Вечный страх

      — Мелиса, обернись.       Я знаю этот командорский тон. Этот голос. Знаю также, что мне нужно подчиниться. И я слушаюсь.       Она все та же. Как настоящая. Сэм стоит со мной в этой мгле, погруженная в свет софитов, появившиеся словно с потолка без материи. Все то же ею любимое черное облегающее и при этом строгое платье. Все те же каштановые блестящие волнистые пряди, струящиеся вдоль спины. Все те же кислотно-желтые глаза. Все те же руки сложенные в замок. Все та же поза в полуобороте, когда она меня отчитывала. Все то же серебряное кольцо с камнем под стать глазам.       И вот она уже поворачивается ко мне. Плавно и изящно извиваясь в мою сторону. В тишине начинают стучать каблуки. Будто вы в какой-то комнате с плиткой, а не в моем подсознании. Подходя ближе, я могла рассматривать ее более детально, убеждаясь, что это точно она. Сэм. Темные брови, скрещенные на переносице, длинные ресницы, прямой большой нос, пухлые губы, что она разомкнула, стоило поравняться со мной.       — Дорогая Мелиса, не вини себя, — Сэм взяла мои руки в свои, но я не могла осязать этого. Я будто трогала пустоту, а на деле смотрела в самое опечаленное лицо, что я когда-либо видела. Нет, на этот раз она хмуриться не из-за раздражительности, а из-за тоски. — Дальше будет хуже и я просто хочу, дабы ты знала: что бы дальше с тобой не происходило — не вини себя.       Я не могла отвести от нее взгляда. Мои глаза буквально застыли на Сэм и даже пелена от слез не могла меня остановить. Я находилась в пустоте и держала пустоту в руках, я слушала пустоту и прониклась к ней, но нет. Это не Сэм. Это лишь очередной глюк. Просто взбредшая мне в ум фантазия. Сэм давно мертва… и все же сердце кровью обливалось, глядя на нее так близко и буквально, держа за руки. Ложь. Ложь, которую я не хотела воспринимать таковой, как есть и та детская частичка меня отчаянно боролась, чтобы продолжать твердить мне о том, что это Сэм. Да, та настоящая Сэм. Мой наставник, заменивший мне мать. Человек, подаривший мне семью. Родитель, давший мне новое имя. Существо, что никогда не копалось в моем прошлом и не осуждала… Это ведь она?..       Она сдерживается, не роняет слезы. Оборачивается через плечо, разрывая зрительный контакт со мной и вновь глядя на меня произносит самые страшные для меня слова.       — Мне уже пора, — невесомой рукой женщина прикоснулась к моей щеке, нежно, как мне показалось, проведя по коже. Мой взор падает на ее бледную ладонь, я пытаюсь взять ее за кисть, но машинально дернулась обратно, стоило моему взору заметить вместо опечаленных, но все-таки живых глаз Сэм перед собой застывший, покрытый белой рыбьей пленкой, пустеющий взгляд мертвеца.       Я отступала назад шаг за шагом, что дало мне возможность оглядеть окоченевший труп с ног до головы. Веки почернели и набухли, глаза обесцветились и заплыли, кожа превратилась в мертвенно-серое покрытие, рот оставался приоткрытым, будто Сэм вот-вот снова заговорит, вдохнув глоток кислорода. Но этого не произошло. Она стояла на ногах будто статуя, а я лишь дальше пятилась назад, не ощущая, как по щекам бегут горячие струйки слез и грезя лишь о том, что я скоро проснусь.

***

      Тоби защурил глаза настолько сильно, что под закрытыми веками начали танец белесые маленькие звездочки, запустил грязные пальцы под оправу очков и помассировал глазницы. Он помнил, что произошло и прекрасно все осознавал. Натянул резинку очков потуже и выпрямился, пропуская момент в памяти о том, как он оказался лежащим на полу среди элементов мебели, на одном из которых покоилась спящая Фелина. Конечности с мышцами не нуждались в разрядке — казалось, он совсем недавно прилег на пол.       Не теряя ни секунды, Роджерс шустро подошел к спящей девушке вплотную, принявшись искать признаки жизни у бессознательного тела. Минутами ранее он, сжимая ее руку, перепрыгивал через окно, а теперь сердце неистово колотиться от непонимания, очнется ли она еще или лекарство Тоби утеряно навсегда.       Мужчина грубо воткнул подушечки пальцев в нежную кожу женской шеи, чтобы распознать хоть мимолетный пульс, попутно вглядываясь в бледное побитое лицо в надежде рассмотреть на нем знак свыше, что она жива. Взгляд Тики-Тоби перемещался с нешевелящихся полусиних-полужелтых от сошедших синяков век до маленького носа, что должен хотя бы чуть-чуть шевелиться от втягиваемого им воздуха. Однако — проклятие или, как принято толерантно выражаться, болезнь — у Роджерса на фоне тревоги начинается приступ. Шея неистово начала клинить, провоцируя череп парня дергаться из стороны в сторону, что соответственно нарушило планы прокси об убеждении того, числиться ли его «спасение» в живых, что в последствии и обрушило на Роджерса животный гнев на самого себя. От ярости мужчина, до побеления в костяшках сжав кулаки, принялся бить себя по голове, чувствуя как та начинает гудеть. Он так и не смог ответить на самостоятельно поставленный вопрос.

***

      Здесь нет места страху. Его просто не существует в данном пространстве, однако здесь же нахожусь и я. Где я?       Путешествие в этой бездонной мгле затянулось. Когда я выберусь отсюда? Кого я здесь еще встречу?       Я передвигаюсь ногами, чувствую как они функционируют, но не трогаюсь с места, будто персонаж компьютерной игры, застрявший в текстурах.       Я оглядываюсь. Смотрю из стороны в сторону, надеясь увидеть дверь, ну или хотя бы стену, но вместо этого пересекаюсь со взглядом карих очей и от испуга отступаю на шаг.       — Привет, Мелиса! — радостно восклицает русоволосая дама и тянется ко мне, обнимая. — Вернее, Фелина, или как там? — я не чувствую ее касаний, но в ноздри ударяет терпкий запах сладкого парфюма Николь и она, отстранившись, взирает на меня с лучезарной улыбкой и светящимися счастливыми глазами. — Давно не виделись, подружка! — она оголила зубы в искреннем смехе, мило щурясь.       — Н-ник?.. — я не могла совладать с дрожащей челюстью, из-за чего речь вышла заикающейся. Она стояла так близко ко мне, что я могла разглядеть каждый миллиметр ее лица.       — Ага, она самая! — все еще держа свои руки на моих плечах, лепетала девушка, но внезапно ее взгляд очерствел, а улыбка исчезла как мимолетное видение. — У меня мало времени, Мели… Фелина… — моргнув, темные глаза Николь стали стеклянными, а из носа побежала струйка крови. — Исполни мою просьбу — заведи дневник и записывай все, то покажется странным или нужным. До скорых встреч! — натянутая улыбка проскользнула на ее лице и она, вновь уткнув свое лицо мне в плечо, растворилась в моих руках.

***

      На внезапно возникшие посторонние звуки в гостиной прибежала Сара, шумно спускаясь со второго этажа, и ахнула от увиденной картины: мужчина в маске, усевшись на полупустой стол, выдирал из своей головы клочки темно-русых волос при этом методично дергаясь, как при резких и быстрых всхлипах, пока рядом на диване лежала бессознательная, не подающая признаков жизни, Фелина в том же положении, что как тогда, при выстреле в ногу.       Старуха предполагала такой исход событий — нет, не увидеть Роджерса в таком состоянии, а нынешнее положение Лины. Она мигом ринулась обратно наверх и вернулась уже с тремя мотками бинтов и большой стеклянной бутылью с зеленоватой жидкостью, в которой осадком плавало некие желтые шарики, напоминающие желтки. Входя в комнату, отметив про себя, что застала спутника Фелины за очень нелицеприятным занятием: Роджерс, противясь своему тику, стоял у окна и насильно запихивал в себя горсть таблеток и, как по классике, с трудом заглатывал, не запивая водой.       — Тобиас, — осторожно начала хозяйка дома, дождавшись пока ее гость успокоиться и придет в себя, медленно подходя к нему ближе. — У Фелины сейчас, если можно так выразиться, «магическое отравление» — кома. Ты, поди, уже привыкший к такому, но не она, — женщина аккуратно подошла к столу, боясь, что на нее нападет этот зверь, которого она застала врасплох, параллельно оставляя банки с бинтами на том же кофейном столике, где лежала загадочная книга и уже бессмысленная для обоих гостей шкатулка. — Ее пробуждение можно ускорить. Делай ей компрессы на лицо и шею из этого — должно помочь, — Сара удалялась из комнаты так же медленно и с таким же чувством небезопасности, как и возвращалась в нее, оставив Тоби наедине с девушкой и собственными мыслями. За всю речь пожилой дамы он так и не обернулся к ней лицом.       Когда Сара ранила Лину на первой встрече, она не боялась Роджерса будучи с двустволкой в руках, пока лезвия его топоров недоброжелательно отражали восходящее солнце. У вооруженных состоялся короткий диалог, в то время пока Лина лежала позади Тоби без сознания (парень обошел ее спереди на всякий случай, потерять лекарство не хотелось), после которого старуха впустила их в дом.       Так Сара услышала имя подстреленной девушки, узнав в ней дочь своей старой знакомой, а мужчина представился хозяйке дома как напарник Фелины. И не более. В подробности он не углублялся.

***

      Не успев отойти от прихода Николь в мой сон, как я, понурив голову, бегала глазами у своих ног, грезя, что моя подруга навсего провалилась, но вместо этого меж двух ботинок пробегает черное пятно. Кошка.       Быстро переставляя лапки, маленький зверек, создав между нами приличную дистанцию, грациозно осел и оглянулся в половину мордашки. Маленькая морда кошки, косясь в противоположную сторону от меня некоторое время, поспешила обернуться, демонстрируя мне, что другая сторона лица животного обезображена шрамом. Среди черной короткой шерсти ярко выделялась плешь и отсутствие второго глаза. Другое здоровое око глядело мне в душу, словно испепеляя синим единственным глазом.       Животное повело себя странно через считанные секунды: оно встало на задние лапы и все окружающее нас заполнилось белым ослепляющим светом, а когда я, отойдя от внезапной вспышки, вернула взгляд к тому месту, где только что сидела маленькая кошка, с ужасом обнаружила вместо нее худого человека с кошачьей маской в темно-синем плаще и громоздким луком наперевес.       Та девушка-Мантия из шкатулки?!

***

      Тоби, все еще стоя у окна с тех пор, как Сара ушла, предпринимал мысленные попытки угомонить всполошившихся у него в голове демонов. Нужно было выкинуть из мозгов все никчемные думы об убийствах, тревоге и ненависти к самому себе, с чем ему и помогала охапка поглощенных ранее таблеток: противосудорожные — две белых пилюли, антидепрессанты — три желтых кругляша, маленькие красные схожие на две точки — неизвестный препарат для эпилептиков, прозрачная синяя плоская — противотревожное, еще четыре полосатых двухцветных овала — регуляторы настроения, а на десерт шесть белых продолговатых таблеток ксанакса. Последнее на него не действовало, как на обычного человека, Роджерсу они были нужны для внутренней гармонии с самим собой.       Все блистеры, баночки или контейнеры от своей ручной аптеки он хранил в большом кармане своей кофты. Всегда при себе и с запасом, однако инвентарь маньяка по-малому уменьшался и ему предстояло пополнить его как можно скорее, дабы не сходить с ума от голосов в голове. Последнее время они стали беспокоить Тоби меньше, но никакая доза лекарств не помогала их заткнуть навсегда. Чужие реплики в черепной коробке Тики-Тоби не покидали его навечно, рано или поздно кто-то просыпался. Смертельного исхода он не мог получить ни от одного приема медикаментов, как бы сильно не старался, так же, как и не мог не слышать всех чертовых возгласов в голове.       Убей.       Заруби.       Разрежь.       Лина жива. Панике можно было говорить «прощай». Но он корил себя, что не смог сам в этом убедиться. Ненавидел себя за эти непрекращающиеся подергивания тела, за свою нелепость в эти моменты, за таблетки, без которых превращался в неконтролируемое нечто. И самое важное — терпеть не мог, когда некто заставал его в таком ущербном состоянии. Старушку спасло от смерти лишь то, что Тоби вовремя принял свое моральное обезболивающее.       Чтобы окончательно прийти в себя Роджерсу показалось, что ему бы не помешал ледяной душ, после которого он порылся в шкафах Сары и нашел мужскую одежду себе под стать: черные джинсы, серую кофту и коричневый дутый бомбер, переложив в карманы новой одежды медикаменты и нацепив на торс пояс, удерживающий топоры. Зима близилась, на улице холодало. Все это время он старательно избегал зеркал. И все же, он вернулся в комнату к Фелине, окидывая худощавую тушу глазами, а затем переводя взгляд на бутыль с неизвестной жидкостью и бинтами.       Сначала недоверчиво косясь на столик, а позже и подойдя к нему, Тоби сдался, взял в руки бутылку и встряхнул ее, заставив желтые шары внутри хаотично биться об стенки стекла и выпускать в жидкость мутную пыльцу. Через мгновение во второй руке у мужчины оказался уже пропитанный кусочек бинта, разрезать который пришлось топором. Подсев к спящей на диван, что являлся лежбищем Лины не в первый раз, скрученной недотряпочкой Тики коснулся бледного лба подопечной и провел овал по всему лицу. На белой коже оставались зеленоватые подтеки и капли от жидкости. Далее провел по горбинке носа, утер веки на глазах, дотронулся до губ, издавшие пузырчатый звук, оставил зеленые полосы на впавших от голода скулах, закрасил лоб. Обновил бинт, оставив прежний в развернутом состоянии на лбу, из-за чего волосы Фелины у висков стали мокрые, и принялся протирать шею.       Маньяк, ухаживающий за человеком — выглядело забавно.       Шиворот кофты девушки слегка отодвинулся с прежнего места, заставляя Тоби заметить кое-что странное: черную черточку. В недоумении парень кинул замоченный бинт на стол, приземлившийся негромким шлепком, и тотчас сдвинул шиворот кофты вниз, оголяя ключицы черноволосой, между которых разместился перечеркнутый ромб.       Роджерс встрепенулся, резко встал и, вцепившись руками в ткань кофты, чем самым чуть приподнял девушку, разорвал одежду на ней. Киллер сделал пару шагов назад. Он не рассматривал многочисленные шрамы, манящую женскую маленькую грудь, жутко торчащие ребра. Он не замечал ничего кроме ее татуировки на теле: ромб на яремной ямке, овал, обведенный вокруг груди до подмышек, крест на пупке и часть полумесяца, скрывшаяся под джинсами на лобке — все это было соединено одной чертой вдоль тела. Тоби опешил.       — Это не твое дело, мальчик, — бесстрашно заговорила Сара, где-то у парня за спиной.       На этот раз Роджерс не сдерживал своей ярости, достав из-за пояса один топор с красной ручкой. Непонимающая Сара начала медленно пятиться назад, заходя за барную стойку на кухню в поиске ножа, в то время как Тоби успел размеренно обернуться и умело перекидывал топорик из руки в руку. Движения его были плавны, но как только он поравнялся с барной стойкой, за которой скрылась старуха, мужчина тут же, покрепче схватившись за рукоять, взмахнул острием топора, задев навесной ящик кухонной гарнитуры.       Саре было некуда бежать. Тупик. За барной стойкой не было выхода, это место служило лишь для приготовления пищи и не более. Навесные ящики и полки, столешницы, раковина и плита, в которую шатенка уперлась спиной — самую дальнюю стенку от убийцы, и лишь рыскала глазами в поиске случайно оставленного ножа.       — Как не мое?! — завопил Тоби, перекричав грохот падающей стенки шкафчика вместе с ее содержимым: какие-то полупустые склянки посыпались и со звоном разбивались, выплескивая цветное содержимое. В помещение тотчас повис запах хвои с нотками аромата косметических средств. — Объясни, что это! Я не идиот! — мужчина грозно топтал ботинками осколки стекла под собой, добавив к ним одним резким движением руки все, что было оставлено на стойке по правой стороне — грязная посуда.       — Ты говорил, что просто ее сопровождающий, тогда какое тебе дело? — хозяйка дома слегка успокоилась, когда Роджерс, скинув посуду на пол, прекратил сокращать дистанцию между ними, но разъяренный и обезумевший взгляд Тоби не могли скрыть даже его оранжевые очки, что заставляло женщину перемещаться боком, ближе к раковине, в надежде на то, что там она найдет нечто похожее на предмет самообороны.       — Я не просто сопровождающий! — возразил Тики-Тоби, испепеляя, замершую от испуга, Сару, сделав небольшой выпад к ней навстречу.       — Тогда кто? — одними губами шептала женщина, впечатываясь всем телом в угловую столешницу, запуская руку себе за спину. Этот вопрос будто привел Тоби в чувства. Он замер, выпрямился и расслабился, дублируя тот же вопрос у себя в голове.       Роджерс окинул взглядом комнату, словно впервые ее видит, сделал шаг назад, ближе к барной стойке так, чтобы бессознательная Фелина была в поле его зрения. Затем оглядел свои руки, топор в одной из них. Так мог выглядеть человек опомнившийся от какого-то события, но не в случае Роджерса. Пока старуха в недоумении наблюдала за каждым движением Тоби, нащупывая на столешнице позади себя нож.       — Мне сказали, что я как-то связан с этой девчонкой. Пообещали, что она — мое единственное лекарство, — парень, прикрепив топор на застежку ремня за спиной, вцепился руками в подол кофты и поднял его до уровня ключиц, оголив грудную клетку, где между двух мышц был неаккуратно выцарапанный шрам в форме буквы «F». — Докажи, что я с ней действительно связан, пока не убил ее.       Сара начала догадываться, в чем тут дело. Тоби еще не понимал, с чем он связался, а Лина и подавно. Старуха знала, что будет дальше, прикидывая хронологическую цепь произошедшего, но озвучивать не собиралась.       — Ты помнишь, кто и как оставил этот шрам? — от понимания грядущего, Сара запустила пальцы в копну волос, закрывающую ей половину лица и впилась в омертвевшую кожу ногтями, ожог отзывался фантомной болью, будто предупреждая о чем-то неведомом.

***

      Снова этот ненавистный лес, сгубивший так много судеб. Подчинивший себе такое количество чужих жизней, сам Хозяин Леса пропадал неизвестно где, пока его слуги разгуливали по заброшенному дому. Дал ли им он заветный шанс на лучшую жизнь или хитростью поработил вечно быть своими марионетками-убийцами, напрочь забыв о существовании собственной личности — одному Слендермену известно.       Тики-Тоби, возвращаясь с очередного задания, суть которого являлась убрать мешающих Хозяину людей, побрел к зданию, что большинство убийц стали называть «домом», хотя по сути не имело ничего общего с этим словом. Дом — там, где уют, горячая еда, забота и любовь. Тут же дом — лишь крыша над головой для скопления обезумевших маньяков, каннибалов и сумасшедших, каркас кровати без матраса, за которую порой приходилось драться с домочадцами, и гниющие объедки на завтрак. Крайне семейная атмосфера. Пусть путь у каждого из них разный, к каждому судьба подошла по-особенному несправедливо, их объединял контроль Палочника. Однажды влез в голову, он уже не отстанет. Все они были лишь его куклами, пушечным мясом, живыми расходниками.       И лишь один из них едва поддавался контролю Тонкого человека, он и самоконтролем не особо-то и обладал. Самая безумная тварь, существующая в этом мире — Джеффри Вудс. Киллер с обожженными веками и кровавой «улыбкой», прорезями покрывающая щеки. У этого существа не было жалости, не было рассудка. Жесточайший из прокси Слендермена, но этой своей «особенностью» он и услуживал своему хозяину.       Убежище Тонкого человека было полно диковинных созданий и сверхнеобычных людей, мутантов и призраков с душераздирающим прошлым, а прошлое — излюбленная кинопленка Слендера, что в качестве наказания он прокручивал перед глазами своих слуг. А было ли прошлое у самого Хозяина Леса иль был он рожден длинноруким безликим существом? Остается лишь гадать… Возможно, изредка он и сам применял на себя роль кинорежиссера и включал у себя в голове свою собственную видео-кассету с воспоминаниями. Дабы вспомнить, чего ради он все это затеял.       Роджерс подходил к виднеющимся очертаниям здания с нетерпением, что вот-вот нити кукловода-Слендера разорвутся по мере его приближения, раз контроль не спал сразу же после беспрекословного выполнения убийства. Их было двое: мужчина и женщина. Из особенностей было лишь то, что особь мужского пола попрощалась с жизнью в салоне автомобиля — до этого убийце не приходилось убирать назначенную цель таким образом. Особенно ему запомнилось, как крупным градом лобовое стекло рассыпалось на капоте авто. Словно сверкающий коврик снега. Это напомнило ему аварию, в которой погибла его сестра.       Тоби особо не старался запомнить их лица, заполнять память физиономиями жертв, отчасти, логично для извращенца-маньяка, но, если приписать некие суровые реалии убийце, если такое возможно, то искаженное выражение боли на лицах убитых людей, доставляет удовольствие лишь первые минуты после момента кровопролития. И всё. Им незачем помнить больше. Это что-то на уровне с оргазмом — сколько бы не пыхтел, сколько бы не потел, закончив, достигнув эпопеи наслаждения, все детали, что были «до» уже и не так интересны. Мозг их автоматически убирает. Разумеется иногда можно достать из архива памяти некоторые красочные зарисовки, но этого делать попусту не приходится, ведь жизнь в этих стенах то и дело, что протекает от убийства до убийства, задание за заданием. Временами Палочник и сам прикладывал руку к стиранию памяти у своих пешек.       Тики-Тоби был немного благодарен Слендермену. Не за то, что привел его в этот дом, и обрек на вечное существование вместе с остальными приспешниками Безликого, не за спасение из пожара, что Тоби самостоятельно устроил, слепо веря, что это его последний день на Земле, не за ту новую жизнь, подарившая Роджерсу и остальным обитателям Дома Смерти лишь бесконечные мучения и моральное гниение. Под дистанционным управлением Палочника, Тоби не испытывал судорог, не наблюдал нервных тиков или любых других подергиваний тела. В такие моменты Роджерс захлебывался ненавистью к своей персоне, от того, что он получал удовольствие от того, что его физическую оболочку брали под контроль, ведь только таким образом он не управлял своим телом, соответственно и те неосознанные тики исчезали вместе с разумом из тела на какое-то время. Это ощущалось так, будто твою настоящую личность ставили в угол крошечной темной комнаты так, чтобы ты ничего не видел, пока за панель управления твоим существом отвечал Безликий. Только под управлением Слендермена убийца в оранжевых очках мог дышать полными легкими. У Тоби не было тиков, у Худи — парня в черной маске с грустным красным нарисованным смайликом на ней — отсутствовала ломка от наркотиков, серокожий каннибал — Безглазый Джек — прекращал упиваться жаждой крови. Так у каждого был свой антидот.       Как бы силен не был страх перед Хозяином. Сколько бы не было пролито крови. Как бы сильно не разрасталась ярость вперемешку с обезумевшим желанием мести. Сколько бы не насчитывалось потерянных душ в стенах этого дома. Всё равно. Всё равно каждому будто что-то предоставлялось взамен. Метод кнута и пряника или как легко подсадить сломанную судьбу на иглу. Делал ли Слендер это специально? Черт бы побрал, никто не знает. Все побаивались обсуждать вслух те странные ощущения, что каждый мог чувствовать будучи под контролем. Все ненавидели Его. Ненавидели за то, что забрал обещанную свободу. Все шли за ними конкретно из-за веры в освобождение своей темной души, но получили лишь оковы, связывающие каждого убийцу с Безликим. Из-за ненависти и ощущения тюремного надзора все умалчивали о том, что временами они испытывали блаженство. Чувство ощущалось как отдых. Ты почти не думаешь, почти не слышишь из-за помех в голове и почти не видишь. Ничего общего со сном, ты полностью в сознании, однако не ты хозяин своему телу. Киллеров временами это изматывало, некоторых же устраивала такая череда событий — расщепление личности — это был конечный исход контроля Слендермена. Разум человека (?) в конечном счете растворялся, личность внутри его угасала и тогда Хозяин Леса получал послушную безвольную марионетку. Так случилось с Клокворк — девушка с циферблатом в глазу — ее силе воле могли позавидовать парочка ее коллег, однако это не означало, что ее невозможно подавить или осадить. Слендермен слишком часто брал ее под контроль и в конечном счете… Ее просто не стало. Что вы, тело осталось, ее оболочка, но рассудок угас навсегда. Ненужная кукла. Поголовно каждый хотел избежать такого конца.       Были ли способы избежать внедрения Палочника в свой разум? Однозначно. Умереть. Крипи не раз пытались наложить на себя руки, пытался практически каждый. И безрезультатно. Сбежать от своей судьбы им было сложно. Стоило представить картину того, как их же собственная кровь будет стекать ручьем из вскрытых вен или бить фонтаном из простреленной головы, а может спровоцировать внутреннее кровотечение, потребив в пищу то, что обычно не потребляется — и тут же за спиной мученика возникала тонкая фигура в классическом костюме. Появлялся ли Безликий реально или на расстоянии манипулировал своим слугой, возводя перед глазами галлюцинацию — точно неизвестно, но все же опрометчивый факт, что смельчаков, максимально приблизившихся к смерти, Слендермен брал под контроль, вовремя подергав за нужные ниточки.       Одни теряли себя, другие пытались наложить на себя руки, а что третьи? Третьи пропадали. Пешки Слендермена жили, точнее, существовали в страхе не только перед Тонким Человеком, но и перед теми, кто охотился на него. Организация, расследующая сверхъестественное, с каждым годом развивала масштабы своих ресурсов и разрабатывала орудия для поимки различных существ. Они многое испытывали на своих подопытных, среди убийц, что в страхе дрожали от одного упоминания данной корпорации, были близко знакомы с их правилами. Были те, кто попадались, но возвращались. Это были уже не те души. Судьба их терзала, заставляла упиваться горем и страдать, принося боль, а корпорация уничтожала всё то живое, что мог сохранить в себе прокси. SCP уничтожала душу. Было проще пропасть и не вернуться. Они не убивали. Они испытывали. Все пропащие носили клеймо лабораторных крыс.       Фонд SCP(Secure, Contain, Protect — обезопасить, удержать, сохранить), наделенный полномочиями всех мировых правительств, находится вне чьей-либо юрисдикции. Они есть, но для всего мира остаются невидимыми. Великая тайна, известная каждому существу. Главной целью фонда десятки лет является порабощение Слендермена, но вместо этого ловят лишь слуг неуязвимого хозяина.       Везде же существует исключения, не так ли?       Маленький человек, появившийся в убежище Слендермена не ступил на путь ни одной из трех веток событий, но познавший все ужасы, творящиеся вокруг. Человек, чье существование по большой мере игнорировали, либо попусту играли в кровавые игры с ним смеха ради, издеваясь над робким существом. Терзали, били, глумились, но не убивали. Почему же? Безликий же не использовал ее тело, подчиняя разум, в своих корыстных убийственных целях, направляя на задание и иногда даже отпугивал от человека тех прокси, кто зашел слишком далеко, подвергнув смертельной опасности. Почему же? Лишь Джеффри Вудс мог «играть» с этим человеком вдоволь и только ему было дозволено довести до летального исхода. Почему же?       Человек не был собственностью Джеффа, но был его кровью. Малютка Фелина была рождена в стенах Дома Смерти и смогла выбраться из них очень не скоро. Жизнь ее не сильно любила, раз рождение ей было уготовано в этом месте, а судьба предпочитала ее испытывать, позволяя выжить после сожительства со всеми монстрами, которых она повстречала будучи брошенной собственной матерью в этом ужасном мире. Единственное доброе дело по отношению к своей дочери, что совершила женщина, породившая Фелину — сделка со Слендерменом, которая заключалась на взаимовыгодных условиях: женщина посылает ему людей, новых марионеток, а взамен оставляет Лину не живой, а хотя бы выжившей, вопреки всем перенесенным страданиям. Каждый получил то, что хотел.       Роджерс, поравнявшись с фундаментом жилища, замер. Он не мог пошевелиться, точнее, Палочник не позволил шевелиться. Воплотившись в статую, Тоби бросило в дрожь от мысли, чем это может сулить. Крайне небезопасная обстановка, перед собой он видел лишь путь к парадной двери в здание, размытое по сторонам лесом и стеной постройки. Зачем Безликий делает это? Роджерс был не в состоянии утолить желание поскорее обернуться так же, как был не в состоянии сделать этого. Тревога била по стенкам подсознания оглушающе. Он слышал: позади него кто-то есть.       Возможно, Тики-Тоби и хотел расстаться с жизнью, но явно не так жалко, как предстояло сейчас. Быть парализованным и не мочь оказать сопротивление — отстойно. Он не мог и звука издать, голосовые связки отключились вместе с осязанием.       Опасность подступила так близко, что казалось будто некто опоясал Роджерса и провел серповидным клинком для разделки мяса вдоль горла, совсем слегка касаясь кожи, оставляя на ней лишь несколько красных капель. Но так не казалось, так и произошло, после чего Тоби, все еще не видя нападавшего, оказался плашмя на земле, лишь спиной ощущая влажную траву, роса которой пропитала тонкую ткань кофты. Тики не ощутил падения и почувствовал себя деревянно куклой с несгибающимися суставами, которую случайно пнули — и она с грохотом упала, наравне с кой Тоби не чувствовал боль.       Над ним нависла белокурая женщина с обезображенным лицом: вся ее правая щека была искромсана, покрытая коричневыми — от засохшей крови — стежками, что хоть как-то удерживали месиво на лице, при том, что ранения были давние — это заметно по отсутствию свежей крови, но куски бледно-розового мяса, скорее всего, внутренняя часть щеки, были небрежно пришиты к болтающимся отребьям, что служило кожей скулы на той стороне лица. Помимо уродливой физиономии, что перехватывало все внимание на себя, от женщины исходил смрад сырости и удушливой канализации, да и выглядела подобающе всем «народным» бездомным наркоманам в метро: грязные волосы, непонятная рваная одежда, не имеющая кроя и — самое очевидное — обезумевшие глаза. Детальнее ее лицо пронаблюдать не предоставлялось возможным из-за накинутого поверх макушки растянутого капюшона.       Роджерс, повергнутый в паралич, не мог и шелохнуться, ему оставалось лишь разглядывать действия сумасшедшей, что так легко подкралась сзади и могла вскрыть глотку, но лишь предупредила окаменевшего мужчину, заставляя слушать, что она говорит.       — Я вижу, как ты на нее смотришь!.. — незнакомка, прошипев, приблизилась к лицу Роджерса, обдавая его запахом гнилых зубов, что Тоби успел посчитать и недосчитать парочку за время ее безрассудной улыбки, которая сопровождала белокурую всю ее речь. — Но я не позволю этим монстрам убить моего ребенка! — беззубая яростно заверещала под конец предложения, не прекращая светить деснами, и запрыгнула наверх обездвиженного Роджерса и сразу разорвала с громким треском на нем кофту, оголяя худощавый мужской торс. — Парень, ты тут выглядишь человечнее всех… Парень, так уж вышло, — женщина, угомонившись, перешла на более спокойный тембр речи и принялась грубо шкрябать тупым лезвием кинжала, что появился из ниоткуда в ее руке кожу промеж грудных мышц. Крови было немного, лишь небольшая алая лужица, появившаяся из образовавшихся крупиц красной жидкости на ссадинах. Тоби не видел, что она делала, лишь догадался, что его режут, а из-за отсутствия болевого порога не понимал, что ранения поверхностные и никто не преследует цель лишить его возможности дышать до того момента, пока женщина вновь не выпрямилась, продемонстрировав в руке едва ли окровавленный нож. На конце острия только-только готовилась упасть капля крови.       — На нее большие планы, парень, нужно ее сберечь до тех времен, поэтому сейчас… — женщина, все еще скрывая лицо за капюшоном, но не стесняясь своей ужасной улыбки, взмахнула кинжалом, редко окропив Роджерса его же кровью, и очистив лезвие, провела им по собственной ладони — также едва касаясь и повторила ритуал, испачкав рану Тоби уже своей кровью. — Поэтому сейчас я накладываю на тебя проклятие. Но, парень, не серчай, она тебе тоже нужна, — ее обезображенное лицо сильнее растянулось в оскале с несколькими большими пробелами меж зубов. — Ты ведь хочешь стать человеком — это твой шанс. Она — твое лекарство. Она сделает из тебя человека, но ты должен стеречь ее, — изначально Тоби не старался слушать обезумевшую плешивую тетку, но последние ее слова не на шутку пробудили в убийце интерес к этой сделке, и он стал внимать каждому ее слову. — Сохрани ей жизнь, а она подарит тебе новую. Бди в оба и не теряй ее. Ее имя — Фелина. Запомни: умрет она — умрешь и ты. Проклятие и дар… — незнакомка таинственно умолкла, улыбка пропала с лица, как и кинжал в руке. Последнее, что она сделала, так это приподняла голову, дабы взглянуть в линзы Роджерса. Там же она увидела и свои синие нечеловеческие глаза.

***

      — Потом она исчезла и никогда больше не выходила на контакт, — Тоби закончил свое повествование, все еще будучи развернут к Фелине корпусом, не глядя на Сару, к которой обращался.       — Понятно… — Сара сделала глубокозначительный вдох, тупя взгляд в сторону. — Мне не нужно проверять, все и так ясно, — Тоби передернуло в сторону старухи, но сама она никак не отреагировала, будто несколькими минутами ранее не пыталась нащупать нож, дрожа от ужаса. — Эта женщина сказала тебе все как есть: умрет она — умрешь и ты.       — А как я человеком должен стать по итогу? И как это связано с оборотнями? — женщина впала в ступор. Значит он в курсе про перевертышей? — Не, ну… Я понимал и видел, что с ней что-то не так, но я думал это какие-то дефекты ее внешности… — Тоби коротко хохотнул, -… из-за места, в котором мы-м… она выросла… но это… — парень зловеще блеснул линзами и перевел взгляд на вжавшуюся старуху, чующую заново приближающуюся беду, что как море: то накатывало прибоем, то отступало в отливе — точнее эмоциональной динамики Роджерса описать дамочка с ожогом на лице не могла.       Как бы у хозяйки дома не сбивался сердечный ритм от слов, действий или взглядов Роджерса, она осмелилась дерзнуть:       — Ты уже больше, чем человек, если тебя интересует столько вопросов, — от страха не осталось и грамма, лишь внезапная злоба окутала старуху, будто переняв эмоциональные повадки собеседника, но осадить мужчину не вышло, зато вывести из себя — еще как!       — Не делай из меня идиота! — Тоби ринулся с мертвой точки в сторону Сары, ловко перемещая топор в левую руку и параллельно делая выпад для замаха. — Я знаю, что такое связь с перевертышем! — обе руки парня, удерживающие топор с красной ручкой, взмахнули вверх и тотчас опустились вместе со смертельным орудием в нескольких сантиметрах от лица Сары, которая успела осесть на пол, пытаясь защититься хоть так, увернувшись, раз тот нож-находку она утеряла в собственных карманах.       Острие рубящего предмета застряло в дверце шкафчика, о которую старуха опиралась секундами ранее, но успела улизнуть и, выпрямившись, оглянулась на Тоби, что выдирал свой топор вместе с дверцой из кухонной гарнитуры с противным скрипом металлических петель. Кусок фанеры продолжал болтаться на наконечнике лезвия, когда парень опрокинул голову назад и расслабил руки, что повисли вдоль тела. Для Сары эта картина приобретала все больше мрачных красок. Она боялась и пискнуть. Какая-то внутренняя часть женщины ошибочно подсказывала, что мужчина перед ней ориентируется на слух из-за проблем со зрением, потому и подавляла крики о помощи, норовящие вырваться. Старушка бесшумно ползла назад и не выпускала Тоби из поля зрения, теперь они с Роджерсом поменялись местами — он стоял у раковины, а женщина замерла у стойки, кроша под ногами осколки домашними тапочками, стоило только парню чуть повернуться в ее сторону. Предмет, что смог бы внушить женщине безопасность так и не был найден.       — Т-тобиас… — холодеющий страх вновь пробил дрожью в голосе Сары, — Возможно, когда Фел-лина пройдет испытания, то чары этого проклятия увянут, — женщина не могла сдвинуться с места хотя ей оставались считанные шаги для преодоления барной стойки, ведущая на путь свободы, но паранойя сжимала тисками и не дозволяла рыпнуться, мысленно прикидывая, что человек перед ней навык метания топоров знает на интуитивном уровне. — Возможно, вас больше не будет ничего связыва… — конец предложения женщина проглотила, в попытке увернуться от лезвия топора, вокруг которого до сих пор вырисовывалась дверца шкафчика.       Он не человек. Сара моргнуть не успела, как Роджерс сократил двухметровое расстояние между ними и оказался прямо перед ней, вознеся топор словно палач. Люди так быстро не перемещаются.       — Возможно?! — последнее, что взревел мужчина, вонзая лезвие топора, пойманного налету, в плечевой сустав женщины под тупым углом, избавляясь от куска дерева, прилипшему к оружию. Древесина звучанием перемешалось с собственным треском и хрустом костей женщины.       Кровь брызнула небольшим темно-красным фонтаном, которому воспрепятствовало дальнейшему извержению лезвие топора, что все еще было впечатано в плечо пожилой дамы, чью левую сторону тела принялась заливать сочащаяся венозная кровь из разрыва, оросившая пятнами пол и обломки дверцы, валяющиеся у ног женщины.       По прошествии нескольких первых секунд организм Сары перестал пребывать в шоковом состоянии и дал волю чувствам, разрешая старухе завопить во все горло, запрокинув голову назад и не сдерживаясь, пав на колени.       От столь резкого крика Роджерс по неволе — инстинктивно иль по причине синдрома — дернулся, чем самым вызволил рубящее орудие из плоти, прорезав приличный участок кожи вдоль плеча и провоцируя возобновление брызжущего прибоя крови.       Рассудок Сары затуманила боль, женщина лихорадочно пыталась закрыть зияющую кровоточащую дыру своей здоровой рукой, не прекращая истошно вопить, что начинало выбешивать Тоби. Гнев нарастал по мере увеличения красной лужи вокруг хозяйки дома.       — Да заткнись ты уже! — Роджер не сопротивлялся своей ярости, что бесконтрольна вылилась в очередной взмах руки со свистящим, режущим воздух, топором.       Старуха умолкла и, сощурившись, свернулась в комок, ожидая нового эпицентра боли, однако его не последовало. Женщина услышала лязгающий звук падающего железа и разомкнула очи, пред Сарой вырисовывалась картина падающего навзничь человека, что запрокинул голову назад и, обездвиженный, также полетел на пол, как и его рубящее орудие, только уже с глухим стуком черепной коробки об кафель. Падение Тоби открыло взор старухи на человека, спасшего ей жизнь.       Юношу, будто сошедшего с обложки эротического журнала, не делал нагим лишь кусок истерзанной тряпки на бедрах. Человек смотрел на измученную старуху холодными голубыми глазами, что были прикрыты растрепавшейся рыжей гривой, пока его груднапя клетка то и дело прерывисто и быстро вздымалась и опускалась.       — Я едва успел… — прошептал парень, отдышавшись. На бледной коже лица сквозь веснушки проступал алый румянец.       — Чарли, спасибо… — слезно изрекла женщина, сжимающая свое окровавленное плечо, слабо улыбаясь при этом.