I'm still loving you

СМС от сына было словно глоток свежего воздуха после длительного удушья. Отказал. Значит, не все еще кончено, не все потеряно, и еще можно побороться за свою семью! Алкоголь медленно, но верно отступал, и вслед за этим пришло осознание едва не совершенного… связанный в петлю ремень все еще болтался на крюке, и под нечитаемый взгляд отца Конг отстранился, вновь влез на табурет и развязал крепко затянутые узлы: — Я больше не стану так напиваться, пап. Не рассказывай Артиту, ладно? — Мне всю семью к психологам записать? — пробормотал Крекрай, чувствуя, что противная дрожь не желает уходить. — Какого черта ты устроил? Конг рассказал, в тот же момент чувствуя, как щеку обжигает жгучая боль — отец зарядил ему увесистую пощечину, устало выдохнул и тихо проговорил: — Что я упустил в твоем воспитании? Сначала ведешь себя как ревнивая баба, пытаясь удержать партнера ребенком, потом, толком не разобравшись, вышвыриваешь парня к чертям и женишься назло, как обиженная принцесса, а сейчас лезешь в петлю, не думая ни о нем, ни о детях, ни о нас с матерью в конце концов! Артит, скорее всего, любит тебя до сих пор, идиот, иначе давно был бы не один, а твой сын искренне хочет узнать тебя, и уже ради этой возможности пора научиться держать себя в руках! Ты ответственный в работе, ты был сдержан и спокоен в браке с Ваан. Что не так с этими отношениями, Конг? Где твои мозги сейчас? Конг, я ведь уже говорил тебе: не дави на них. Прошло много лет, Артит всегда был самостоятельным парнем, конечно, он справился и научился быть без тебя. Конечно, сейчас он не хочет ничего менять — у него больной сын, скоро будет еще ребенок, ему не до личной жизни! А ты хочешь все и сразу! Захотел ребенка — подсыпал ему гормоны. Заподозрил в неверности — женился на другой. А сейчас хочешь, чтобы он принял тебя назад спустя почти восемь лет, семь из которых ты был женат, да и он сам не жил монахом. Такие ошибки не исправляются за месяц или два. Потерпи, дай ребенку родиться. Возможно, это смягчит Артита, да и трудно ему одному будет. Но не порти все своей ревностью. Вы оба утратили доверие друг к другу, взаимопонимание, сейчас есть шанс начать все с чистого листа. Знакомься с ним заново, знакомь заново с тобой. Это трудно, сынок. Когда любишь — всегда трудно. Мы с твоей мамой расходились однажды, долго не были вместе, и счастье с любовью не вернулись в один миг. Но ради твоих сестер мы попытались. Это было очень сложно, это всегда больно. Но теперь, оборачиваясь на тридцать лет назад, глядя на тебя, твоих сестер, внуков, я понимаю, что оно того стоило. — А если ему это уже не нужно? — прошептал Конг. Он знал, что отец прав, знал, что глупо сейчас ревновать, делая вид, что не было нескольких лет врозь, знал, что нужно быть мягче, спокойнее, знал, что их любовь не могла пройти без следа, но знал и Артита: тот был не менее упрям, нежели сам Конгфоб. — А ты постарайся увидеть дальше своего страха. Поймешь ведь, что он любит тебя, хоть и злится. Разгляди это сам и помоги увидеть ему, — Крекрай ободряюще похлопал сына по плечу, устало вздыхая и думая, что в молодости и сам таким был: импульсивным, горячим, несдержанным, ревнивым. Доводил Нари, пока та не забрала дочерей и не ушла от него на долгие три года. Кто же знал, что Конг повторит его ошибки? — И как же? — У меня вышло через твоих сестер. Пришлось потрудиться, чтобы доказать Нари, что лучше отца, чем я, у них не будет. Постарайся не обращать внимание на соперников, сосредоточься на сыне. Стань нужным ему, и Артит сдастся, потому что детям нужны вы оба. И друг другу нужны, просто за взаимными обидами не осознали этого. Ты и сам еще не понял себя, Конг. Артит для тебя сейчас как неприступная крепость, как красная тряпка для быка. Ты хочешь его себе, как вещь, злишься, когда не получаешь. Научись уважать его за то, что оставил сына, что воспитывает его и заботится, уважай его решения, его характер. И это вернется тебе… *** Нари слушала их разговор, вспоминая, что ее муж не всегда был таким же тихим, это правда. Мобильный Крекрая лежал в прихожей, где он бросил еще ключи и барсетку, когда услышал крики супруги. Она влезла в телефон, находя нужный контакт и забивая его себе. Набрать номер оказалось делом пары секунд. Поначалу было немного страшно, и как начать этот сложный разговор, она не знала, а потом мобильный взял… Тум. — Алло, кто это? — прозвучал в трубке детский голос, и Нари на миг замерла: ее внук, живой, настоящий, по словам мужа — милый и умный ребенок. Что ему сказать? — Алло? — Тум, здравствуй, — выдавила она. — Я мама Конга, твоя бабушка. — А зачем вы звоните? — С папой твоим поговорить. Можно? — Сейчас позову, — кажется, голос Тума стал немного расстроенным. — Нет, подожди секунду! Скажи, как ты себя чувствуешь? Все в порядке? — Да, завтра в школу пойду! — охотно отозвался Тум. — Пап, тебя к телефону! Артит через несколько секунд взял трубку: — Слушаю. — Здравствуй, Артит, — и на миг в телефоне раздалось молчание, после чего собеседник выдавил: — Чем обязан? — Я хотела бы извиниться перед тобой. За сцену в больнице. За тот разговор. Теперь я знаю, зачем ты звонил тогда. Знаю, что сожалеть о сделанном поздно, но мне сейчас действительно жаль, что я солгала тебе. Что сделала все, чтобы ваш с моим сыном разговор не состоялся, — Нари понадобилось пять сеансов с психологом, вид внука на больничной койке и сына в петле под потолком, чтобы, наконец, понять, каких дров она тогда наломала. — Полегчало? — понимающе отозвался Артит. На душе в который раз было паршиво. Эта женщина сделала все, чтобы они с Конгом расстались. Были ли они счастливы после? Уже давно очевидно, что нет. — Это вряд ли. Ради своего душевного спокойствия я пожертвовала слишком многим. Мой сын не был счастлив с навязанной ему девушкой, не видел, как растет его ребенок. А ты… ты не был виноват в том, что любил его, а Конг любит тебя. Я… я просто хотела сказать… если вдруг ты найдешь в себе силы простить моего сына, я не стану больше мешать. Приму ваши отношения, не пойду больше на подлость… — Нари так и подмывало сказать Артиту о Конге, о том, что произошло сегодня, но первой просьбой сына после минувшей истерики была просьбы молчать о его пьяной попытке самоубийства. — Хотел бы сказать, что рад слышать… — осторожно начал Артит, — если бы сейчас мне уже не было все равно. Если решу, что мне это не нужно — никакие извинения не исправят случившегося. А если я смогу простить вашего сына, никто уже нам не помешает. Нам не двадцать, уже большие мальчики. И если раньше мне было дело до окружающих, их мнения, косых взглядов, то сейчас — плевать на все и всех, кроме моих детей. Думаю, вы меня поймете. — Мы можем встретиться и поговорить? — Нари и сама не знала, зачем предложила и что ему скажет. — А зачем? — эхом отозвался Артит. — Пап, а бабушка придет к нам в гости? — услышала она взволнованный голос Тума. — Нет, родной, не придет, — отрезал тот и положил трубку. И впервые за много лет статус, положение и имя стали значить для этой властной женщины непростительно мало.