I'm still loving you

Когда Артит в следующий раз пришел в себя, рядом был Конг. Одна рука у мужчины была на привязи, лицо немного поцарапано, но выглядел он до неприличия счастливым, хотя сначала Ройнапату показалось, что его разговор с сыном — лишь плод больного воображения, и та медсестра сказала правду… Но если так, вряд ли Конгфоб сейчас бы радовался не пойми чему… — Пи, — тихо начал тот, здоровой рукой сжимая ладонь Артита, — как ты? Я, наверно, тебя разбудил, да? — Как мальчишки? — выдавил Артит. — И что с твоим лицом? — Долгая история, — грустно хмыкнул парень. — С мальчиками все хорошо. Туму сделали переливание крови, он поправляется, Тэма выписали, и пока за ним присматривает мама… — Погоди, уже выписали? Сколько я тут… — Артит хотел привстать, но Конг уверенно надавил на его плечо, не давая резко двигаться. — Что случилось? — А что ты помнишь? — Конг продолжал его удерживать, чувствуя, как тот все же расслабляет мышцы, больше не пытаясь резко встать. — Я не уверен, — начал Артит, у которого, и правда, все путалось в голове, — но… операцию делали вечером, когда в себя пришел, было уже темно. В палате сидела медсестра. Я еще подумал, странно это, они же обычно не дежурят вот так с пациентами, если с ними ничего серьезного… а чувствовал я себя сносно, только от наркоза все перед глазами ехало. Помню, что спросил ее о детях, и она… — в горле перехватило, и он чуть закашлялся. — Она что? — прошептал Конг, помогая Артиту чуть приподняться и сделать небольшой глоток воды. Мужчина все еще чувствовал дикую слабость, к счастью, швы успели практически зажить. — В общем, она сказала, что ребенок не выжил. И что Тума тоже теперь не спасти, — так же тихо прошептал Артит, прикрыв глаза, чувствуя, как набегают слезы. Даже память о том разговоре причиняла почти физическую боль. — Ты ведь знаешь уже, что это все ложь, да? — Конг мягко провел по его волосам. — Тум был здесь. Или мне приснилось? — Был, конечно. Мы оба ждали, когда ты, наконец, придешь в себя. А Тэм пока с моей мамой, его выписали четыре дня назад. Фанг разработала для него схему питания, сейчас главное — набрать вес, и все будет в порядке. В целом, малыш родился здоровым… — Так что случилось? — вернулся Артит к теме, постепенно успокаиваясь. — И когда я смогу убраться отсюда к детям? — Пролежишь ты здесь, как минимум, неделю, Солнце, — грустно улыбнулся Конг. — И это снова моя вина… — Что на этот раз? — нахмурился мужчина, все еще сверля взглядом подвешенную на привязь руку Конгфоба. — И что с тобой? Еще скажи, что в тебя стреляли, — хохотнул Артит, видя, как мужчина меняется в лице. — Так, стоп! Серьезно? — В ту ночь в твоей палате была не медсестра, Ун, — тихо начал Конг, отводя глаза. — Это была моя бывшая жена. Не знаю, помнишь ли ты сейчас, но после того, как наговорила тебе все эти гадости, она отключила тебя от всех капельниц и аппаратов. У тебя была остановка сердца, клиническая смерть. Фанг пошла проверить тебя и нашла раскуроченную палату. Тебя вводили в медикаментозную кому и долго не могли вывести из нее. Ты не приходил в себя, врачи давали времени до вчерашнего дня… а вчера вечером, когда мы с Тумом пришли, ты начал приходить в себя, врачи меня выгнали из палаты и мы с сыном сели ждать в коридоре. Ваан после попытки тебя убить попала в спецклинику, похоже, у нее совсем сорвало крышу. Это тоже моя вина. Давно надо было все прекратить и не мучить друг друга… короче, пока мы ждали новости о тебе, позвонила мама. Сказала, что Ваан ломилась в дом, и у нее было оружие. Ее отец давно еще подарил ей пистолет для самообороны. В дом она не попала, поэтому приехала сюда и открыла стрельбу… — И где она сейчас? Задержали? — выдавил Артит, думая, что недооценил опасность этой женщины. А если бы она вот так встретила Тума у школы? — Не совсем… — То есть? Она на свободе?! — Нет, пи… она мертва, — пробормотал Конг. — Мама догадалась вызвать полицию сюда, они опоздали чуть-чуть всего. Тум успел спрятаться в ординаторской, меня она зацепила немного, а вот одному из полицейских не повезло. Она застрелила парня в упор, хотя он просто просил сложить оружие… Его коллеги выстрелили в ответ. Но, все равно, все это — моя вина. — Конг, знаешь… — Артит все-таки медленно приподнялся и сел, разминая затекшие от долгого лежания мышцы, — ты не отвечаешь абсолютно за все на свете. Тысячи людей ежедневно разводятся, делают это громко, с претензиями и взаимной ненавистью. Еще больше — просто расстаются… Когда ты решил жениться на ней, я же не пришел к вам на свадьбу с ружьем наперевес, решив прибить всех, кто имеет к тебе отношение. Может, у нее изначально были не все дома, может, крыша поехала позже… я помню теперь, она говорила что-то о невозможности иметь детей и ненавидела меня за то, что они есть у нас. Может, ты и сделал ошибки, но, тогда я тоже виноват. Я не воспринял всерьез ее угрозы, не сделал ничего, чтобы раз и навсегда отвадить ее от себя и детей. Нужно было рассказать обо всем раньше, возможно, ей бы помогли. Кто же знал, что у нее в голове такое творилось… Но сейчас я могу думать только о том, что дети в порядке, — Артит замолчал на мгновение. — И ты тоже. — Я? — Конг поднял на него удивленный взгляд, полный какой-то отчаянной надежды, что ему позволят остаться насовсем. — Я ведь говорил, — грустно усмехнулся Артит, — в прошлом я тебя почти ненавидел, но со временем это прошло. И даже тогда — не желал тебе смерти или иных бед. Даже если у нас ничего не вышло, все имеют право быть счастливыми… — А если я могу быть счастливым только рядом с тобой, пи? — хитро улыбнулся Конг в ответ, вновь возвращая своему лицу прежнее нагловатое выражение, с которым однажды грозился сделать Артита своей «женой». — Эй, не передергивай слова! — шикнул на него Ун. — Папа! — совершенно вовремя, пока они вновь не поссорились, в палату влетел Тум, а следом с маленьким свертком в руках вошла Нари. — Здравствуйте, мальчики. Мы тут пришли вас навестить. Артит, как ты себя чувствуешь? Удержишь сына? — мягко улыбнулась ему женщина, пока Тум устраивался на стуле. Но Артит уже и сам протянул руки к сыну, осторожно беря ребенка, в первый раз видя его. Малыш был совсем крохотным, хрупким, и сейчас сладко спал, даже не думая открывать глаза. Наверное, подсознательно чувствовал, что теперь человек, подаривший ему жизнь, рядом. Нари, оглядев притихших мужчин, тихонько вышла из палаты, ругая себя последними словами. Ведь им сейчас ничего и не нужно было говорить. Все четверо были самой настоящей семьей. Достаточно было одного взгляда Артита на маленького Тэма, чтобы понять — он безмерно любит своего ребенка несмотря ни на что: ему неважно, почему тот появился на свет, как сильно его обидел однажды Конг, на что пришлось пойти ради всего этого… Навстречу ей вывернул лечащий врач Тума, кажется, доктора звали Джай. — Здравствуйте, — вежливо проговорил тот, останавливаясь. — Вы не видели Тума? Я специально сам сюда приехал, чтобы осмотреть мальчика. Он, кажется, в порядке, но контроль не повредит… — Да, он в палате с родителями, — на автомате отозвалась женщина, и Джай, тихонько постучав, вошел, чтобы через пару минут выйти уже с Тумом и сопровождающим его Конгом: — Мам, Тэм с Артитом пока, но ты его забери, хорошо? Ему ведь лежать нужно еще, как минимум, пару дней, — попросил ее сын, догоняя врача и о чем-то с ним переговариваясь. Нари, проводив их взглядом, тихонько вошла назад в палату, видя, что мальчик уже проснулся, но не думает капризничать. Артит тоже поднял на нее взгляд, но ничего не сказал. Просто, не знал, о чем ему говорить с этой женщиной. — Ты не устал? — осторожно начала Нари, присаживаясь на стул. — Врачи говорят, тебе нельзя сейчас долго сидеть… — Все нормально, — отозвался мужчина, подавив в себе мучительное желание съязвить. — Думаю, однажды нам все равно придется поговорить… Не уверена, что нужно сейчас, но… — Говорите, — перебил ее Артит, снова отрываясь от сына и глядя женщине в глаза, отчего она немного стушевалась. — Мне с вами говорить особо не о чем. Разве что, поблагодарить, что позаботились о Тэме, пока я был здесь. Но если вам есть, что сказать, говорите. — Я забочусь о своих внуках, Артит, и за это не требуют благодарности, — грустно улыбнулась Нари, украдкой рассматривая мужчину, который при всей своей внешней хрупкости и смазливой внешности не имел никаких женоподобных черт и привычек, и не понимала до сих пор, почему Конг выбрал именно его. Другого мужчину — сильного, умного, старше себя и мудрее, пусть и способного родить ребенка. Не понимала, но сейчас это и не было важно. Нравится ей или нет, у них с Конгом двое сыновей и любовь, не угасающая уже почти четырнадцать лет. Понимать тут нечего, нужно просто принять и смириться… — Мне есть, что сказать, — продолжила она, собравшись с мыслями. — Я очень много сделала в прошлом, чтобы разрушить ваши с Конгом отношения. У меня были свои причины считать, что между двумя мужчинами не может быть настоящей любви, что нетрадиционные семьи неполноцены… и за своими убеждениями я ни на миг не задумалась о том, чтобы хоть немного узнать тебя, прежде чем судить вас с сыном. Не зная, какой ты человек, убедила себя, что ты Конгу не пара, и была в этом абсолютно не права. И мне очень жаль, что тогда я убедила его жениться, сделала все, чтобы вы не смогли увидеться. Это было нетрудно, ты ведь почти сразу уехал. Я этому радовалась, говорю, как есть. Поэтому особо не задумывалась о причинах твоего, практически, побега. Теперь знаю, что тебе пришлось нелегко, да еще и болезнь Тума… и сейчас мне бесконечно жаль, что по моей вине Конг не узнал о нем раньше, что ваши отношения теперь такие, какие есть. Этого уже не исправишь, я не смогу повернуть время вспять и не делать того, что сделала. Могу лишь бесконечно просить прощения у вас четверых. Я уже говорила это однажды по телефону. Говорю еще раз. — Думаете, если прощу, полегчает все-таки? — усмехнулся Артит. Он нечасто радовался тому, что у него нет родни, но сейчас именно это и чувствовал: с такими предками реально не надо врагов. — Если так, то я не держу на вас зла, правда. Да, сразу мне было непросто, но, если честно, я привык… — К чему? — К тому, что, в итоге, те, кого любишь, очень легко вычеркивают тебя из своей жизни. Когда у нас с вашим сыном все это завертелось, я поначалу даже связываться не хотел. Думал, богатенький мальчик оторвался от родного гнезда, решил все попробовать… Но, в конечном счете, я благодарен Конгу. Он — второй отец моих детей, я по-настоящему любил его и был счастлив те пять лет, что мы встречались. Я благодарен ему за то, что сейчас он старается помочь. Но вы не волнуйтесь, мы вряд ли уже будем вместе, я уже говорил. Так что можете искать ему следующую жену. Только проверяйте ее на предмет психического здоровья, ладно? — Ты ведь любишь его, — прошептала Нари. — Какое это имеет значение? — устало ответил тот, поднимая глаза. — Мы оба изменились, у каждого своя жизнь, в которой другому места особо нет… — Он тоже очень любит тебя. Я не хотела этого понимать и принимать, — продолжила Нари, поднимая голову. — Чего ты сейчас боишься? Ваан больше нет, все случившееся — ужасно, но больше между вами никого нет. Я не сделаю больше ничего, чтобы помешать… Давно надо было понять, что это только ваша жизнь, и никто не имеет права решать, что для вас лучше, а что — нет. И теперь знаю, что лучше всего для моего сына — быть с тобой и детьми, которым нужны вы оба. Да и ты… ведь мог давно найти партнера, но нет. И вы даже не замечаете, как смотрите друг на друга. — Чего вы хотите, а? — вздохнул Артит. — Люблю ли я его? Да, и это, наверно, никогда не изменится. Злюсь ли на него за прошлое? Конечно, потому что все могло быть иначе. Но не было. Простил ли его? Наверное, да, потому что ему тоже, думаю, было непросто все эти годы и нелегко сейчас. Будем ли мы вместе? Я не знаю. Многое сказано в запале, столько же сделано, слишком много боли мы причинили друг другу. Есть вещи, которые можно по гроб жизни припоминать друг другу при каждой ссоре, а они будут, характеры у обоих не сахар… и я не уверен, что хочу войти дважды в ту же реку. Но если уж мы решим снова сойтись, вряд ли вы или кто-то еще смогут нам помешать. — Знаешь, мы ведь с отцом Конга еще до его рождения тоже расходились по схожим причинам и три года не были вместе. Я с двумя детьми на одном краю страны, он со своим бизнесом — на другом. И поначалу тоже было страшно, что все закончится вот так — с очередной ссорой и с взаимными упреками. Но ведь есть шанс, что все наладится. Тебе, наверно, странно слышать это от меня, знаю. Мне просто хочется вновь видеть своего ребенка счастливым. Но беда в том, что счастлив он только с тобой, как бы вы друг друга не выматывали… только, чтобы понять это, нужно было вытащить его из петли… — Что, простите? — Артит вовремя сдержался и не повысил голос, но тон его заставил Нари замереть на полуслове: — Боже, я же обещала ему — не говорить тебе… — Не говорить чего? — Слово — не воробей… Кажется, все началось с того, что Конг узнал о твоем друге, который хотел предложить тебе брак. Злился дико, хотя старался держать себя в руках. Но когда он подумал, что ты согласился, то очень сильно напился. Похоже, он звонил тебе. Не знаю, о чем вы говорили, но после этого… в общем, Крекрай тогда чудом успел. Конг потом долго просил у нас прощения, говорил, что очень сильно перепил, но тогда я впервые поняла, как ему на самом деле плохо без вас. Получается, я своими руками запихнула единственного сына в петлю… Артит, не говори, что я рассказала. Он не хотел, чтобы ты знал. Боялся, что будешь чувствовать вину или просто станешь презирать его за трусость… — Ты рассказала… — услышали они, поворачиваясь к двери. — Думаю, нам пора домой. Я заберу Тума, их с Тэмом пора кормить, — тут же попыталась сменить тему мать, осторожно забирая внука из рук Артита, которого порядком вымотал их диалог, а потом просто вылетела из палаты мимо Конга, говоря Туму, что им пора. Конга тоже выписывали, но через несколько часов, поэтому Нари поспешила уйти. Кажется, она снова все испортила, желая помочь. — Артит… — Конг оперся о дверной косяк, опуская голову, — прости. Она не должна была этого говорить. И я даже не знаю, что еще мать успела наговорить. — Попросила прощения за то, что влезла в наши отношения, и попросила помириться с тобой, — Артит откинулся на подушку, прикрывая глаза. — Я трус, да? Это ведь было самым простым выходом… — Трус? — Артит вдруг горько рассмеялся. — Знаешь, сколько раз я удерживал себя от желания шагнуть под машину на красный? Один раз чуть не вскрыл вены. Остановила мысль, что у Нотта будут проблемы, если я сдохну в его квартире. Это было за день до того, как я узнал, что у меня будет ребенок. После разговора с твоей матерью почти три часа простоял на нашем месте, на мосту Рамы, думая, прыгнуть или нет. Почти решился. Подошел полицейский, которому я показался подозрительным… Думаю, ты знаешь теперь, каково это. Самому ведь не лучше было. Теперь понимаешь, почему я ничего не хочу возвращать? Потому что, зная нас обоих, предвижу, что после очередной ссоры все снова пойдет по пизде, и будет не легче, чем тогда. Но тогда мы отвечали за себя. Теперь — за двоих детей, которым совсем не надо наблюдать, как мы будем бодаться большую часть жизни… — А если не будем? — Ты сам-то в это веришь? Сможешь не вспоминать, как я трахался на твоих глазах с Троем? Или, что не сказал о сыне сразу? И еще миллион этих «или»? — Мы оба причинили друг другу боль, — Конг сел на край кровати, снова находя ладонь Артита и сжимая. — Кто кому больше — не знаю. Знаю лишь, что виноват перед тобой сильнее. Но мы ведь всегда шли навстречу друг другу… Разве оно того не стоит? Мальчишки того не стоят? Разве не будешь жалеть, что побоялся проблем, которых может не быть? Знаешь, я до рождения Тэма думал, что у нас куча времени, чтобы все исправить. Мы еще молоды, по большому счету, полжизни впереди. А потом ты едва не умираешь, меня Ваан чудом не пристрелила, и все, о чем я могу думать — что был неправ. И понятия не имею, есть ли у нас эти чертовы годы, чтобы все обдумать. Знаю только, что каждый день, когда мы не вместе, просто не живу. Черт, мы ведь не всегда ссорились, пи! Неужели ты совсем не был со мной счастлив? - и он опустил голову, чувствуя, что сейчас просто позорно расплачется. Артит вновь медленно сел на кровати, притягивая к себе в объятия Конга, словно они вновь упрямый старший и по уши влюбленный младший, который рыдал под дождем, признаваясь, как он думал, не во взаимной любви. — Конг… ты всегда давал мне время, — прошептал он, осторожно прижимаясь к человеку, которого по-прежнему любил. — Дай еще немного? Конг повернулся к нему, смаргивая слезы, и поцеловал. Мягко, почти целомудренно, но именно в таком поцелуе открывалась вся их нежность и любовь, выстраданная, но все еще живая… — Сколько нужно, пи… и, прости, что я полез. Дай мне еще минуту? Просто почувствовать, что ты жив. И оба замерли, теряя счет времени. Впервые за долгое время ни одному из них не хотелось это заканчивать.