Quid pro quo

      Снова этот занюханный офис с его пылью, витающей в воздухе. Мало того в воздухе, так ещё в головах его работников и их действиях. Эрик искренне ненавидел это место. Но относился к нему, как к неизбежному злу, как к ступени или циклу, который, как назло, всё никак его не выпустит. Ненавидел тут каждую мелочь: грязного цвета стены, столы со стёртым лаком на поверхности, скрипящие стулья — именно поэтому первой его тратой здесь была покупка чёртового кресла, — блеклые мониторы. Сколько сил он потратил, чтобы наконец выбраться отсюда. А теперь это всё полетело по пизде.       — Картман, ты пугаешь. — Кайл отвратительно скрипнул этим отвратительным, блядь, стулом, специально. Поднявшись с места, детектив повёл плечами и начал неторопливо собирать вещи, но всё ещё иногда кидал подозрительные взгляды на своего коллегу.       — У вас, педиков, свидание?       Брофловски закатил глаза, но детектив заметил дёрнувшуюся мышцу под скулой. Нет, он не может его отпустить просто так, не поддев. По какой такой причине этот вечер должен отличаться от остальных, верно? Ведь, блядь, ничего очень важного в последнее время не случилось.       — Закроешь офис, жирдяй. Я оставил отчёты об угоне тут. — Парень толкнул пальцем тоненькую папку на своем столе, проходя уже в сторону выхода. — Завтра разберусь с отпечатками.       — Засоси Марша от меня, Кха-айл.       Хлопки дверью как ответ иногда звучат весомее всего, что было сказано до этого, давайте признаем. Эрик пнул стол, зашипев от достаточно болезненного столкновения пальца ноги с толстой фанерной стенкой. Почему вообще вышло так, что в этом долбаном мире один он сохраняет хоть какое-то количество мозгов в своей голове, и то только для того, чтобы от этого страдать? Он же представляет в этой ситуации сторону справедливости, разве нет? А сливки с неё снимают только такие отбросы, как Такер и компашка. Вот ведь радость: за них сделали, считай, всю работу, а им только освободившуюся территорию для своих торговых делишек обмывать.       — Машу вать. — Широкая ладонь сгребла ключи со стола, и мужчина тяжело поднялся. Этот ежедневный долбанный обряд он тоже ненавидел. Выключить лампу на столе, дёрнуть за ниточку жалюзи. Детектив прокрутил в мыслях, что если охрана спросит у него хоть что-то и сегодня, то он определённо выстрелит кому-нибудь в колено.       Картман натянул пиджак, похлопал себя по карманам, только чтобы проверить, что ничего не забыл. Ключи звякнули в правом. Всё на месте. Он прошаркал к выходу, щёлкнул выключателем, и за спиной сомкнулась плотная стена темноты. Может, даже хорошо, что он останется тут ещё какое-то время? Может, эти идиоты попросту не справятся без него? Воистину так; на отдел должен быть хоть один работник с варящей башкой. Идя по коридору, он подумал, что кто-то, возможно, страдает от всего произошедшего намного больше, чем он сам. Жалко журналюг. Из их ручонок выпорхнула такая сенсация. Пойман и нейтрализован наркобарон десятилетия. Столько жертв, столько очевидцев, столько выстреливающих сюжетов можно было бы запустить в эфир. Да, вот кого жаль, искренне жаль.       — Закончили на сегодня, сэр?       Картман скрипнул зубами; он уже ведь даже успел растянуть губы в весьма довольное жизнью выражение лица. Ладонь слишком долго шарится в поиске кобуры, а потому только устало опускается на неё впоследствии.       — Закончил, Хэнк.       — Доброй ночи, значится, сэр. — Старик не обращает внимания на искривлённый тон. Никогда не обращает и глупо так лыбится.       На улице определённо лучше. Не так, чтобы это хоть что-то изменило в настроении, но относительно свежий воздух, пропитанный сигаретным дымом и смрадом выхлопов машин, точно контрастирует с пыльным воздухом в участке. Детектив осмотрел парковку, не заметив там именно ту патрульную машину, которую и надеялся не заметить. Всё правильно. Он обречён остаться с этим голубятником, пока не скончается. Которая это уже попытка прорваться выше?       Мужчина выудил из кармана брюк ужасно мятую пачку, в нищих внутренностях которой неуклюже покопался пальцами с минуту, после чего зажал губами сигарету. Попытка же выдавить из зажигалки искру заняла куда больше времени. Но как же перекосилось его лицо, когда смугловатая тонкая ладонь поднесла к его носу горящий огонёк. Ему пришлось отшатнуться и выругаться, чтоб не опалить себе брови.       — Чёрта с два ты мне дашь прикурить, козёл! — Он наконец высек долгожданную искру, глубоко затянувшись и выпуская дым туда, где в свете ещё горящего огонька светилась щербатая улыбка.       — Грубо, толстячок, грубо. — Улыбка чуть искривилась, так же зажав уголком губ свою сигарету, и через мгновение в полумраке светились уже два ярких огонька. Кенни опёрся спиной о покошенный дорожный знак, впиваясь глазами в бывшего, искренне не лучшего, но всё же друга. — Я ведь даже не прошу извинений за то, что ты меня пристрелил. Это было жестоко, чувак. Я ведь сдался.       — В жопу себе можешь это засунуть. Сдался и вышел на линию огня, мудак? Ты всё мне похерил этой смертью. — Из Картмана выплёскивалось всё то недовольство, что копилось последние несколько дней. Должен же он куда-то деть его. И этот ублюдок — единственный, кто не воспримет его слова как бред сумасшедшего.       — Я просто хотел поднять денюжку. Заработать чутка, легонечко так. — Блондин показал кончик языка, кажется — при таком освещении сложно точно сказать. — Ну, возможно, ещё увидеться с вами, пацаны.       — Я не Брофловски, чтобы читать тебе лекции о жертвах твоего заработка. И я не куплюсь на хрень про встречу с нами, уяснил? Это чтоб меня позлить было, да?       — У тебя реально звёздная болезнь, толстячок. Думаешь, всё это едино для порчи твоих нервов? — Кеннет хохотнул, как-то пусто глянув перед собой. — Отец всё время поддерживал связи с этим рынком, эти старые пердуны прознали про чизинг, меня приняли чисто по блату — всё ради твоей жирной задницы?       — А Твики? Они тебе чем не угодили?       Повисло недолгое молчание, за которое МакКормик сделал пару затяжек, водя взглядом в небе так, будто усердно что-то вспоминал. Потом его лицо озарилось, и он щелкнул пальцами.       — Это родители того дёрганого пацана, да? Тоже Твика? У них кофейня ещё была?       — Не строй придурка, ради Христа, Кенни. Я близок к тому, чтобы второй раз в тебя пальнуть. — Картман выкинул окурок, втирая его сразу подошвой в асфальт. — Твики, у которых кофейня, которым вы порошок поставляли. Твик, который спалил твоих подопечных вместе с этой забегаловкой.       — Спалил? Да ладно, оторвался мужик. Он сам-то как? — Парень оживился, отшатнувшись от дорожного знака, и глубоко затянулся. На молчаливую мину Эрика он с интересом смотрел минуты три точно. А потом разочаровано выдохнул, качнув головой. — А я думаю, о чём-то они знакомом болтают.       Картман тяжело вздохнул, переминаясь с ноги на ногу. От длительного стояния ему реально некомфортно. Видимо да, гнить в этом пыльном офисе — не худшая участь. Там у него есть свое личное, мягкое, комфортное кресло. Он даже размышлял о том, что Иисус таким образом давал ему прочувствовать разочарование Кенни хоть раз. Что ни одна его смерть, как и совершённое перед этим и сказанное, даже чертовски важное, заминается и забывается. Правда в телефонном разговоре на эту тему Иисус откровенно указал на свою непричастность к «этой вашей хрени Ктулху». Единственное, что разочаровывало хоть как-то ещё — Эрик ожидал чего-то большего от их с МакКормиком разговора. Всё складывалось в слишком уж элементарную схему. Бессмертный свой человек плюс принесённое им улучшение в формулу товара, и его даже можно не посвящать в дела, используя исключительно как то, что выживет при любых обстоятельствах. Просто, если при этом ещё иметь достаточно долгие и хорошие связи на рынке. Сплошное разочарование. Должен же он был додуматься.       — И сколько поднял? — Детектив просто не знал чем закончить беседу. МакКормика вопрос, видимо, развеселил.       — Времени было не так много, но. Нам с Карен хватит года на два довольного пинания хуёв.       — Я только начал тебя хоть немного уважать, а ты хочешь слить всё в свою нищебродскую семейку?       — Во всё, что от неё осталось, жирдяй, да. — Взгляд Кенни всегда холодел, стоило такому высказыванию о его семье прозвучать. Эти люди никогда не меняются. И триггеры у них всё те же, что и в пять, и в пятнадцать лет. Они еще постояли молча несколько напряжённых минут. Ночное небо начинало светлеть, становясь неприятного оттенка голубого. Тяжёлого и сонного, который так неприятно наблюдать с улицы. Намного приятнее было бы смотреть на него через окно своей квартиры. Максимально комфортно, если при этом ты ещё и находишься в постели. Сонно и устало. В голову Картмана пришла дурацкая по своей простоте мысль, что он просто рад окончанию всего этого и вспыхнувшей возможности спокойно выспаться. Это первые звоночки старости?       МакКормик тихо покашлял в кулак и, неопределённо махнув ладонью, направился куда-то по улице прочь. Может, он возьмёт такси или потащится к общественному транспорту. Кого бы это сейчас должно интересовать? Путь, которым он доберётся до мелкого городка в штате Колорадо, наверное, будет самой неинтересной частью того, что он расскажет по прибытию домой.       «Ну и мразотное же спокойствие». — Картман клацнул в кармане ключами от машины.