Десять минут

      В курилке дымно и нечем дышать, народу набилось — не протолкнуться, да ещё и назойливый протектрон в третий раз за день проверяет удостоверения.       Дин со вздохом протягивает своё, протектрон изучает его не больше секунды, внутри него что-то щёлкает, и большая железная голова с натужным скрипом выдаёт стандартную фразу:       — Хорошего дня, детектив Гордон.       Только день уже на исходе, но этого большой железной голове не понять.       — Дурацкая железяка, — выпуская дым, говорит младший детектив Росс.       Дин согласно кивает. Он не курит, ходит сюда за компанию.       — Гребаная паранойя, — продолжает Росс, — как будто среди нас могут быть комми.       — Ничего, — отвечают ему из другого угла, — надерем им задницы, вот тогда и вздохнём свободно. И весь мир заодно.       Дин салютует, но при этом чувствует тошноту то ли от дыма, то ли от поголовного ура-патриотизма. Он пытается перевести тему, но скорая победа над комми витает вместе с сигаретным дымом, и отовсюду сыплются лозунги, ещё немного и курилка разразится гимном США.       Дина спасает Хелен — хорошенькая секретарша его начальника, она приоткрывает дверь и, зажмурившись, чтобы не щипало глаза, сообщает ему, что через пять минут шеф ждёт его в своём кабинете.       — Ого-го, — восклицает Росс и хлопает его по плечу, — кого-то ожидает повышение ко дню благодарения! — он смеётся удачной рифме, но Дин находит её отвратительной.       Конечно же, вслух он об этом не говорит, хохочет вместе со всеми, а потом исчезает за дверью.       К шефу он идёт как на плаху, тащится по лестнице, игнорируя лифт, хотя раньше бы мчался вприпрыжку.       Вообще-то ему повезло: шеф в нем души не чает, по субботам раз в две недели боулинг, по воскресеньям иногда гольф, летом семейные уикенды. У шефа жена и двое детей — Тони и Бобби, Дин помнит их дни рождения, помнит, что Тони любит животных, а Бобби фанатеет по баскетболу. Когда у Дина и Нормы появятся дети, шеф станет их крестным. Ну хотя бы одного из них, мальчика, которого они назовут Эйбом. Или, может быть, Томасом.       Дин вздыхает. Сейчас это не имеет значения. Сейчас это похоже на фарс. Он даже не уверен, что любит Норму и когда-то любил. Шизофрения — единственное, в чем он уверен.       Дин представляет, как долгожданное повышение, которое они будут отмечать всем отделом, закончится быстрым фиаско. Вот он, посмотрите: старший детектив Гордон пускает слюни за толстым стеклом. Вместо пива по вечерам у него теперь пригоршня разноцветных таблеток.       Его коллеги, жена, друзья, которых он никогда не вспомнит, будут стоять по ту сторону и сочувственно качать головами, шептаться между собой, утирая скупые слёзы… Нет, Норма будет рыдать навзрыд. Но любое горе имеет срок годности. Это, пожалуй, к лучшему. Его забудут и постепенно сотрут, заполняя пробелы именами других людей, пока от него не останется даже фантома.       Дин вскидывает голову и шумно вдыхает. Вдыхает и выдыхает несколько раз, чтобы успокоить сердцебиение. Он снова как будто не здесь, он там, где воздух совсем другой, настоящий, а не искусственный.       — Проходи, лапуля, — щебечет ему Хелен, возвращая на землю. Только Дин не уверен, что это Земля.       Шеф сидит за столом, уткнувшись в папки с делами.       Дину он, конечно же, рад, только чертовски занят, поэтому сразу переходит к сути вопроса.       — Как продвигается расследование?       — Успешно. Корпорация «Легион» у нас на крючке, — отвечает Дин. Слова возникают сами собой, улыбка — тоже, только по спине отчего-то ползут мурашки, — во вторник состоится очередная сделка, наш человек все подготовил. Если не случится конец света — мы повяжем самых крупных работорговцев в новейшей истории.       — Конец света я отменяю, — шеф довольно потирает руки. — А знаешь, что ещё случится на будущей неделе?       — Не знаю, сэр, я не гадалка.       — Твоё повышение, — смеётся шеф, — и грандиозная пьянка в соседнем баре.       — Боже, — Дин прячет лицо в ладонях, — это добром не кончится.       — Поощряю твой оптимизм.       Шеф барабанит пальцами по столу, о чем-то задумавшись, потом лезет в ящик стола и кладёт перед Дином плотный бумажный пакет.       — У меня к тебе личная просьба.       Дин кивает — он весь внимание.       — Я знаю, что у вас с Нормой запланирован уикенд, но наш курьер заболел, а раз вы все равно поедете в сторону Вегаса… Может заскочишь на обратном пути в департамент? Сделаешь небольшой крюк, а, приятель?       Шеф улыбается, весьма красноречиво демонстрируя полное расположение, только у Дина от этой улыбки снова бегут мурашки.       — А что в пакете?       — Сущий пустяк. Игральная фишка.       Дин в изумлении вскидывает брови.       — Считай, причуда. Дружеский привет для начальника департамента, — объясняет шеф, — потому просьба и личная. Я могу на тебя рассчитывать?       — Э… Само собой.       — Я так и думал, — ухмыляется шеф. — Буду должен.       Дин привычно отмахивается.       Он спускается на лифте, держит пакет в холодеющих пальцах. К раздвоению присоединяется ощущение дежавю — что-то новенькое. Он думает, что поездку с Нормой не мешало бы отменить, но лишать её радости провести время с любимым мужем, возможно, в последний раз — будет по-свински. Он, конечно, тот ещё псих, но не свинья.       И, хотя решение принято, Дин чувствует, что ничего хорошего не предвидится.       С чем это связано — с пакетом или с поездкой — он не знает.