Вечный страх

      Я не ощутила облегченность после пробуждения, физический отдых никак не сказался на мне, так как те кошмары все еще стояли перед глазами, холодным потом покрыв спину. Давненько я так шустро не просыпалась — резко открыв глаза и мгновенно выпрямив спину. Некая тревога уже от реального мира принуждала быть настороже и невзначай проговаривала «раз уж встала, то мигом вон с кровати!» и это сугубо в целях безопасности.              Зрение успело сфокусироваться, позволяя мне убедиться в собственной сохранности, судорожно оглядываясь и не замечая ничего постороннего: солнечный свет опоясывал тот же столик с книгой и изрисованной коробочкой (вот только теперь рядом с ними появились новые объекты — полупустая прозрачная бутыль с мутной жижей и сверток белой тряпки), стоящий меж двух диванов на одном из которых покоилась я, те же стены, шкаф с книгами — ничего не изменилось, я осталась на прежнем месте, только Тоби с Сарой нигде не было, зато боль в ноге давала о себе знать, как и напряжение во всех мышцах. Тело ломило словно от болезни.       Застывший взгляд приковало окно — снова рассвет.       Голову мутило — то ли от долгого сна, то ли от внезапного принудительного пробуждения, то ли от того, что я недавно оправилась после путешествия в иной мир.       Да, верно, я побывала в заколдованной шкатулке, разрывающая портал во Вселенной, что спровадил меня в новую реальность. Последнее, что я успела сделать — расшифровать сейф и открыть его, а дальше… Дальше начались кошмары.       Ноющая боль в ноге не разрешала мне сосредоточиться даже на собственных мыслях, как вечно перебивающий тебя ребенок, не давала покоя. Я оторвала взгляд от оконной рамы, через которую просачивалось встающее солнце, яркими бликами играя на поверхностях всего помещения. В последнее время я наблюдала мало красочных пейзажей, так что хотелось порадовать себя хотя бы эстетически, рассматривая просыпающийся лес через стекло, однако я все равно отвела взор от сей картины и устремила его на себя.       Забавно. Мое тело все еще не потеряло своей особенности — нечувствительность к прохладе (я ощущаю холод, но крайне редко), из-за которой я не сразу осознала, что весь мой торс обнажен, а ошметки кофты держались на теле лишь засчет уцелевших рукавов. Синий камень на тонкой цепочке продолжал свисать на уровне груди. От вида татуировки, проходящей вдоль всего туловища, меня затошнило. По неясной для меня причине мне становилось дурно, если я рассматривала рисунок на теле чуть больше трех секунд, коих мне хватило, чтобы мысленно отметить стремительное снижение веса — ребра выпирали сильнее обычного, а от груди вовсе ничего не осталось. «Нужно поесть» — такие мысли меня часто посещали, а вот их исполнение я откладывала и удачливо забывала. Анорексия — самое распространенная психическое заболевание, обладающее статистически наивысшим уровнем смертности. Я прошла такой Ад, чтобы умереть от голода? Нет уж.       Что же тут произошло во время моего сна?       Сквозь боль в икре я опустила конечности на пол, не обошлось без помощи рук. Костылей или других подручных средств не было поблизости, потому мне пришлось вприпрыжку доскакать до кухни, пытаясь не тревожить покалеченную голень, прижав ее к бедру, вдобавок растопырив руки, дабы сохранить хоть некое равновесие в пространстве, чему мешали громоздкие ботинки на ногах. Обувь казалась тяжелее обычного, а ноги — опухшими. Некая эйфория просачивалась по телу от приливающей к нижней части туловища крови.              Все-таки, в том мирке будто было чуть лучше, чем в реальности. В конечном счете, там у меня было здоровое тело и никаких признаков боли. Зато в реальности, никак не прикрывая нагую грудь без боязни, что меня кто-то может увидеть (если я лежала в таком виде, значит все, кто мог меня увидеть, уже увидели) рыскала в поиске пищи. Левое запястье больше не болело, повязка ослабла и при одном из прыжков как пушинка приземлилась на паркет, а переплетение бинта Сары на ноге все еще держалось туго, возможно, именно из-за этого голень при сгибе ныла не так сильно, как могла бы.       В памяти особо не удалось запечатлеть, как я накинулась на остатки какой-то безвкусной еды, хранившаяся в тумбе с выдвижным ящиком по другую сторону барной стойки, что камнем упала в пустой желудок, зато в голове отчетливо застряла картина, что я увидела после поворота головы.       Изначально мне показалось крайне странным, что при ходьбе прыжках в какой-то момент звук подо мной изменился с глухого на свистяще-звонкий, а когда обнаружила под подошвой ботинок осколки белого и прозрачного стекла, то огляделась: оторванные дверцы шкафчиков распластались по полу щепками, несколько зазубрин на полу и других поверхностях, разбитая посуда по всему периметру кухни и лужа застывшей крови рядом с испачканным в нею топором Тоби.       Тяжело проглотив ком в горле, я медленно двинулась, прихрамывая, к оружию и, отлепив его от крови на полу, удивилась его тяжести. Топор по одной стороне был измаран пристающей к коже полузастывшей крови, что отпечаталась у меня на руках как машинное масло. Страх нашептывал о небезопасности моего нынешнего положения: отсутствие Сары и Тоби, топор Роджерса, кровь и разруха, моя порванная одежда. И дабы хоть капельку почувствовать себя увереннее в сложившихся обстоятельствах, я не выпускала рубило из рук, пусть и рукоять казалась отвратительной на ощупь.       Что же тут произошло во время моего сна?       Ковылять по местности становилось сложнее — с продолговатым тесаком в руках я не могла удерживать равновесие, да и вприпрыжку перемещаться со столь массивным орудием явно представлялось плохой затеей, так что единственное, что мне оставалось это перемещать ноги крайне медленно, дабы не повредить сильнее раненную икорную мышцу. Обезболевающие чары снадобья растворились за время моего сна, теперь придется самой справляться с болью от увечья.       Замедлив темп передвижения, в уши более не бил стук сердца от приливающей крови, в туманной голове не застревал каждый мой вздох, да и по помещению не разносился стук подошвы, так что теперь я вдоволь могла насладиться посторонними шумами, кои ранее не привлекали моего внимания. Голоса. Я слышу отдаленные голоса словно они идут с улицы… или со второго этажа этого здания… — Да что на этого мерзавца нашло?! — Он болен и ты это знаешь. Так ему еще и доверили жизнь Фелины. Руководствуясь инстинктами, однажды он ее случайно убьет и даже не поймет, что натворил… Ты такого исхода добиваешься, Сара? Скажи мне, как ускорить процесс обращения! Ну же!       Синхронизировавшись с мыслями я замерла, обогнув барную стойку за время раздумий и замерев по бок с кофейным столиком, и взглянула на белый, ближе к бежевому, потолок, устланный бледно-желтыми пятнами. «Крыша» течет?       Не у нее одной.       Однако даже сквозь толстый слой бетона, проходящих в нем бурлящих труб, через деревянные и побелочные покрытия я была в состоянии различить два голоса — мужской и женский. Слышать, что конкретно они говорят, у меня разобрать выходило с трудом, да и я вибрациями ощущала, что некто из них топчется по комнате взад-вперед, так как источник звука то удалялся, то приближался, то возвышал басом голос, то переходил на писк. И внезапно, где-то ближе, чем далекие помехи со второго этажа, я ощутила чье-то присутствие, нечто сдавленно кряхтело, находясь в одной комнате со мной. — Она сейчас как никогда уязвима и даже не из-за своей слабости, а из-за него! Ты хоть понимаешь, какой опасности она подвергается, просто находясь рядом с ним? Именно поэтому я здесь! — Он напал не на Фелину, а на меня. — О, да, ведь ты и есть самая величайшая опасность в этом доме! — И что же ты намерен делать? Убьешь его, чтобы и она погибла? Тебе не нарушить то, что предрешено за тебя. Не лезь.       Ориентироваться на слух было сложно, а облизывать комнату взглядом еще более невыполнимо для моего физического состояния, все же, долго искать не пришлось. Сердце екнуло от неожиданной находки, мертвой хваткой сжимая рукоять топора, взгляд впечатался в одну точку — оранжевые очки со спавшими на них русыми волосами торчали у края дивана, чей подлокотник (на который я опиралась макушкой чуть раннее) заслонил мне обзор. Роджерс — странный парень, так что его «сонной позе» я бы не удивилась при обычных обстоятельствах (словосочетание «обычные обстоятельства» звучали крайне несуразно в моей-то жизни), но не сейчас, когда окровавленное орудие Тоби валялось прилично далеко от своего мастера, а восклик подсознания мне подсказывал диковинный факт — такие убийцы как Тики-Тоби не могут так запросто утерять свое оружие, так еще и в крови. Ныне я поддавалась сомнениям, чья эта могла быть кровь. Возможно, ранен сам Тоби.              Это же немыслимо, что Тоби ранили его собственным топором? Он же не может лежать там истерзанным в клочья? Он же не может вот так просто погибнуть?       Жуткие мысли роились в голове, окутывая меня с ног до головы паникой: что же делать? Броситься в сторону своего спасителя и самого приближенного физического страха в одном лице иль пуститься на поиски Сары, чей голос сполна сходен с тем, что я учуяла с верхней платформы здания. Или — в бега?       Так, нет. Те мысли прочь! Я пообещала себе не сбегать? Пообещала. Заручилась у самой себя стать сильнее? Заручилась. Значит никаких бегов. Прекрати сбегать, трусиха!       В конечном счете я боялась не за свою жизнь, а за жизнь Тоби. И убежать я хотела не для того, чтобы скрыться, а для того, чтобы гипотетически оттянуть осознание потенциальной гибели «напарника». Неприятная дрожь сковывала движения и парализовала рассудок, не позволяя ему выстроить адекватную модель поведения. Хотя… кого я пытаюсь обмануть — какая еще мысль может меня толкать в голове на то, что я в состоянии назвать что-либо из происходящего со мной адекватным — точная противоположность, а именно больной ум. Какой ужас… По неизвестной для меня на тот момент причине, я не хотела терять Роджерса. Я не видела в нем точки опоры, но отчетливо наблюдала защитника. Пускай для таких дум было неподходящее место и время, однако пазл в голове сложился — тот отвратный запах, перемещающийся в общежитии из комнаты в комнату — это же был гребаный Тоби, поселившийся у меня то под кроватью, то в шкафах, то еще черт пойми, где его могло угораздить спрятаться. Но это был точно он. «Остерегайся леса» — тоже Тоби. Не спас от избиения, но сохранил жизнь от разъяренного и проученного по заслугам Майкла — опять Роджерс. То путешествие в шкатулке — если бы Тоби не оттолкнул меня от нависшей над нами твари, кто знает, что могло произойти. Я бы осталась скитаться в том мирке вечно на пару с причудливой девчонкой в мантии и толпами агрессивных существ? Неоднократное спасение моей жизни — поневоле у меня просыпалось неизведанное ранее чувство долга перед этим парнем. И сейчас я не могу себе позволить его подвести. Я не хочу терять свою единственную защиту в этом мире. — Тогда объясни мне, будь добра, почему именно он?! Неужели не было других вариантов? — Тебе не высечь то, что посеяно другими… — Господи, прекрати говорить словно поехавшая! — Потому что их союз станет сильнейшим… — Что? — Избрали его, потому что в результате этого их союз станет сильнейшим… и исцелит наш мир от отродий вроде нас с тобой…       Уже не помня, как оказалась по другую сторону дивана, я созерцала живого Роджерса — не зря же он так громко сопел, можно было бы и догадаться, что он не помер, но это не давало гарантий, что он не мог быть при смерти. Ноги его будучи обтянуты объемными черными джинсами были широко расставлены в стороны, как бы удерживая его в сидячем положении, пока его макушка опиралась на подлокотник дивана, повернутая в профиль. Он сменил одежду. На ярких линзах очков запеклись капли крови, сама резинка атрибута чуть съехала, из-за чего нижняя оправа очков буквально впивалась ему в закрытые веки, в то время как его маска была полуспущена — она продолжала укрывать лицо, но ныне оголяла прямой крупный нос. И самый настораживающий фактор, более отпугивающий, чем кровь на стеклах — руки Тоби были связаны бельевой веревкой за спиной, но при этом вывернуты словно напоказ либо же сам Роджерс в попытке освободиться извернул свои кисти таким образом — мне оставалось лишь догадываться.       От него веяло опасностью и враждой за версту, вопреки тому, что он связан и, скорее всего, в отключке, я, возвышаясь над сидящим силуэтом, все равно чувствовала себя мельче и слабее. Это же какой тяжелой аурой нужно было обладать, чтобы выглядя беспомощным, все равно держать людей в страхе. Он безоружен, а я с громоздким топором в ладонях. Роджерс действительно обладал в моей мироощущении резкостью, помимо его подергиваний, все его атаки на моей памяти были точны, быстры и коротки. Он как вспышка. Раз — и его уже не было на прежнем месте, два — и вот Тики-Тоби вонзал в жертву острие лезвия. Списать на мою заторможенность не удастся, как не крути, какой-никакой инстинктивной реакцией я обладаю и также умею прытко уклоняться (чего нож Джеффа стоит, что пролетел мимо моего лица!). Но не нападать, как Тоби. Стоя перед ним, я все еще боялась пошевелиться, ожидая очередной выходки со стороны Роджерса, которой так и не последовало.       Стряхнув с себя оцепенение, я решилась проверить спит ли Тоби вечным сном или просто так, причем неординарным методом. Трясясь от страха прикоснуться к бессознательному телу мужчины, я аккуратнейшим образом разместила опороченную кровью сталь у самого кончика носа очкастого «напарника». Видеть часть лица, пусть и такую незначительную, было крайне непривычно. Острие топора едва касалось губ, скрытых под тканью съезжающей маски, пока секунды буквально оглушающе тикали у меня в черепной коробке как на циферблате ровно в такт сердцебиению, последнее участилось, стоило мне коснуться топором Тоби.       Он же может в любую секунду проснуться и напасть! Даже веревка на руках не будет помехой! Он же точно взбесится, если увидит меня вот так!       А я ведь и от испуга дернуться могу, а значит и топор вместе со мной, неосознанно навредив Тоби.       Спокойно! Я навсего проверяю, дышит ли он вообще, а то, что под рукой не оказалось зеркальца или менее угрожающих жизни полузеркальных предметов помимо оружия дровосека — уж простите.       Томясь в ожидании, когда же наконец лезвие покроется мутной испариной поверх застывших следов крови, голоса сверху все никак не могли умолкнуть, и, если быть честной, мне было вовсе не до них. Я и мимоходом не акцентировала внимания о предметах их разговора, не пыталась признать в мужском неизвестном голосе какого-либо известного, но забытого мною человека, напрочь отвергала звучание своего имени. Мое сознание отдало предпочтение игнорированию диалога «верхов» и полностью отдалось во всевластие переживаниям о Тоби.       Голоса наверху смолкли ровно в тот же момент, как на железном покрытии появилось запотевшее пятно от дыхания Роджерса. Идиотская и радостная улыбка попыталась вылезти на моем лице, но я агрессивно воспрепятствовала этому, отдавая себе отчет о содеянном. Я убрала рубило от носа парня, расслабила руки, все еще не стесняясь оголенной груди, и перевела взгляд вдаль на виднеющийся лестничный проем в коридоре. Кто-то грозными шагами спускался по лестнице.