его пошлют к чертям за ненадобностью. И это сводило с ума… — Не знаю… — пробормотал Тум в ответ на вопрос Конга. — Но папа стал больше улыбаться, это точно. Я хочу, чтобы он был счастлив. — Я тоже, Тум, — шепчет мужчина, выруливая к кафе, у которого должен был ждать их Артит. — Желательно, со мной, — произносит он одними губами, но сердце пропускает удар, когда он видит их: Трой что-то говорит Артиту, тот улыбается открыто и искренне, так, как раньше улыбался ему, а потом мужчины трогательно обнимаются, и он не выдерживает, чувствуя себя лишним. Будто собрали холодильник, а он — лишний болт. А конструкцию разбирать не хочется из-за столь мелкой детали, коль уж механизм работает. — Тум, я, наверное, пойду? — он посмотрел на сына растерянно. — Я позвоню и попрошу твоего папу, чтобы он позволил нам погулять вдвоем. И скажи, что я желаю ему счастья? — Уйдете так быстро? — Тум смотрел на него, и от этого взгляда щемило в груди сильнее прежнего. — Тум, я не думаю, что смогу держать себя в руках, видя их вместе, — Конг опустил голову. — Я не хочу снова обидеть его, понимаешь? Если останусь, мы снова поругаемся, он будет волноваться, а я опять стану чувствовать себя не самым хорошим человеком. Поэтому сейчас мне лучше оставить их. Кажется, у них все хорошо. Прости меня, сынок, — Конг развернулся на каблуках туфель, уходя прочь. Позорно сбегая. Наверное, впервые в жизни он по-настоящему сдался. На выходе из парка он увидел старую скамью и просто рухнул на нее, пряча лицо в ладонях. Перед глазами вновь поплыли образы и воспоминания: вот Артит изгибается в руках Троя, вот говорит сыну, что любит его, вот — обнимает его, отвечая на чертово предложение пожениться! Мысль напиться до розовых чертей показалась как никогда соблазнительной и единственно верной… *** Трой нашел Артита у входа в небольшое, но уютное кафе. Они часто встречались здесь, когда Артит водил Тума в парк аттракционов и звал с собой Троя. Оба с теплотой смотрели друг на друга мгновение, прежде чем крепко обняться, и Артит спросил: — Ну? Как прошло? — В общем… — смущенно пробормотал Трой, — я не безнадежен. Курс лечения может дать позитивные результаты. Мне пройти его? — Ты спрашиваешь? — улыбнулся Артит, искренне радуясь за друга. Все-таки своих детей не заменят ни лучший друг, ни его умный сынишка. — Разумеется! Для тебя это шанс создать семью не с тем, с кем удобно и комфортно. Не отказывайся от этого ни в коем случае! — Значит, предложение руки и сердца переносится на неопределенный срок? — Трой не устоял перед солнечной улыбкой друга и тоже развеселился. — На кой ты мне по частям? — хохотнул Артит, и Трой, смеясь, заключил его в объятия, что со стороны выглядело так, будто Артит согласился выйти за него, а не отказал. — Привет, дядя Трой! — Тум подбежал к ним, обнимая обоих. — Мы пойдем есть мороженое? — Да, конечно. А Конг где? — Артит посмотрел в сторону, откуда прибежал сын, но никого не обнаружил. — Он без присмотра тебя бросил? — Нет, привел сюда, увидел вас и ушел, — объяснил Тум. — Сказал, что желает вам счастья… — Тум? — покосился на него Артит, понимая, что тот, видимо, все разболтал, возможно, даже умышленно. «Ну и к лучшему», — подумалось ему, но внутри неприятно засвербило: словно что-то должно случиться. *** Напиться было откровенно херовой идеей, потому что легче не становилось. Конг, напиваясь на съемной квартире, уже устал от навязчивых образов перед глазами, то и дело всплывало воспоминание о том, что Трой, в общем-то, не единственный партнер Артита, что были и другие… и становилось совсем невыносимо. Но последнее воспоминание тяготило больше всего, и никакой алкоголь не мог приглушить боль от осознания, что надежды на возвращение к прежним теплым отношениям с Артитом практически нет, что происходит то, чего он боялся больше всего — не иметь возможности воспитывать своих детей. Почти допитая бутылка с каким-то диким рыком полетела в стену, разбиваясь на осколки и пачкая бордовым идеально белые обои, а сам Конг сползает на пол, до боли вцепляясь в свои волосы. Руки тянутся к телефону, набирают знакомый номер, после нескольких гудков Артит берет трубку: — Конг? Смотрю, уже наигрался в отца? И пары часов не выдержал? — голос Артита звучал устало и без издевок: блекло и равнодушно, что еще больше угнетало. Не готов был Конг стать для него пустым местом! — Артит, что ты ответил? — прошептал он. — Я люблю тебя, знаешь? Только тебя одного… хотя, вряд ли это что-то значит для тебя. Что ты ответил ему? — А если я согласился? — усмехается Артит, но тут же голос становится серьезным. — Ты нажрался что ли? Проспись, а потом обговорим условия твоих встреч с сыном. Спасибо, хоть посреди парка его не бросил. Тум — парень смышленый, но ему шесть всего, он не перестает быть маленьким ребенком. Не думаешь, что хочешь ответственности, к которой не готов? — Артит, ты согласился? Не соглашайся… — как мантру повторяет Конг. — Да тебе-то что? — вскипает тот. — Все, что нас связывает сейчас, это сын, и тебя не должно волновать то, кто присутствует в моей жизни и постели. Протрезвей, потом поговорим спокойно. Артит бросает трубку, а Конг еще несколько минут тупо смотрит в телефон, гипнотизируя дисплей, будто сейчас на нем появится надпись, что все сказанное — ложь, что Артит все еще любит его. Но чуда не происходит, а слезы невольно бегут, и Конг смотрит вверх, чтобы они не бежали по щекам, застилая взгляд. И глаза натыкаются на торчащий из потолка крюк. Несколько минут Конг думает, зачем он там торчит. А вот как взял стул, снял ремень, связал петлю, привязывая ее к крепкому металлу, надел ее на шею и почти выбил стул у себя из-под ног, он потом не вспомнит… Крекрай и Нари вошли в квартиру, тихо переговариваясь: они прилетели обеденным рейсом по делам, но не нашли сына в недавно арендованном офисе, а трубку он не брал. Когда Нари истошно заорала, Крекрай даже не понял, в чем дело, пока глаза не заметили тонкую фигуру под потолком. Он не помнит, как подскочил к сыну, стаскивая петлю с его шеи, как кулаком заехал тому в скулу, сбивая с чертова стула, как под вопли жены тащил его в ванную и сунул голову Конга под кран с холодной водой, а тот, немного придя в себя, просто сполз на кафельную плитку, опираясь на бортик ванны, спрятал лицо в коленях, подтянутых к груди, и затрясся в беззвучных рыданиях. — Конг? — Нари, постаравшись взять себя в руки, присела к нему и мягко обняла, — что с тобой? Что ты делаешь? Что случилось? Не молчи, родной? — А то ты не знаешь, мам? Семь лет я прожил, как в тумане, без человека, которого люблю, — дрожащим голосом начал тот. — Семь лет не знал, что у меня есть сын от того мужчины, от которого я больше жизни его хотел. И теперь этот сын любит чужого мужчину, рисует его на картинках, как второго папу, а Артит сегодня согласился заключить с ним брак. Зачем все это теперь? Деньги, имидж, имя, статус, которыми ты так гордишься? Внешнее благополучие? Я без них задыхаюсь, мам. Я готов убить этого чертова Троя, который из всех своих баб и мужиков выбрал именно Артита… И не готов однажды услышать, как Тум зовет его папой, не готов видеть, как Артит улыбается ему так, как когда-то улыбался мне. И, знаешь, что невыносимо? Что я сам виноват в этом. Вместо того, чтобы по-детски назло жениться, я должен был из-под земли его достать, понять, почему он сбежал, бросая любимую работу и оборвав связи даже с самыми близкими друзьями, должен был доверять ему… А теперь он научился быть без меня, а я так и не научился полноценно жить без него… без них, — Конг шептал запальчиво, сбивчиво, и каждое слово этой пьяной исповеди ранило. Только теперь Нари осознала, как сильны были те чувства. Какую ошибку она совершила, помешав их счастью. — Хочешь, я сама поговорю с ним? — сейчас Нари была готова на все, лишь бы не увидеть однажды, как ее ребенок болтается под потолком хладным трупом, даже найти общий язык с этим парнем. — А смысл? Он не будет слушать. Его и так жизнь потрепала, с доверием у него туго. Я понятия не имею, как вернуть хоть тень былых отношений. И уже сомневаюсь, надо ли лезть к нему. Ему без меня хорошо. Вот только… — Что? — Только не знаю, как убедить себя, что все в порядке, что смогу видеть его с другим мужиком, встречаться с сыном раз в неделю и не спятить от чертовой ревности, — Конг поднялся, умылся и вышел из ванной. Отец допивал вино из бутылки, что осталась нетронутой им: — Ты что творишь? — прошипел тот, и Конг увидел, что Крекрая трясет. Он молча обнял отца, а через несколько мгновений смог выдавить только одно: — Прости, пап… — и в кармане завибрировал мобильный. Конг достал телефон, видя, что пришло смс от сына: «Господин Конгфоб, не ревнуйте сильно! Папа отказал дяде Трою!»