7.
10 марта 2018 г., 20:14
Твик в очередной раз тяжело поднял веки, моргнул, поморщившись от света, бьющего в глаза через полоски жалюзи. Электронные часы показывали 6:24. Кусок потолка над собой за эту ночь он успел разглядеть уже во всех мелочах. Дешёвенькая шпаклёвка. У них в съёмной квартирке такая же. Он посчитал мелкие трещинки, создал образ каждой неровности, решил какой рыжеватый развод что напоминает. И так все четыре часа до рассвета с десятиминутными перерывами на «подержать глаза закрытыми». Парень даже готов был поклясться, что один раз выпал из сознания минут на сорок. Не запомнил, правда, когда по времени это произошло. Всё это вместе, по его мнению, можно было назвать удачной попыткой в сон.
Он поднял в воздух руку, повертел перед собой. По запястью и поперёк ладони шла аккуратная повязка. Улыбчивый светлый паренёк, наложивший её, пообещал, что через пару дней снимет швы, и от разреза совсем ничего не останется. Сказанное очень сильно походило на правду: под бинтом даже не болело. Зато по швам трещала голова и обидно саднило в боку. Из этого можно было сделать один неприятный вывод: произошедшее с ним недавно не было сном или бредом.
Твик медленно сел на край старой кушетки, коснувшись ступнями деревянного пола. Парень сгорбился, опёрся локтями о колени, принимаясь оглядывать его новую комнату. Она не сильно отличалась от той, в которую его приводили для расспросов. Достаточно скромных размеров, почти всё внутреннее пространство занимали стол, расположившийся точно по центру, две небольшие софы и удобное на вид кресло. Ещё можно было вспомнить несколько открытых коробок непонятного содержания. Две стены, полностью скрытые полупустыми стеллажами и выдвижными ящиками; третья облеплена непонятными схемами и исписанными листами бумаги. Здесь разве что не было той заклеенной стены. И не такое соблазнительное кресло в самом углу, журнальный столик рядом, ещё большее количество непонятных коробок. Он рассказал тогда присутствующим там события, которые так старательно пыталось стереть из себя сознание. Про кофейню родителей, вломившихся к нему в один прекрасный день верзил и об устроенном им в попытке спастись поджоге. Рассказал об особенном сырье, которое использовалось его отцом для кофе. Все фамилии и имена, что слышал от него когда-либо. Выложил практически всё.
Блондин остановил взгляд на наплечной сумке, зеленоватым мешком валяющейся у его ног. Он везде таскал её за собой. Когда покидал забегаловку родителей, медленно заполняемую пламенем и дымом, его взгляд точно так же остановился на ней. Он тогда колебался, но в итоге ухватил за ремешок и выволок из-под прилавка, закинув за спину. О содержимом его никто бы и никогда не спросил, а он никому и никогда бы не рассказал. Даже Бебе, даже парням в той комнате. Существуют в реальной жизни вещи, о которых лучше не знать.
Когда Твику исполнилось 16, ему пришлось покинуть школу. Ученик, постоянно срывающий занятия своим дёрганым, а иногда и пугающим, поведением. Ребёнок, не способный сосредоточиться на объясняемом материале, не успевающий за программой, снижал успеваемость не только себе, но и всему классу. Кроме того, он постоянно отвечал на провокации и легко втягивался в драки. Терпение преподавателей лопнуло, когда мальчик, сидя на тесте по математике, неожиданно завопил, шарахнувшись от соседки за стоящей рядом партой, а после замахнулся на неё циркулем. Девочка была напугана до слёз, а Твик искренне не понимал и не мог вспомнить что он сделал, сидя потом в кабинете директора. Когда он возвращался домой, то не мог успокоиться. Родители уже, естественно, были в курсе произошедшего, и подростка ждала, как он думал, серьёзная взбучка или домашний арест, обязательный перевод в другую школу, продажа в рабство, да что угодно!
Но ровно ничего из этого с ним не произошло. Ему только ограничили свободное время, нагрузив работой в семейной забегаловке. С тех пор он считался её полноценным работником. Мистер и миссис Твик даже не заикнулись о школе. Они будто бы знали о ситуации больше, чем их сын. Никого, казалось, не волновало, что мальчишка, по сути, остался без возможности завершить старшую ступень образования, и тем более речь не шла о высшем учебном заведении. Оставалось только принять это как данность и продолжать жить.
Конкретно в то время он заметил: с каждым днём ему нужно было всё больше кофе, чтобы чувствовать себя сносно. Он ещё будучи двенадцатилетним перешагнул порог количества порций кофеина в день, но сейчас же просто не выпускал замызганную чашку из рук, будто что-то серьёзно поменялось. То, что выносить он мог только напиток, сваренный на их кухне, не вызывало совершенно никаких подозрений. Сознание мальчика искривлялось очень плавно. Он начал забывать имена своих бывших одноклассников. Потом и названия сортов напитка, который должен был каждый день готовить для посетителей. Твик начал чётко видеть то, чего не было на самом деле. Чаще всего это были насекомые, непонятно откуда появляющиеся на руках и пальцах. Иногда, глядя в своё отражение, он наблюдал как медленно выкатывается глазное яблоко из-под его века. Он даже ощущал боль, но, рывком прислоняя ладонь к лицу, всегда обнаруживал, что глаз его на месте. Ричард Твик вмешался только тогда, когда таким поведением его сын распугал добрую половину посетителей. Мужчина посоветовал выпивать чуть меньшее количество стаканчиков в сутки, предложив составленное им самим расписание. И это помогло. На какое-то время мальчику стало лучше. Однако он всё ещё не мог спокойно спать.
В таком режиме проходили месяцы. Твик младший, уже легче справляясь со своими обязанностями, находил больше времени, чтобы зависать в интернете. И однажды решил от нечего делать пробить свои симптомы. Это был безобидный интерес. Ссылка за ссылкой, переход от одной статьи во всемирной паутине к другой. Он не вспомнит уже, как именно дошел до светло-зеленоватой странички о веществе с названием метамфетамин. Тогда это вызвало у подростка лишь нервный смешок.
А сейчас парень расстегнул перебинтованной рукой заплечную сумку и вытащил оттуда полулитровую пластиковую тару из-под порошкового эспрессо. Твик взял её в обе ладони, безразличным взглядом пробегаясь по стёртой от времени этикетке. Внутри было точно не то, что обычно в таких банках продавали магазины.
Сейчас он не напоминает своим видом ходячий труп по многим причинам. Во-первых, по всей видимости, мистер Твик смешивал вещество с кофеином в невероятно щадящей пропорции. Может, в нём говорили крупицы отцовских чувств? Возможно, он даже не всегда добавлял вещество в напиток сына. Во-вторых, как уже говорилось, свои порции мальчик получал строго по расписанию. И, наконец, стоит учесть, что после той прочитанной статьи, проведя пару экспериментов со своим напитком, Твик начал долгий путь к тому, чтобы совсем перестать его пить. Выходило это у паренька отвратно. Он пытался проглатывать то, что продавалось в других кофейных магазинах, выбирая, по заверениям работающих там барсита, самые вкусные или же крепкие напитки. Но категорически ничего из этого не казалось ему даже отдаленно приятным или оказывающим эффекта. Бессонница давно не давила на него, став чем-то неотъемлемым, а вот обострившиеся галлюцинации оказались невыносимым аспектом. В особенно тяжелый период своей жизни он перестал отличать их от реальности — с такой частотой одно наслаивалось на другое. В абсолютном забвении прошли три месяца его жизни, из которых сейчас он вспомнит только обрывки. Как он извивался на постели, путаясь в простынях, кусал колени, сплёвывая потом кровь. Как царапал ножки кровати, пол рядом с ней, стирая пальцы и собирая занозы, рвал ногти на ногах, выдёргивал волосы из висков. Измученное тело протестовало прекращению подачи так необходимого ему теперь вещества. Сознание тоже не оставляло его в покое; он переставал себя осознавать, и вокруг ни проблеска, ни луча света, ни единого человеческого образа. Только чистая боль в каждой клеточке организма, чтобы даже слова коверкались. За день проживаешь век, если не два. Чернота вокруг сменяется страшными видениями из нарастающих стуков, криков, рыданий. Сам же Твик почти не кричал. Только в случаях, когда ранил себя достаточно сильно, чтобы откуда-то из темноты выныривали руки миссис Твик и прикладывали вату со спиртом или пластырь.
Восстановление «после» заняло у него ещё большее количество времени. Только через три года он стал походить на более-менее здорового человека. Даже добрав веса почти до нормы, внешне он будто вернулся в свои больные семнадцать из действительных двадцати четырёх. Никуда не ушли кошмары вперемешку с бессонными ночами, бледность кожи, мышечные судороги и прочие крайне неприятные вещи. Парень бестолково злился спокойствию родителей, с коим они наблюдали весь тот ад, через который их сын проходил. Они не вмешивались, особенно не помогая, но и не вставляя палки в колёса. Как итог, Твик не видел смысла во всей этой идее поить его метом с юношества. Можно было предположить, что взрослые не считали свои действия неправильными. Только однажды Ричард Твик проронил в своей речи что-то вроде: «Ты всегда был рассеянным. А это помогает сосредоточиться. Всё просто слегка вышло из-под контроля». Вполне исчерпывающе. Парень не был уверен, что захочет услышать что-то такое ещё раз, и прекратил спрашивать. А потом случилось всё то, что случилось.
Твик потряс банку. Внутри с глухим звуком ответил свёрток в бумаге и полиэтилене. Он был уверен, что не хочет возвращаться к этому. Как бы отвратительно он ни ощущал себя, какое бы облегчение ни принесло ему содержимое тары. Оставь он банку в пожаре, это право было бы легче. Но что-то внутри просто не позволило ему этого сделать. Желание тихо нашёптывало из головы. Безобидно тихо. Парень не находил в себе сил заткнуть его. Он с трудом заставил тело забыть об этом, но с головой дело всегда обстояло сложнее. Что бы вы делали, не чувствуя себя хорошо уже шесть лет? не ощущая и капли радости так долго?
— Я точно скоро сдохну. — Парень встряхнул банку ещё раз, поднимая её на уровень со своим лицом. — Этого добиваешься? — Твик фыркнул. Ну докатились, теперь разводим разговоры с пластиковыми тарами. Зашвырнув сумку со своим «собеседником» подальше под кровать, Твик поднялся на ноги, подходя к окну.
Довольно пустынно — это объясняло сравнительную тишину. Вчерашняя парковка, невысокие соседние здания, находящиеся на необычно далёком для этого города расстоянии друг от друга. А если поглядеть на горизонт, можно заметить блики солнца на воде. Надо же, отсюда видно побережье.
В кармане ожил телефон, недовольно пискнув. Парень непроизвольно чертыхнулся, вспоминая про Барбару и своё обещание вернуться в ближайшее время. Опасения подтвердились: на подсвеченном экране друг над другом загорались сообщения о пропущенных вызовах и текстовых посланиях. Все СМС были примерно одного содержания, только постепенно всё более эмоциональные. Чтобы не сболтнуть лишнего или не выдать себя интонацией, он начал набирать сообщение в ответ: «Я в порядке, не беспокойся. Нашлись люди, которые решат мою проблему. За аренду пришлю. Вернусь как только смогу». Перечитал. Стёр последнее сообщение. Отправил.
Твик вышел в коридор, закрыв за собой дверь, и прислушался. Внизу о чём-то говорили уже знакомые ему голоса. Он расслышал их ещё чётче, когда спускался по лестнице.
— Ты вообще уверен, что этим нельзя отравиться? — Сегодня уже можно было разобрать такие незначительные мелочи, как то, что Крэйг слегка гнусавит.
— Одна критика. Я умею это делать, ясно? — Непонятно, был искренне раздражён Донован или нет.
— Тогда и пробуй первый.
— Почему я?
— Ты же уверен, что это съедобно.
Парень выглянул из дверного проёма кухни. В комнатке пахло чем-то знакомым и горелым, а эти двое склонились над кухонным столом. Перед ними стояли убитая свежей накипью турка и чашка с дымящимся чёрным содержимым. От неё на Твика почти мгновенно метнулась пара глаз. Такер приветственно кивнул, снова принимаясь разглядывать неприятную жижу, а Клайд выпрямился, потирая ладони друг о друга.
— Утра доброго.
— Что это? — Парень махнул ладонью в сторону чашки, приблизившись осторожно к столу.
— Кто-то извёл весь растворимый кофе, и я сварил немного настоящего. — Гордо сложил руки на груди шатен, всё ещё с подозрением оглядывая своё творение.
— Смех и слёзы, — констатировал Крэйг, опускаясь на стул.
— Ой, да ладно, откуда такое чистоплюйство? Оно просто убежало.
Твик взялся пальцами за ручку, так, чтобы не обжечься, и под пристальные взгляды сделал пару глотков. Содержимое оказалось не настолько горячим, чтобы от него шёл пар. Выходит, оно на полном серьёзе дымилось.
— Ну как?
— Мерзко, — с полной честностью ответил Твик. Плечо непроизвольно дёрнулось.
Крэйг сгорбился сильнее, прыснув в прижатый к губам кулак. Клайд пихнул его локтем в бок, после обиженно зыркнув на безнадёжно залитую плиту. Блондин по инерции сделал ещё глоток, поморщившись, и наконец опустил чашку на её старое место.
— Ха-ха, блядь. Твик, ты же работал бариста, давай, сообрази нам по чашке.
— В сгоревшей джезве не смогу. — Паренёк быстро оглядел кухню. — Вон машинка стоит. Посмотри, может капсулы ещё внутри есть.
Донован перевёл взгляд на названный предмет кухонной утвари. Судя по выражению его лица, наличие здесь аппарата он заметил только сейчас. Крэйг глубоко вдохнул носом, улыбающимися глазами взглянув на друга.
— Одно слово, Такер. И я тебя пристрелю. Богом клянусь.
Тот качнул головой, примирительно вскинув руки. Клайд направился разбираться в принципе работы кофемашинки, а Твик опустился на ближайший стул, сев боком к уставившемуся на него спокойным взглядом Крэйгу.
— Рука заживает?
— Да, порядок. — Парень поднял голову, отвечая на прямой взгляд.
— Можешь расслабиться. Выходить наружу я тебе не запрещаю, но для твоего же блага лучше пока далеко отсюда не отходить. — Он вытащил из кармана вчерашнюю пачку сигарет, разочарованно взглянув на почти полностью перемолотое содержимое, и засунул обратно. Кажется, без этого объяснения ему давались труднее. — Потом прокатишься с нами к одному человеку и…
— Рассказать ему всё то же, что и вам?
— Обойдётся. Лучше, если ты рта открывать не будешь. — Крэйг замолчал, продолжив только после нервного кивка: — Побудем гостями на свадьбе. А когда будем у него в кабинете, говорить в основном будем я и Токен. Хорошо, если ты там вообще не окажешься. Просто кивай когда нужно и попробуй ни на кого не накинуться, как на меня вчера.
— Я же не псих. Я не кидаюсь на людей, — шикнул Твик; веко его чуть заметно дёрнулось, и он начал выстукивать пальцами дробь по столешнице. — Просто тогда запаниковал.
— В следующий раз, когда запаникуешь, уж приложи усилия, чтобы успокоиться. — Тон был абсолютно ровным, не обвиняющим. — Я же не должен тебя учить? Подумай о своём домашнем питомце, я не знаю.
— У Крэйга была шика-а-арная морская свинка. — Клайд плюхнулся на свой стул, поставив три чашки с более аппетитным, чем до этого, содержимым напротив себя. — Везде за собой таскал. Девчонку, наверное, ему заменяла.
— Ты серьёзно, Клайд? Сейчас время?
— Морская свинка? — У парня против его воли губы растянулись в улыбке. Он вспомнил глазки-бусинки этих маленьких животных, что безмятежно и ровно смотрят на мир, и не смог не провести ассоциаций.
Такер отпил из чашки, так же взглянув перед собой.
— Проще говоря, успокаивайся как посчитаешь правильным. Лишь бы помогло. Если, конечно, не хочешь, чтобы тебе мозг на паркет вынесли.
«Мозг на паркет? — Твик сцепил ладони, переплетя пальцы друг с другом. — Всё будет настолько плохо?» Как-то совершенно не хотелось рисковать и следовать в место, где такое могут сделать даже с условной защитой. «А если всё в очередной раз пойдет не по плану? Как всегда и происходило?»
— Хей, Твик. — Светлая макушка метнулась вверх. Когда он успел так низко наклониться к рукам? — Это была шутка. Не загоняйся так сильно. У нас всё под контролем. Ты сможешь не нарваться на неприятности, если захочешь. Клайд точно в такой же степени риска, что и ты.
— Чего? — Донован со стуком опустил свою чашку на стол. — Ты ведь это не серьёзно, а, Факер?
— Ты не контролируешь свой словесный поток, особенно когда нажрёшься. А ты нажрёшься. И кончай панибратство в серьёзных разговорах разводить. Отвратный пример новичкам подаёшь.
Пока они препирались, Твик взял в обе ладони свой кофе. Парень разглядывал отражение в тёмном напитке. «Я смогу не нарваться на неприятности?». Обычно сами неприятности отыскивали его и окружали плотным кольцом, как эта тонкая пенка по кромке. Он закрыл глаза и сделал большой глоток. Намного лучше. Совсем не то, слишком сладкое и слабоватое. Но вполне сносно, если сравнивать с первой попыткой. «Смогу, если постараюсь».
