Quid pro quo

      Твик ронял в раковину уже пятую спичку от того, что пламя добиралось до пальцев, больно касаясь их. В кухне, где он уже второй час сидит с раскрытой банкой из-под кофе, горит только подсветка над раковиной. Снаружи ничего не было слышно, кроме монотонного гула разбивающихся о препятствия капель и редкого бурчания грома. Настенные часы показывали пол второго ночи.       За вечер, проведённый безвылазно в своей комнате, парень сформулировал для себя несколько выводов. Так сказать, «многое сегодня понял». Во-первых, он ощущал вину. Именно так. Перед Крэйгом, Клайдом, Токеном, Джимми, даже перед Баттерсом. Перед Бебе Стивенс. Он неожиданно, как, в общем, и всегда, пришёл к заключению, что абсолютно не имел права срываться во время того разговора в машине, да и вообще срываться на людей, которые уж точно не собирались его убивать, намеревались помочь. Также не имел права прятаться от своих проблем, пользуясь положением неудачливой девушки. Он до этого долгие часы кружил по комнате, прижимая к груди чёртову пластиковую тару и периодически дёргая себя за волосы с одними и теми же вопросами, сверлящими голову: «Что теперь делать? Куда бежать? От кого? Или за кем?» Ответом стала рандомная, но удачно вставшая резными краями в общий паззл мысль: начать действовать. И на этот раз самому помочь тем, кто пытается спасти его. Во-вторых, он действительно загорелся желанием что-то сделать. В ту же секунду, как возникла мысль о действии, внутри поднялось что-то давно забытое — ему именно захотелось предпринять что-то решительное как можно скорее.        Финальной была мысль, что он даже знает как это «решительное» можно организовать в ближайшие шесть часов. А именно: наконец избавиться от последнего волоска, соединяющего его с отвратительным прошлым. Той самой вещи, которую он всё время размышлений судорожно прижимал к себе, выудя её из-под кушетки как только оказался в комнате. Пакет внутри кофейной банки нужно было сжечь. И это станет началом отсчёта его новой, хотя бы на грамм более свободной жизни.       — Чёрт! — Шестая спичка упала на дно раковины, а Твик начал трясти рукой, поскуливая и шипя. Думать об этом было гораздо проще, чем сделать, как оказалось. Он вообще рассчитывал провернуть всё это дело минут за сорок, но спектакль явно затянулся. Парень просто не мог. Каждый раз, поднося пламя к обёрточной бумаге, он останавливался, о чём-то задумываясь или на что-то отвлекаясь. Первые три спички это было даже… закономерно? Да, твою мать, это была одна из двух вещей, которые он спас из полыхающей кофейни, причём второй была его собственная задница! Этот порошок внутри — материальное вместилище всех его воспоминаний. Пускай детство по большей части было замешано на кофеине, но именно это переломило его по-настоящему. Превратило в того, кто он сейчас. Не самая приятная, не самая безболезненная память, но, чёрт возьми, память!       Кроме того, что-то мелкое и суеверное в его голове скреблось, заставляя размышлять о том, не ждет ли его наказание за это действие. От какой-нибудь непонятной и темной силы, которая вот так долго пыталась его прикончить, а теперь лишается своего хорошего шанса это совершить. И с числом неудачных попыток это поскрёбывание всё нарастало, заставляя руки сильнее трястись.        Небольшую комнатку вновь осветила вспышка разряда молнии за окном. На этот раз она показалась мощнее; Твик вскрикнул, подскочив на месте, потому что лампа над раковиной точно так же сверкнула и погасла. Пространство вокруг резко захлестнуло его оглушающей тишиной и тьмой. Эта глушь перебивала, казалось, даже звучание грозы. Парень боялся пошевелиться.        Это дурацкое чувство оцепенения в темноте. Когда вроде и знаешь, что в этом мраке никого нет, но в то же время ждёшь, когда огромная когтистая лапа одним ударом переломит тебе хребет, стоит только резко двинуться. И Твик стоял не шевелясь. Казалось, так долго стоял, что уже должно было начать светать, пусть на самом деле и прошла всего пара минут. В один момент он услышал еле различимый шорох в коридоре, и вот тут-то его пробило на крупную дрожь во всём теле. Он явственно ощутил на себе чей-то взгляд. Абсолютно так же, как и всегда, внезапно всплыла мысль, что в правой руке у него коробок спичек, а если достаточно быстро дёрнуть левой рукой вверх, он наткнётся ею на подставку для ножей. Осталось только выбрать что сделать первым. И выбрать быстро, потому что взгляд темнота с него не сводила, наблюдая за каждым подёргиванием пальца. Парень рванулся рукой к подставке.       — Не подходи!        Что-то из самой темноты в тот же момент протянуло к нему свои лапы, хватаясь за острые локти и утягивая к себе, в черноту. Твик брыкался, успев даже что-то выкрикнуть, и попасть по какой-то части тела чудовища ударом ноги. Монстр зашипел, больно сжимая локти в своих когтях. Но потом он будто сквозь растаявшую пелену услышал вполне человеческий голос:       — Да успокойся ты уже!        Парень замер, снова начиная себя ощущать. Не лапы. Руки, которые достаточно крепко прижимали его собственные к туловищу по швам. Лопатки упирались в грудь, даже ещё тёплую. Значит, у существа есть кровеносная система и сердце. Естественно, блядь, у него всё это есть — это же человек, какие ещё монстры! Заметив отсутствие сопротивления, руки отпустили парня, а их владелец устало выдохнул. Твик чиркнул спичкой, развернувшись всем корпусом к неизвестному. В золотистом свете блеснули тёмные глаза, мгновенно прищуренные от неожиданного источника света.       — Хочешь, чтоб меня сердечный приступ прикончил? Это, блядь, было страшно!       — А ты, значит, стоящий ночью над подставкой с ножами, как маньяк, смотрелся мило и естественно? На кой-чёрт тебя вообще дёрнуло бродить по дому? — Крэйг перестал щуриться, теперь разглядывая лицо с мелко подёргивающимся веком.       Твик хотел уже сказать, что он тут не ради ножей, но замялся. «Я тут, знаешь пытаюсь наркоту жечь, поможешь?» Так что ли это должно звучать? Поэтому он промолчал, опуская голову и выкидывая очередную спичку в раковину. Значит не сегодня. Ладно. Спалит её завтра, какая уже к чертям разница. Оправдания не придумывались, а кидаться обвинениями в ответ не хотелось. За несколько дней пребывания здесь была подмечена одна деталь: в кабинете по ночам никогда не выключалась лампа. Крэйг наверняка спустился из-за отрубившегося электричества. Но молчание парня напротив не устроило.       — Так чем ты тут занимался?       — Кофе сварить хотел. — Это даже походило на правду. Если бы он не боролся со старыми привычками, мог сейчас именно этим и заниматься.       — Ночью?       — Ночью. Я всё равно не сплю. Не могу спать.       — И как давно ты не можешь спать?        Парень отложил коробок, обняв себя за плечи и встав спиной к раковине. Вряд ли в темноте можно было разглядеть её содержимое, но лучше не испытывать судьбу. Да, он вроде как собирался довериться этой компании, но как отреагируют на такую его «особенность», положительных предположений не имел. И проверять сейчас хотелось меньше всего. Темнота зашевелилась, скрипнула стулом. Глаза начали привыкать к темноте, и сейчас Твик абсолютно точно видел очертания плеч и повёрнутой к нему головы.       — Давно. Я не помню, гах. Не уверен. Никогда не мог спать.       — Я бы тогда на твоём месте тоже на всех кидался.        Блондин посчитал, что это было слуховой галлюцинацией. Слишком мирно звучал гнусавый голос. Кажется, его не собирались ни в чём обвинять или подозревать, но почему-то это заявление его серьёзно задело. Твик опустил голову, запустив пальцы в волосы и принимаясь тянуть за случайные пряди.       — Ты не понимаешь что значит быть на моём месте.       — А что, это настолько ужасно? — Насмешка в его голосе спустила триггер.       — Это намного хуже! — Он так сильно потянул за прядь, что, кажется, выдернул несколько волосков с корнем. — Я просто… Нгх, я не понимаю! Почему он никогда меня не слушал? К чему это привело? Неужели ему мало было просто сломать мне жизнь? За что он так сильно хочет убить меня? Почему мать идёт у него на поводу? На чьей они вообще стороне? Ахг! — Его всё сильнее трясло. Вопросы выливалась так, как из пробитой артерии бьёт кровь. — Как будто это всё такой долгий кошмар, а я никак не могу проснуться!       — Херово, чувак. — Парень задержал дыхание, услышав голос совсем рядом и почувствовав руку на своём плече. — А ещё на тебе теперь три трупа. И почти пол кило мета за пазухой.        Голове резко стало холодно, а по позвоночнику вниз пошли мелкие покалывания. Чужие пальцы крепко удерживали плечо, но не сжимали, что позволило легко их смахнуть и отступить на шаг. Голос Крэйга ещё ни разу не изменился, но взглянуть ему в лицо было страшно. А Такер продолжал это неожиданно возникшее чувство подпитывать, всё так же монотонно произнося слова.       — Я же не полный идиот.       — Рылись в моих вещах?       — Мой доход на половину состоит из таких клиентов, как ты. Обхожусь без обыска.       — И как же вы мне тогда поверили? — Внутри снова поднималась злость, и так уж вышло, что она в Твике всегда побеждала страх. — Я ведь мог придумать всё это. Вдруг произошедшее — моя галлюцинация, а, Такер?       — Я не заметил, чтобы ты был под кайфом всё то время, пока был тут. И ломки не заметил. Поэтому и знаю только я.       Темнота не позволяла разглядеть выражений лиц. Ливень за окнами только набирал обороты, даже не думая останавливаться. Это безмолвие под статичный шум воды давило.       — Это не я.       — Я уже понял. Отец поделился.       — Я даже не знал, что на чём-то. Сначала они говорили про СДВГ, потом про кофеин. Ненавижу всё, что они говорят. Они ничего никогда не объясняют. — Парень с увлечением тянул манжет рукава рубашки.       — И как узнал, лёг в клинику?       — Нет, сам. Это отвратительно, чувак, не спрашивай. Сейчас я ничего общего с этим дерьмом не имею.       — А бандура тебе эта зачем?       — Незачем. Я собирался от неё избавиться. — Голос наконец встал на место. Твик развернулся к предмету их обсуждения, снова подцепив спички обожжёнными пальцами — Только вот ни хрена у меня не выходит.        За спиной выдохнули, на минуту снова погружая комнату в молчание, прерываемое лишь шуршанием в попытке зажечь очередную спичку. Потом мягкие шаги, щелчок замка и звук отодвигающейся оконной панели.        Парень обернулся, щуря глаза. На задний двор с кухни выходило окно от пола до потолка, обычно занавешенное. Сейчас оно было приоткрыто; мелкие брызги падали на пол кухни, по комнатке прошёлся лёгкий сквозняк; синевато-молочный слабый свет чётко очерчивал силуэт Крэйга, придерживающего раму открытой.       — Вываливайся. И штуку эту с собой бери. — Он кивнул головой по направлению улицы и перешагнул невысокую раму.

***

       Дворик был совсем крошечным, обнесённым высоким забором из сплошного листа жести. Здесь коробок было больше, чем во всём доме, но все они были пустым, и картон, уже поддавшийся действию влажности, разваливался. Множество обломков мебели, на некоторых из них чётко можно разглядеть дыры явно не от сверла. Ящики, коробы, запчасти машин. Всякого рода ржавый и не очень хлам. Твик понимал теперь, почему стеклянную раму в пол стены скрывала плотная занавеска.        Они вдвоём стояли под небольшим козырьком, всё ещё недосягаемые для прямого потока воды, босые, на небольшом островке деревянного пола. А между ними на том же полу стояла злосчастная тара, зажатая — чтобы не сдуло ветром — между двумя осколками кирпича. Как только она заняла своё место, ребята остановились, вслушиваясь и вглядываясь в это беловатое предрассветное небо. Когда ещё будет шанс увидеть его таким в городе, где 364 дня в году упрямо светит солнце?        На заднем дворе было светлее. Достаточно светло, чтобы блондин смог разглядеть стоящего рядом. И это зрелище тоже можно назвать уникальным. Растянутый домашний комплект, состоявший из тёмных штанов и чернильно-синей водолазки вместо обычного строгого костюма, слегка сбивал с толку. Тёмные волосы были взъерошены как у любого поднятого из постели ночью. Парень становился в этом образе почти двадцатилетним. Намного более похожим на настоящего человека со слабостями, а не одного из тех ребят-актёров классического боевика. Он хотел спать, хотел покоя и разобраться со своими проблемами. Как и Твик, крутящий сейчас в руках спички. На глаза ему попалось ещё кое-что: по загривку, из-под ворота, по смуглой коже раскрывалось тёмное крыло татуировки.       — Ну так что?        Парень чуть не выронил предмет из рук. Он повторил весь ритуал от начала до конца: движение руками, слабый огонёк, дрожь, падение спички.       — Ты точно завязал?       — Господи Иисусе, Крэйг! — Блондин всплеснул руками. — Да! Ты понимаешь что это такое? Я… я вкусов не ощущаю почти! Я не сплю как человек уже несколько грёбаных лет и не получаю удовольствия от всего этого дерьма, совершенно никакого! Я чувствую себя в опасности, даже когда я не в опасности!       Он стиснул зубы до скрипа, чиркнул спичкой и попал маленьким кинутым огоньком в пластиковую тару. Осознав это только через несколько мгновений, парень медленно опустился на помост, обняв ноги и принимаясь внимательно наблюдать за вспыхнувшей бумагой и её медленно тлеющим содержимым. И на этом всё? Никаких вырывающихся из углей призраков прошлого?       Мокрая деревянная поверхность скрипнула под босыми ступнями. Рядом с ним присел на корточки Такер, глядя туда же, в ровно светящиеся язычки небольшого пламени. Пластик начинал плавиться, вскипая как воск, и лопаться; банка заваливалась на бок. Непонятного цвета дым тянуло прочь из-под козырька в стоящую стеной воду.       — Ну и что ты теперь чувствуешь? — Крэйг заговорил только когда половина пакета перед ними уже превратилась в пепел.       — То же, что и до этого. — Зелёные глаза неотрывно следили за умирающей банкой из-под кофе. — Тоску, страх. — В горле начал расти ком, но парень упрямо проглатывал его. Он поёрзал на месте, крепче обнимая ноги — еще немного холодно.       — А на тему этого? — Он указал ладонью на огонёк.       — Одиночество?       Крэйг повернул голову, снова начиная сверлить Твика своим привычным изучающим взглядом. К этому, оказывается, сложно привыкнуть, когда смотрит кто-то один. Собеседник явно искал что сказать, но не находил. Он не был хорош в успокоении людей, в подбадривании, мотивации. Отрезвлении — да, но не в подобных случаях. В голову шла одна только максимально банальная фраза:       — Сейчас ты часть семьи.        Небо постепенно светлело, становясь насыщенно синим, ещё предрассветным. Белый шум стихал; теперь сквозь него можно было различить как с карниза, собираясь в небольшую лужицу, тонкой непрерывной струйкой лила вода.       — Это ты про вашу банду?       — Это я про нашу банду, — механически повторил он, уже готовясь вступить в очередной бесполезный спор. — Что-то не нравится?       Твик покрутил головой, приподняв уголки губ. Такер даже прищурился, пытаясь понять, игра это света или парень действительно улыбается. Сейчас он даже не выглядел болезненно и загнанно. На самом деле, если бы не гнездо на голове, периодические судороги и синие круги под глазами, его можно было бы легко назвать симпатичным. Симпатичнее большинства девушек, шнырявших в том чёртовом баре. Нельзя было этого не признать.       — Спасибо, Крэйг.        Что-то треснуло внутри, словно кто-то до этого сжимал их грудные клетки листами металла, а теперь вдруг надломил, выпуская на волю и давая свободно вдохнуть. Угольки между двумя кирпичами тлели; пахло мокрым песком, металлом и горелым пластиком.