Quid pro quo

      Добро пожаловать в Лос-Анджелес, один из крупнейших городов Америки. На отдых в этот гламурный мир роскоши и развлечений ежегодно приезжают миллионы туристов. Огромное количество достопримечательностей, торговых комплексов и универмагов, живописные парки и великолепные пляжи тихоокеанского побережья — вот что заманивает всех этих людей в Город Ангелов. Подобный избалованной кинозвезде, он очаровывает своей игривостью, требует вашего внимания, любви и искр восторга в глазах. И вы с лёгкостью поддаётесь ему, только успевая захватывать самые яркие кадры затвором камеры.        Жизнь тут не останавливается даже ночью. На смену солнцу, бликами играющему в волнах и на дорогах, приходят неоновые лампы, отблесками скользящие по поверхностям дорогих машин. Целые районы окрашиваются в голубые, розовые и алые тона. Человеческий поток раскрепощается от выпитого алкоголя, сбивается в большие и маленькие компашки, где женщины смеются и танцуют, а мужчины не перестают улыбаться им и отпускать комплименты.       Сегодня особенный день: поздно вечером у всего местного населения завершились трудовые будни, а это означало множество и множество потенциальных клиентов, заполоняющих рестораны, улочки и пляжные кафешки.        В баре с говорящим названием «Семь грехов» сегодня особенно сильно ощущался запах алкоголя и табака, жжёного сахара и яркого цитруса. Стробоскопы под потолком, пронизывающие дымку пульсирующими яркими пятнами, общий полумрак соблазнительного малинового оттенка, ритмичная музыка, невысокая сцена, растянутая вдоль плотного занавеса и небольшие подмостки от неё, окружённые диванами со столиками для ценнейших посетителей — всё это создавало идеальный антураж особым артистам небольшого заведения.       Несмотря на то, что всё помещение было забито людьми, толпящимися у бара и главной сцены, один диван неизменно оставался свободнее остальных. На нём разместилась скромная компания, к которой отчего-то никто не горел желанием подсаживаться. А выглядела она при этом весьма и весьма непримечательно: трио парней, на вид лет по двадцать пять, в опрятно сидящих строгих костюмах и с ещё слабо затуманенными алкоголем взглядами. За этим столиком, судя по всему, велась весьма важная беседа. Один из них, явный афроамериканец, сцепив ладони на животе, часто кивал и что-то говорил своему низковатому собеседнику, почти навалившемуся на стол и горячо о чем-то вещающему. Очень редко в диалог включался третий участник, произнося по два-три слова. При этом выражение его лица не менялось, в отличие от остальных членов дискуссии, у которых при его словах на лицах чаще прочих всплывало какое-то хмурое, горьковатое выражение.       За всем этим очень легко было наблюдать из-за кулис, что и делал иногда Твик. Что он, собственно, делает и сейчас. Это не было страхом публики или желанием выбрать наиболее безопасный и пустующий подиум, нет, ничего из этого. Обычной причиной была скорее смесь природного любопытства и расчёта своих возможностей. Эта компания подозрительно часто начала заседать здесь, что и привлекло его внимание. Что-то в них пугало. Окажись молодой человек в этой ситуации год назад, подозрения можно было бы списать на его общую склонность видеть угрозу там, где её нет. Но сейчас он беспокоился не беспочвенно, был уверен в этом почти на сто процентов. Ответ крутился среди других быстро возникающих и гаснущих мыслей. Беда заключалась в том, что он очень не хотел бы в это ввязываться. Не хотел проблем больше, чем имеет сейчас.       Услышав, как особенно громкий и вызывающий мотив затих, парень мелко подрагивающими пальцами отпустил ткань занавеса, разворачиваясь от него и подходя снова к зеркалам. Из отражающей поверхности на него взглянули прищуренные зелёные глаза, тонко подведённые тёмными кругами. «Ничего, приятель, мы справимся с этим дерьмом и наконец выспимся». Этот взгляд прошёлся по ровному, чуть вздёрнутому носу, открытым плечам, груди, поперёк которой шли два нешироких кожаных ремешка портупеи, слишком, по его личному мнению, коротким чёрным шортам из имитации под какой-то лакированный, но весьма удобный материал. Бёдра в некоторых местах были перетянуты такими же ремешками. Да, работа в этом месте и в этой роли требовала особенного костюма. Как там говорила Ребекка? «Это та эпизодическая роль, на которую должно возникать желание смотреть»? Тяжёлая ткань за спиной на секунду разошлась, впуская кого-то, когда Твик прикрыл глаза и запустил пальцы в беспорядочно торчащие светлые волосы.       — Десять минут, дорогуша, — промурчала над ухом возникшая сзади Бебе Стивенс. — В груди не жмёт? Ослабить?       Он покачал отрицательно головой, пальцами собирая волосы хоть в какое-то подобие порядка. Кудрявая блондинка принялась разглядывать его отражение, с какой-то заботой поправляя его пряди уже своей рукой, после чего с улыбкой поморщила нос и опустила ладонь на плечо.       — И так хорошо. Какому идиоту придёт в голову придираться к причёске, когда увидит тебя в деле? Обувайся, и вперёд с песней.       У Твика едва заметно дёрнулось веко на последних словах.       — Сегодня я точно грохнусь и сломаю себе что-нибудь! О чём думал человек, придумавший ходить в этом? Он точно задумывал его как оружие, я уверен… — Всё это время довольно улыбающаяся девушка приложила указательный палец к его губам.       — Пять минут.       Дождавшись согласного кивка, она зашагала, цокая каблуками, прочь по коридору, за зеркала. Через некоторое время с той стороны занавеса в усиленной микрофоном речи своеобразного барного конферансье чётко донеслось: «Твик Стивенс».

***

      Беседа уже давно перестала напрямую касаться дела, но точкой отсчёта этому можно было назвать момент, когда на стол опустилась вторая пустая бутылка.        — Я тебе говорю, Токен, смотри сюда. — Шатен сделал неопределённый жест рукой, качнувшись всем корпусом. — Если мы придём к ним и начнём давить на точку, они нас всех разберут по пакетам за один вечер. Нам нужно как-то соображать без этих… ёбаных… Как его там зовут, кто-нибудь помнит?        — Даже если ты его не помнишь, дубина, это одна из старейших семей в Эл-Эй. Мы не собираемся на них давить, потому что я всё ещё считаю, что это не чей-то подпольный бизнес; крысит не один из нас — это кто-то сторонний. Нам необходимо заручиться их поддержкой. — Темнокожий парень уже даже не смотрел на собеседника, монотонно растягивая повторяемые весь вечер слова и увлечённо наблюдая за перемещением льда в наклоняемом им стакане.        Судя по реакции, такой ответ парня не удовлетворил, поэтому он обратился к сидящему в центре их компании.        — Нет, ты глянь на него, Крэйг, он меня не слушает!        — У вас это взаимно. — Такер наконец поджёг сигару, которую крутил в пальцах с минуту, и устало откинулся на спинку дивана, глубоко затягиваясь. Он будничным взглядом наблюдал за пустующей сейчас сценой.       Весь этот разговор был максимально неприятным. И вся та задница, которая сейчас повисла над ним и его людьми, имела совершенно непривлекательный вид. Он в тысячный раз за сегодняшний день перебирал в своей голове имена, адреса и количество товара. Просчитывал убыток. Он не знал, что злит его больше: материальная потеря или то, что несколько верных ему в недалёком прошлом людей сейчас разделываются, как мясные туши, патологоанатомом. Паршивое времечко.       Но Клайд притащил их сюда в очередной раз, чтобы взять короткий перерыв. Этим, пожалуй, и следует заняться. Подобных мест в городе было много. По какой-то причине, естественно неизвестной, совершенно никаким образом не касающейся девушки по имени Барбара, Донован привёл их пару месяцев назад именно сюда.       Сначала никто, кроме шатена, в компании этим вылазкам не радовался. Однако в определённый момент здешняя выпивка на вкус показалась не дешёвой хренью, что наливалась везде. Официантки, периодически красующиеся на подиуме, не заставляли сомневаться в том, что их отбирали, а не брали первых заявившихся по объявлению. И это действительно оказалось шоу, имевшее уровень, атмосферу, поклонников и звёзд. Конкретные экземпляры последних действительно заслуживали внимания. Когда был объявлен следующий выход, рядом с Такером довольно заёрзал Клайд, проследивший взгляд босса и из последних сил сдерживающийся от какой-нибудь фразы из темы «не притворяйся, что тебе это не нравится».       Картина проигрывалась перед ним не единожды и была уже заучена наизусть. В очередной раз мерцание огней на долю секунды прекратилось, музыка из множества ритмичных мотивов перетекла в единую, очень знакомую мелодию. Блондин завораживающе медленно шёл от занавеса по сцене под нарастающую громкость, высоко подняв подбородок и постукивая каблуками по ровному полу, обходя шест. Казалось, все зрители поголовно на мгновение затихли, проникаясь напряжённостью бита. Каждое движение было отточено и выверено, всё его тело сейчас — сосредоточение какой-то завораживающей силы. Вдруг зазвучал приятный голос исполнителя; парень опустил глаза, обжигая взглядом всех присутствующих. Ему требуется всё внимание этого места. Он вскинул руку, обнимая пальцами шест, и, грациозно изогнувшись, скользнул вокруг него. Двигаясь словно в фиолетовом тумане, танцовщик кружился и замирал на мгновения в самых разных позах, вытянутых этим самым взглядом из тайных желаний его зрителей. Освещение выгодно играло на светлой коже, раскрывая в нужном смысле каждое движение рук, бёдер, каждый ритмичный шаг, прогиб спины и томный наклон головы к плечу; зрелище завораживало. Он смотрелся на сцене. Несмотря на то, что взгляд его постоянно метался куда-то себе под ноги или в зал, на губах играла слишком уж театрально уверенная улыбка. Он выглядел невероятно сосредоточенным и погруженным в саму суть этого маленького мирка из дымки и людских слабостей к удовольствиям.        Стоит ли говорить, что-то и дело к гибкому телу протягивались силуэты рук, оставляя под ремешками и резинкой шорт достаточно крупные купюры? Всё это парень будто бы не замечал, невероятно естественно двигаясь под сочные мотивы. Наблюдавший выступление множество раз, Такер всё равно неотрывно смотрел на него и затягивался сигаретным дымом, пытаясь поймать этот взгляд снова.        — Всё ещё предпочитаешь блондинок? — протянул не выдержавший Клайд, совершенно не пытаясь скрывать самодовольную улыбочку.        — Захлопнись, Донован. — Сигарета была затушена в пепельнице; освободившиеся пальцы прихватили стоявший ближе других стакан. С трудом оторвав взгляд от сцены, Крэйг махнул рукой в воздухе, подзывая свободную официантку.

***

      Вернувшись, наконец, за кулисы, Твик протяжно выдохнул. Он успел только кивнуть следовавшей за ним девушке, как его в объятья сгребла Стивенс. Руки намертво обхватили тело, так, что вполне могли бы задушить. Сама же Бебе что-то восторженно и без перерыва щебетала над ухом:       — Вот кто мой золотой мальчик! Это точно было лучшее выступление, тебе же целое состояние отвалили, посмотри только! — Она вытянула из его костюма первые попавшиеся купюры, помахав ими перед носом. — Сегодня уйдем настоящими богачами! Ещё и выбил себе клиента, моя ж ты умничка. — На последних словах она, положив ладони ему на щёки, достаточно болезненно начала их тискать.       — Секунду, повтори, что я сделал? — Блондин протестующе дёрнулся, стараясь отпихнуть девушку. По плану то было его последнее выступление на сегодня; он уже настроился поскорее снять с себя всё это и сесть ждать Барбару. Его напарница ослабила хватку, загадочно улыбаясь. Подобные перекаты настроений от эдакой глуповатой мамочки до знающей-больше-чем-кто-либо-другой девицы иногда пугали. Она в эти моменты была мистически красивой, вот только черти в глазах заставляли насторожиться.        — Через пятнадцать минут в VIP-зоне номер четыре. Тебя заказали на приватный танец. — По телу пошла нервная дрожь.       «В специально обустроенной комнате станцуют лично для Вас, нальют выпить и выпьют с Вами, если пожелаете». Только вот клиенты часто расценивали эту прибыльную заведению фишку как эскорт-услугу. Денег с таких «разочарованных» было не соскрести, а вот порцию ругательств и испорченных нервов — только успевай ловить. Вспоминались неприятные ситуации. К примеру, прошлого клиента, захотевшего повеселиться, Твик по чистой случайности нокаутировал, хотя собирался только остановить. Итог — разбитая бутылка дорогой самбуки и жалоба, которая, естественно, не прошла. Но за алкоголь отстегнуть всё равно пришлось.       Будто прочитав воспоминания на лице Твика, Стивенс мягко похлопала его по щеке.       — Если повезёт, отстегнуть могут правда не мало, как мне сказали. И… Всё-таки, если что… бей каким-нибудь канделябром. Этой шелухи в подсобке предостаточно.       Юноша, наконец, улыбнулся в ответ. Стивенс удовлетворённо кивнула ему и пошла готовиться к следующему выходу. Такое своеобразное проявление заботы заставляло на секунды забыться. Он был очень благодарен своей знакомой детства по многим причинам. В каком-то смысле был обязан ей своей жизнью.        Девушка помогала ему с жильем, пригласив в свою небольшую съёмную квартирку. В качестве помощи с поиском работы привела его в этот бар, где работала сама и была на хорошем счету. Парень и сейчас помнил, как в кабинете директора она взяла его за подбородок, прижав щекой к щеке их лица, и выдала что-то вроде: «Неужели не видите? Мы кровные родственники! Разве вы откажете двум прелестным блондинам в просьбе работать вместе?»       Так парень скрылся в ночной тени города под чужой фамилией, принадлежность к которой не вызывала ни у кого вопросов после такого пламенного заявления. Но самым важным оставалось то, что она не задавала лишних вопросов. Ещё ни разу Барбара не спросила его ни о чём из того, о чём Твик не хотел бы ей рассказывать, а он взамен не расспрашивал как она оказалась в этом огромном мегаполисе.       Молодой человек размышлял о её мотивах, поначалу относясь к такой поддержке даже с неким подозрением. Только прожив с пару недель вместе, он начал замечать, что Барбара не любит оставаться наедине со своими мыслями, будь то на работе или дома. Как молчаливо проходит каждый раз по аллее славы. С каким азартом опрокидывает с «подругами» шот за шотом. Напиваясь, Бебе часто начинала говорить, что у Твика есть актёрский талант, что сам он по себе — сокровище для этого города. А потом осекалась и закатывала глаза, чтобы не зареветь. Однажды начав замечать всё это, он просто перестал размышлять, решив, что они оба друг другу сейчас были по-человечески нужны.