I'm still loving you

Still loving you Время, нужно время, Чтобы вернуть назад твою любовь. Я буду рядом. Любовь, только любовь Сможет однажды вернуть твою любовь. Я буду рядом. Я все еще люблю тебя Я все еще люблю тебя Я буду бороться, милая, буду бороться, Чтобы вернуть твою любовь. Я буду рядом. Любовь, только любовь Сможет однажды разрушить стену. Я буду рядом. Если бы мы прошли снова Весь путь с самого начала, Я попытался бы изменить Все то, что погубило нашу любовь. Твоя гордыня воздвигла Такую прочную стену, Что я не могу пробиться сквозь нее. Или и правда нет шанса Начать все сначала? Я все еще люблю тебя Я все еще люблю тебя Я все еще люблю тебя Я все еще люблю тебя Постарайся, милая, постарайся Снова поверить в мою любовь. Я буду рядом. Любовь, наша любовь Не должна быть выброшена. Я буду рядом. Если бы мы прошли снова Весь путь с самого начала, Я попытался бы изменить Все то, что погубило нашу любовь. Твоя гордыня воздвигла Такую прочную стену, Что я не могу пробиться сквозь нее. Или и правда нет шанса Начать все сначала? Если бы мы прошли снова Весь путь с самого начала, Я попытался бы изменить Все то, что погубило нашу любовь. Твоя гордыня воздвигла Такую прочную стену, Что я не могу пробиться сквозь нее. Или и правда нет шанса? Это не может так закончиться! Я все еще люблю тебя Я все еще люблю тебя Я все еще люблю тебя Я люблю тебя. Автор перевода — Олег Лобачев

— Пи, да успокойся ты, пожалуйста? — неуверенно прошептал Конг, окунаясь в события почти трехлетней давности, когда его любимый так же сидел в этом больничном коридоре, на этом кресле и ковырял ранку на руке, переживая за Тума, которому стало хуже. Сейчас ничего подобного не происходило. И Тум, и Тэм чувствовали себя отлично, просто подошел срок той самой плановой решающей операции по пересадке костного мозга, благодаря которой Таксин сможет избавиться от своей болезни. По крайней мере и Артит, и Конг на это очень надеялись. Операцию проводили Джай и еще один всеми уважаемый профессор-светило в данной области, которого нашли родители Конга, все анализы были в полном порядке, но Артит все равно не мог взять себя в руки и перестать ждать, что что-нибудь обязательно пойдет не так. Внешне спокойный Конг начинал бесить: — Нет, не могу. Пока не узнаю, что все прошло хорошо, буду волноваться и переживать. Вряд ли ты сможешь мне это запретить, Конгфоб! — ответил он, вскакивая с кресла и начиная ходить туда-сюда. — Родной, я тоже очень волнуюсь, но нужно верить, что пройдет отлично, слышишь? — на втором круге Артит был пойман в теплые объятия и прижат ко второму отцу своих сыновей. — Ты что творишь? Мы в больнице вообще-то, — фыркнул он, стараясь оттолкнуть младшего, но тот еще крепче прижал мужчину к себе: — Я знаю, где мы, пи. Я знаю, что сейчас это очень важно для нашего сына. Но еще я знаю, что когда мальчики проснутся, им будет нужен папа, не похожий на измученную панду. Не изводи себя, слышишь? Все будет хорошо, и иначе быть не может, ясно? Наш малыш другого просто не заслуживает, — Конг осторожно прижался губами к виску Артита, — а я хочу вернуться к нашим баранам… — Конг, какие, нафиг, бараны? — Артит выпутался из крепких объятий, решив просверлить в Конгфобе большущую дыру своим строгим взглядом. — Артит, мы вместе два года… — Господи, не начинай. Хотя бы не здесь! — взвыл он, вновь занимая кресло и отводя взгляд. — Нет, отсюда ты не сбежишь, орать тут тоже не начнешь, значит, не отвертишься! — победно улыбнулся Конг. — Пи, мы помирились два года назад? — Ну, допустим? — Шестеренку мою ты принял? — А у тебя что-то с памятью, Конг? — Артит прекрасно понимал, к чему этот тон и разговор, и жалел, что и вправду не может сейчас никуда уйти. Они уже начинали этот диалог, но… но Артита устраивало все и так. А вот Конг был другого мнения. — Артит… — Конг присел на подлокотник кресла, — я при двухстах однокурсниках, и твоих, и моих, однажды пообещал одну вещь. Что однажды сделаю тебя своей женой… — Так я и знал, — прошептал Артит. — Конг, мы вместе. Что тебя не устраивает сейчас? — Я подтвердил свое отцовство документально, пи, поэтому сейчас на равных с тобой нахожусь здесь, — серьезно проговорил Конг, сжимая плечо любимого мужчины. — Но, знаешь, что я до сих пор вижу в кошмарах? — Что, нонг? — устало вздохнул Артит, встречаясь взглядом с человеком, которому уже два года говорит «нет» на предложение узаконить отношения. — Ту ночь, когда ты едва не умер, Ай’Ун, — прошептал Конг. — А меня даже не пропускали в холл больницы, потому что официально, как бы я тебя не любил и как бы не сходил с ума от страха, был тебе никем. И мне даже не говорили, жив ты или нет. Если не хочешь никаких торжеств, хорошо. Я просто хочу называть тебя своим мужем. Что в этом плохого? Почему раз за разом «нет»? И что мне сделать, чтобы ты, наконец, перестал упрямиться и согласился? — Тогда я не был уверен, что у нас получится опять быть вместе, Конг, — честность за честность, решил Артит, продолжая, — и не хотел торопиться с этим. А потом все как-то утряслось, и просто не хотелось ворошить… — Ты все еще не до конца во мне уверен? — они, могут, вновь поссориться, это Конг понимал, но затыкаться вовремя никогда не умел. — Конг, — неожиданно Артит просто грустно улыбнулся, — после всего, что в нашей жизни произошло за эти годы, я сейчас вообще ни в чем до конца не уверен, понимаешь? Я знаю, что ты любишь меня. Знаю, что тоже тебя люблю. Но знаю, что в жизни все меняется, иногда очень круто и быстро. Мы это сами делаем, способствуют случайности. И утверждать, что мы теперь вместе до конца дней своих, я не могу. Просто стараюсь не думать об этом. Здесь и сейчас мы вместе, нам хорошо, вот и отлично. А о том, что будет завтра, и думать буду завтра. Но если для тебя это важно… мальчишки после операции оправятся, и обсудим это снова. Но ты прав, я точно не хочу никаких торжеств. Обычного оформления документов будет достаточно… — Погоди, — почти прокричал Конг, — ты только что согласился что ли?! — Да не кричи ты так, я же сказал — потом обсудим, — вздохнул Артит. Перед глазами и спустя десять лет стояли те свадебные фото из газеты, на которых Конг сделал своей женой кое-кого другого. Может, поэтому у него заключение брака, вопреки всему, ни с чем хорошим не ассоциировалось? — Ты согласен, — уже утвердительно проговорил Конг, улыбаясь, а из операционной вышли врачи. Джай подошел к замершим мужчинам и устало проговорил: — Выдохните оба. Все прошло отлично. Конечно, мальчики пока несколько дней побудут под наблюдением — Тэм день или два, Тум чуть дольше, но все плохое точно позади. Совместимость высокая, я уверен, что клетки успешно приживутся. Езжайте домой, к мальчикам можно будет с утра. Профессор вызвался дежурить, так что я тоже поеду. — Тебя подвезти? — спросил Артит, понимая, что на сей раз им остаться не разрешат. Да и не было необходимости. — Меня Трой заберет, — отмахнулся Джай. — Езжайте домой, отдохните. Если Тэма отпустят уже завтра, что вряд ли, конечно, вас будет ждать пара беспокойных ночей, будет капризничать, все же для ребенка и наркоз, и сама процедура — не безобидна. В общем, отдохните, как следует, ясно? Завтра с восьми утра можете приехать. Я пошел переодеваться. Как выйду, чтоб вас обоих тут не было! Артит и Конг кивнули, вышли из больницы и поехали домой. Дом казался совсем пустым без мальчишек, только уже постаревший, но такой же наглый рыжий приветственно мурчал и просил есть. — Надо самим поужинать, — пробормотал Артит, уходя на кухню, Конг позвонил родителям, которые сейчас были в Бангкоке, но тоже переживали, написал Нотту и Фанг прежде, чем старший позвал его к столу. Еда в доме была, ее оставалось лишь разогреть. Утром обоим кусок не лез в горло от волнения, но сейчас можно было немного успокоиться, ведь Джай был прав — мальчикам предстоит восстановление, а им с Артитом — силы, чтобы позаботиться о сыновьях. И если все пройдет хорошо, Тум скоро будет полностью здоров, а его пи, наконец, уступит и согласится… Легкий ужин, быстрый душ, и оба, измотанные длинным днем, практически рухнули на подушки, ставя будильник на шесть утра. — Спокойной ночи, Конг, — пробормотал Артит, — мягко обнимая его и прикрывая глаза. — Спокойной ночи, любимый, — улыбнулся Конг, но не смог удержаться. — Ты же подумаешь, правда? — О чем, 0062? — О моем предложении, пи. Знаешь, я ведь и те кольца сохранил. Те самые, которыми мы обменялись в аэропорту. Ты оставил свое вместе с ключами на тумбочке у двери… Я очень хочу вновь увидеть его на твоей руке, Артит… Может, оно не самое дорогое, но тогда, в тот день, я надевал его тебе на палец, уверенный, что это навсегда. Потом я все испортил… — Мы все испортили, Конг, — вздохнул мужчина, обнимая любимого покрепче. — Пусть так… но, знаешь, когда я надевал кольцо, куда более дорогое и красивое, ей, то не чувствовал ничего, кроме сожаления, что рядом со мной она, а не ты. С самого начала было ошибкой назвать своей женой кого-то, кроме тебя, любовь моя. И за нее до сих пор расплачиваемся мы все. Но я очень хочу исправить это. Хочу на этот раз все сделать правильно… — А если и это — ошибка? Ведь, когда ты женился на Ваан, ошибкой считал именно наши отношения. От злости, от обиды ли, но ты так думал. Иначе не женился бы. — Не знаю, что и кому я тогда хотел доказать, родной. Вспылил, один мимолетный порыв, и четыре разрушенных жизни. Семь лет, проведенных с человеком, которого я не люблю. Что чувствовал ты все это время, я представляю… — Наверное, все же, не представляешь, — усмехнулся Артит. — Ладно, это в прошлом… — И все же? — Ты, правда, хочешь знать еще больше, чем уже знаешь? — вздохнул Артит. — Зачем? — Просто, когда я прошу тебя заключить брак, у тебя такое лицо, будто я тебя в бордель зову, я не знаю… — протянул Конг. — Но мы любим друг друга так долго, пи… мы уже не мальчишки. У нас дети. Настоящая семья, о которой мы оба мечтали. Что может пойти не так? Так что ты имел ввиду? — Да то, что после нашего разрыва я чуть не превратился в человека, которого всю сознательную жизнь практически ненавидел… — В кого, пи? — В свою мать, Конг, — выдохнул Артит. Об этом он ненавидел вспоминать, но, наверное, стоило рассказать. — Пока я ждал Тума, держался, первые два-три месяца, пока он был совсем крохой, тоже. А потом накрыло. Молока у меня, само собой, не было, это физиологией не предусмотрено, кормил его смесями… поэтому просто нашел няню, оплатил ей две недели работы и… — И? — И забухал так, как не пил никогда в жизни. С кем пил и с кем спал, наутро и не помнил, начиная все заново. Хотел забыть. Мать делала так же. Только я — десять дней, а она — десять лет. В общем, однажды утром проснулся после очередной пьянки, в который раз вспоминая, что ты уже не мой, но есть сын, похожий на тебя куда больше, чем мне бы хотелось… та комната была наподобие той, в которой мы встречались, когда я решил сделать Туму брата, только меньше и обшарпаннее, и ночь я тоже провел не один, воняло перегаром, сексом, табаком и грязными шмотками… знаешь, я так во время постоянного токсикоза не блевал. Потому что перед глазами была та же картина. Но не в каком-то клубе, а в моем доме. Я наблюдал ее с четырех лет. Отец ушел, мать начала пить, водить мужиков, и каждый день одно и то же — перегар, запах секса, грязи и ее взгляд — она ненавидела меня за то, что я похож на отца. А я возненавидел со временем ее за это. За постоянные пьянки, за ее мужиков, некоторые из которых заглядывались на смазливого сына хозяйки, за свои ночевки черт-те где… за то, что был тем, кто нашел ее тело, когда очередной любовник приложил ее виском об стол. Не знаю уж, что они не поделили. И возненавидел себя за то, что когда вызывал скорую и полицию, не чувствовал ничего, кроме облегчения, что это закончилось, понимаешь? И вот прошло двенадцать лет, а я очутился на ее месте. Дома сын — копия человека которого я любил и не смог удержать, я — пьян в хлам, рядом случайный партнер-собутыльник, и лет через десять мой сын будет смотреть на мой труп и радоваться, что я сдох наконец-то. Я выгнал того собутыльника, привел себя в порядок и вернулся домой. Няня хорошо о нем заботилась, все было в порядке. Кроме меня самого. Я не знал, отпустит ли, или опять сорвусь… стал своим самым страшным кошмаром… Та женщина, няня Тума, была уже немолода, я и сейчас с ней дружу, она переехала в другой город, к детям… видимо, она поняла, что я далеко не в норме, отвела на кухню, налила чаю и заставила выложить ей все. И когда я закончил, она мне лишь одно сказала: «Ты можешь хоть землю жрать от боли, но ты дал ему жизнь. Твой сын не просил тебя об этом. Это твоя ответственность, твоя обязанность… которая обернется или бременем, или счастьем. Решать тебе. Перестань видеть в нем Его сына. Разгляди Своего». У меня не сразу вышло. Тум маленький был, не помнил, как я пропадал на сутки, а то и больше. А потом он научился ходить и говорить, я вернулся с работы, подхватил его на руки, а он смотрит на меня твоими глазами и выдает: «Папа, я люблю тебя». Только тогда по-настоящему отпустило. И я теперь вспоминать боюсь то время и думать, что было бы, если бы я не смог остановиться, как она не смогла. Тогда это все по-настоящему сломало меня, Конг. Поэтому просто боюсь загадывать наперед, вечно жду подвох… даже не от тебя, от жизни в принципе. Это прошло, прошлое уже не должно мешать, пора все это забыть, как страшный сон, но не получается. — А я-то думал, ты на меня все еще злишься, — с горечью прошептал Конг, едва победив ком в горле, который стоял там все время, пока его любимый говорил. Он знал, что его мать умерла рано, что их отношения были не очень, что воспитывал его дядя… ну, как воспитывал: сдал в армейскую школу. Но то, что Артит рассказал сейчас, все расставило по местам — и его страх перед отношениями, и нелюбовь их демонстрировать, и боязнь заводить своих детей. — Почему же ты никогда не рассказывал о ней? Обо всем этом? А самое главное — когда простишь себя, пи? Ты ведь, в конечном счете, не сделал ничего, чтобы твои дети ненавидели тебя. Ты для них — самый лучший отец. Для меня — просто самый лучший… я люблю тебя, слышишь? Мы все делали вещи, за которые стыдно и горько перед самим собой. Не позволяй этому тебя изводить. Сам же говоришь — это в прошлом. Все хорошо… — Конг втянул Артита в нежный поцелуй, который не предполагал продолжения. Не это им сейчас было нужно. А потом легко отстранился и встал с постели, влезая в свою половину шкафа и подсвечивая себе телефоном. Взял что-то и вернулся в постель. — Конг, ты чего? — прошептал Артит, садясь и думая, что, наверное, не выспятся они сегодня. Конгфоб же взял его за руку, и Артит почувствовал, как безымянный палец холодит кружок металла: — Никогда больше не снимай его, слышишь? — Конг, зачем ты… — Давай пообещаем кое-что друг другу, любимый, — решительно начал Конг. — Я знаю, что мы оба упрямые, вспыльчивые, неуступчивые. Но я знаю, что мы любим друг друга и наших сыновей. Упирайся, сколько влезет, но мы уже давно семья. И я хочу, чтобы так и было, слышишь? Поэтому, пообещай, что, как бы мы не ссорились, какие бы разногласия между нами не стояли, ты не станешь прогонять меня и не уйдешь сам. Потому что я обещаю. Я всегда был только твоим, пи. Артит? — Я люблю тебя очень, — грустно улыбнулся он, рассматривая поблескивающее в вечерних сумерках кольцо, которое когда-то было дороже золота, да и сейчас значило очень много. — Ты — единственный, кого я когда-либо по-настоящему любил. Не считая сыновей, конечно. Я выполню и это обещание, если ты пообещаешь мне еще кое-что. — И что это? — Не изводить меня своей ревностью. С кем бы я ни был в прошлом, они — не ты. Потому что я тоже всегда был твоим, Конг, — ответил Артит. — Я буду стараться. Не смогу не ревновать совсем, но постараюсь смотреть на все трезвее и спокойнее, не устраивать сцен. Я доверяю тебе, но все равно видеть тебя с другими почти физически больно. Люблю. Ты мой, — Конг сгреб Артита в охапку, закутывая обоих в одеяло. — Давай спать. Но я считаю, что ты сказал мне «да». — Я и сказал, — фыркнул Артит, прижимаясь к любимому покрепче. Конг прав: он простил всех — Конга, его мать, Ваан… даже свою мать, наверное, простил. Пора простить себя и жить дальше. Потому что его все еще любят. И он все еще любит. И если есть хоть один шанс, что все будет хорошо, будь он проклят, если не воспользуется им ради них всех. У них есть время.