Черная зависть

Женщина стояла в парке, у скамейки под раскидистым деревом. После недавнего дождя дорожки и поверхность скамейки еще были влажными, отовсюду пахло приятной летней свежестью. Была глубокая ночь. Фонари тускло освещали аллеи. Женщина пришла сюда, чтобы передать информацию о заказе и аванс исполнителю. Она не могла больше ждать, нужно действовать сейчас. Если вчера женщина еще сомневалась в своих действиях, то в данный момент она была больше, чем уверена, и считала, что в прошлый раз ей помешали именно сомнения. Хотя она была рада пусть не запланированному, но такому удачному повороту событий. Человек, что был заказан, помучился вдоволь. Только сейчас пришло время положить конец этим мучениям. Все зашло слишком далеко. Женщина чувствовала, как в ней закипала злость при одном только воспоминании о заказанном человеке. На губах появилась кривая усмешка. Удивительно, сколько боли ей принес тот человек, а она все равно колебается. Ей не хотелось думать о том, что все могло сорваться. Искренне надеясь, что все получится, она стояла и ждала нужного времени. За скамейкой женщина надежно спрятала пакет с указаниями и деньгами. Кроме нее об этом знал лишь один человек. В назначенное время он придет и заберет его, а пока женщина отошла чуть подальше и стала наблюдать за скамейкой, находясь за мощными стволами деревьев. Киллера не пришлось долго ждать. Без труда он отыскал сверток с ценным содержимым, проверил его и, осматриваясь, удалился. Его уверенная походка и хладнокровие, которое чувствовалось за версту, давало ощущение, что в этот раз осечки не будет. Неожиданно для себя женщина осознала, что выбрала такой способ убийства неспроста. Ей хотелось, чтобы заказанный человек помучился еще. Даже не видя, а зная, что где-то за много километров от Москвы с ним будет происходить немыслимое, по душе разливалось удовольствие. Может, первое покушение и должно было пройти таким образом, чтобы показать заказчику, что истинное наслаждение происходит тогда, когда человек еще не убит, но находится на грани? Удаляясь все дальше от парка, женщина всерьез задумалась об этом.

***

— Галь, вызывала? — Круглов появился на пороге кабинета начальницы. Рогозина молча кивнула и жестом пригласила войти. Николай Петрович занял ближайший к ней стул. Сегодня на совещании было принято решение отправиться в колонию, где находилась часть группировки Робин Гуда и допросить тех, кто входил в состав управления бандой. Помимо самого главаря, бандой руководили еще четыре человека. В их обязанности входило обеспечение безопасности преступной группы. Основные же решения принимал сам Робин Гуд. Последнее слово всегда было за ним. В ходе допроса членов управления выяснилось, что все-таки имелись такие члены банды, которым не терпелось вершить правосудие кровью. В последующем, когда им не удалось убедить остальных, что для большей справедливости нужно убивать, кровожадные члены банды исключались. За время существования и процветания деятельности Борцов за справедливость внутри группировки сформировалась целая философия. Те, кто не соглашался с ней — вынуждены были уйти, ибо философия эта была своего рода порядком и принципом. Каждый должен был принять то, что нельзя убивать потому, что кто-то присвоил чужие деньги незаконным путем, нужно было лишь направить этого человека на путь истинный и забрать денежные средства, отдав тем, что очень нуждается в этом. Наставления чиновникам, конечно, не проводились. Те должны были сами понять свою ошибку и принять то, что денег больше нет. Однако принимали сей факт лишь единицы. С утра Круглов отправился в колонию, прихватив с собой Тихонова и ноутбук, и, как выяснилось, не зря. Дело в том, что члены правления, принимая в банду, не брали копии паспортов, а соответственно имена и фамилии помнили лишь примерно. Они называли только то, что помнили, а задача Ивана заключалась в том, чтобы по этим приметам удалось найти нужного человека и показать фото членам управления, чтобы они ответили тот это человек или нет. Так было выявлено чуть более десяти кровожадных мстителей, которым пришлось покинуть группировку и их координаты были сразу же отправлены оперативниками. Лишь троих не удалось найти в базах, информации о них оказалась очень мало для поиска. Каждому из опрошенных заключенных показывался фоторобот, составленный друзьями по выпивке гражданина Камышина, однако никто не опознал этого человека. Круглов изложил всю информацию Галине Николаевне после чего она сообщила: — По приезду Иван закончил с вирусом, следы которого были обнаружены в компьютере из нотариальной конторы. Его прислали по почте. Начальница щелкнула на присланную ссылку и впустила вирус. Письмо прислали из интернет-кафе. Наведайтесь туда. — Она протянула листок с адресом. — Так же в лаборатории изучили базу данных и обнаружили еще с десяток дел со знакомым нам сценарием: одному — все, другому — ничего. Нужно опросить этих людей. — Это же космический объем работы, Галь, — сказал Круглов. — За день нам не успеть. — Я понимаю, но нужно постараться. Если что-то будет нужно от меня — разрешения или постановления, — звоните. Тянуть нельзя, иначе допустим третий эпизод. Николай Петрович вышел из кабинета с полной неразберихой в голове. Ему предстояло распределить обязанности оперативников, но как это сделать, он не имел понятия. Для начала майор решил забрать всю нужную информацию для предстоящей работы из лаборатории, а только потом собрать оперов в переговорной и обсудить дальнейший ход действий.

***

Закат окинул прощальным взглядом вечереющую Москву и солнце скрылось за горизонтом многоэтажек. Лисицын перевел взгляд на мирно спящую Юлю на пассажирском сидении. Вечер выдался солнечным и теплым, и хоть в машине было жарко, Костя не решался открыть окно, так как боялся простудить Юлю. Он не видел ее пять долгих лет и сейчас не сможет выдержать ее отсутствия на больничном. День был поистине утомительным. Круглов поручил опросить всех наследников, которые остались при деньгах. Выясняли, не замечали ли за собой слежки, каких отношениях с теми, кому ничего не досталось и как обстоят дела тех людей. За двадцать пять лет существования нотариальной конторы, несправедливых замечаний заключили чуть более тридцати раз. Шесть человек из всех опрошенных больше всего подходили под следующих жертв банды. С оперативниками вели себя грубо и далеко неуважительно говорили о тех, чье наследство им тоже досталось. Последний адрес находился на северной окраине Москвы, поэтому путь обратно занимал достаточно длительное время. Рабочий день закончился два часа назад, но оперативникам еще предстояло наведаться в контору и обо всем доложить. В начале пути Юля охотно делилась предположениями, была воодушевленной и общительной, но спустя несколько десятков минут уснула, даже не заметив этого. Изредка она приоткрывала глаза, когда машина останавливалась под красным сигналом светофора, думая, что они уже приехали в ФЭС, но как только она понимала, что еще в дороге — сразу отключалась. Лисицын мечтал поскорее оказаться в конторе, отчитаться и отправиться домой. Обычно он рискованно гонял по городу, включив мигалки и сирену, но в этот раз, изредка бросая взгляды на пассажирку, он вел автомобиль с умеренной скоростью. Каждый раз, оказываясь рядом с Юлей, он замечал в себе изменения. Как ни старался он быть серьезным и непроницаемым, Юля разрушала маску одним лишь взглядом, заставляя быть настоящим. Причем делала это совершенно непринужденно — улыбнувшись при встрече, с интересом изучая внимательным взором, случайно прикоснувшись. Для нее это были обычные действия, для Кости же — действия полные легкости, живости и насыщенности, своего рода стимул радоваться жизни, в которой в последнее время присутствуют только трупы. На данный момент Соколова беззаботно спала и даже не догадывалась о том, что думает ее напарник. Интересно, подумал Лисицын, а думала ли Юля когда-нибудь о том, что вернется? С момента ее возвращения вся контора как будто сговорилась. На выезд — Лисицын и Соколова. В лаборатории — «Кость, найди Юлю, она мне очень нужна.» В переговорной и буфете свободные места остаются если и не рядом с Юлей, то ровно напротив. Даже на парковке порой машины рядом! Сначала Костя подумал, что это злое совпадение, но такие случайности происходили уж слишком часто, чтобы их не заметить. Некоторое время Лисицына раздражало то, что коллеги вмешиваются в его личную жизнь, но потом понял, что злиться бессмысленно, ведь они стараются сделать, как лучше. Только майор сам не знал — что лучше для него. Тогда, пять лет назад Юля поспешно убежала, не поверив ему. Пусть уже прошло много времени, но обида была сильна. Неужели она настолько не доверяла ему, что повелась на какие-то фотки?! Костя вспомнил одно очень точное высказывание — в разрыве всегда виноваты оба. Теперь, пересекая на фэсовском автомобиле широкую улицу, он отчетливо понял, что не испытывает конкретного чувства к спящей пассажирке. Скорее, был какой-то коктейль из ревности, обиды и нежности. «А что чувствует она?» — подумал Лисицын и бегло бросил взгляд на Юлю, которая пошевелилась во сне. Вопросы за вопросом сыпались в голове майора и в один момент его мысли вернулись к воспоминаниям многолетней давности. Их первая встреча, знакомство, первый поцелуй, взгляды, полные ревности и желания обладать. Затем память подбросила несколько другие воспоминания.

***

Около пяти лет назад После неудачных поисков нового места работы Юли, Лисицын понял, что Рогозина постаралась и здесь. Следы обрывались за пределами страны, и в какой-то момент Костя решил, что найти, где теперь служит его любимая, ему не по зубам. Можно бесконечно заниматься поисками, но что это даст? Она ушла и не дала возможности объясниться, не выслушала. Цель непрерывного розыска Соколовой была такова: необходимо было показать экспертизу, которую сделал Тихонов, изрядно помучившись над интимными фото, найденными у Лисицына в квартире. Тем не менее, он установил, что изначально на фото были Юля и Костя. Умелый фотограф снял модель похожей комплектации — чтобы монтаж был более удачным, — и заменил Соколову на неё. Так родились очень правдоподобные фото. Также дата, что стояла на снимках, оказалась подделкой — фото сняты гораздо раньше. Пригрозив Ивану, чтобы тот никому не разболтал, Костя попросил о последнем — найти девушку, чтобы была с ним на фото, только поиски не дали результата — лица девушки почти не видно, удачные, можно сказать, фотографии и ракурс. Экспертиза делалась для Юли, но как ей передать? Остался один вариант — ее подруга. Они наверняка общаются и Лариса в курсе того, что произошло. Лисицын отправился к ней. — Костя, — на выдохе произнесла Лариса, — я не могу поверить в экспертизу, которая сделана в лаборатории, где ты работаешь. Тебе мог любой дурак помочь сделать убедительную бумажку. Я не буду передавать это Юле. Смолина вернула листы в руки Константина, стоящего на лестничной площадке ее этажа и прежде, чем скрыться за дверью, тихим, вкрадчивым голосом сообщила: — Ты же понимаешь, что она ушла не просто так. Юля начала новую жизнь. Без тебя. — Сделав небольшую паузу, добавила: — Когда в последний раз мы созванивались, она сообщила, что благодаря этой ситуации она словно вырвалась на волю. Не мешай ей, Кость. Дай начать всё заново. Если поверить Ларисе и Юля действительно так сказала, то выходит, что он как полный идиот неизвестно для чего делал экспертизу, впутал Тихонова и в результате лишь получил мощнейший удар по челюсти от жизни. В тот вечер, вспомнил Костя, он напился с Майским, после несколько недель не выходил на работу и только потом решил, что спастись удастся, если он станет пропадать на службе. Спустя несколько лет Лисицын жалел, что тогда дал слабину.

***

Увлекшись ненужными воспоминаниями, Костя не заметил, как Юля проснулась и смотрела перед собой на вечереющий город. Он не нарушал молчания и не спешил этого делать, в то время как Юля, скорее всего, делала тоже самое. После того, как Лисицын застал ее в курилке, она была сама не своя. Едва рабочий день закончился, как она по-тихому ушла из конторы, не попрощавшись ни с кем. Почувствовав неладное, Костя попросил Тихонова пробить местоположение женщины по номеру телефона. Тот неохотно, но все же согласился, хотя утверждал, что в этом нет необходимости. Ваня оказался прав — сначала Юлин телефон был зафиксирован в зоне расположения гипермаркета, а потом оказался в доме ее родителей. Однако Лисицын чувствовал беспокойство, именуемое предчувствием, при чем далеко не хорошим. Возможно, Соколову тоже оно преследовало и именно поэтому на протяжении всего дня ее настроение менялось, словно по щелчку. «Что же такого произошло в курилке, после чего она так резко изменилась?» — подумал Костя. Так же он вспомнил, что идея с потерявшимся зарядником наверняка принадлежала Тихонову. Когда Юля подходила к нему и спрашивала о Данилове, компьютерный гений сделал вид, что ничего не знает, а потом, когда увидел Лисицына, передал устройство через него. Таким образом оперативники вновь пересеклись, что еще раз подтверждает коварные затеи коллег. Майор подумал, что, может быть, и Майский отправил Соколову в курилку специально, но тут же отмел эту идею, так как это уже слишком. Вряд ли в их планы входит разбитое и удрученное состояние Юли. — Ты сильно устал? — неожиданно спросила Юлия, нарушая тишину. Вместо ответа Костя лишь посмотрел на нее. Выглядела она растерянной и слегка смущенной. — Я подумала, — осторожно начала она, уже немного жалея о начале разговора, — что мы могли бы немного отдохнуть. Ведь если мы не на долго задержимся, ничего не случится. Лисицын оказался в неменьшем замешательстве, чем она. Предложение казалось ему странным, по меньшей мере. Она выжидающе и вместе с тем все так же растерянно смотрела на него и Костя понял, что он затянул с ответом. — Ну, хорошо, — сказал он, — что ты хочешь предложить? — Мы скоро набережную будем проезжать. Заедем? В ее глазах настолько ясно засветились огоньки, что Костя не смог не согласиться. Но когда до спуска на набережную оставалось всего ничего, Юля будто занервничала и казалось, что она могла отказаться от своей внезапной идеи. Набережная реки встретила прохладным ветром и заходящим солнцем. Лисицын специально оставил машину там, где было немноголюдно, потому что был уверен, что Юля меньше всего хотела оказаться среди толпы фотографирующихся, пьющих, кричащих. Соколова поняла, что вечер будет прохладным и взяла с собой ветровку, чтобы не замерзнуть. — Не хочешь пройтись со мной? — предложила Соколова, отчего-то думая, что майор может не поддержать эту идею. — Но ведь для этого мы и приехали сюда, — сказал Костя, щелкая брелком-сигнализацией. — Я так давно здесь не была, — полушепотом произнесла Юля, когда недалеко отошла от машины и остановилась, чтобы посмотреть вдаль. В некоторых местах уже начинали поблескивать фонари на другом берегу величественной реки. Шум мегаполиса и легкие всплески воды сочетались в необычную симфонию. Молча и неспешным шагом оперативники направились к ограждению, находящемуся на самом краю выступа у воды. Юля облокотилась о перила и стала все так же мечтательно смотреть вдаль. Костя последовал ее примеру. Несколько минут они стояли так, не произнеся ни слова. Их молчание не было гнетущим или неловким. Скорее, уместным. В какой-то момент Юля повернулась к напарнику и сообщила: — Мне было необходимо побыть в другом городе, среди чужих людей, чтобы понять одну простую вещь. — Она замолчала, и Лисицын уже хотел задать вопрос, не переводя на нее взгляд. — Мое место здесь. Ей хотелось добавить, что, возможно, скоро она закончит бессмысленные поиски себя, что скоро разберется в себе, но вовремя осеклась и передумала. — Но ты по-прежнему не знаешь, чего хочешь, — сказал Костя так, будто пригвоздил правдой к стене. Внутри женщины на долю секунды словно закипело возмущение, только зачем спорить, если он вновь как всегда прав? — А чего хотите Вы, товарищ майор? — спросила Юля, решив перейти в наступление другим способом. За время пребывания на набережной ей по-прежнему созерцать лишь профиль Лисицына. Костя представил, что бы сейчас больше всего хотел и чего бы хотелось получить в дальнейшем и неожиданно для себя понял, что упрекать Юлю не было смысла. Он сам не знал, чего хотел. Костя перевел взгляд на напарницу — она уже не ждала ответа, а смотрела на заходящее солнце. Рыжие волосы спутницы развивались на ветру и казалось, будто бы оперативникам не нужно было сейчас в контору, будто бы не было и нет никакой ОПГ, из-за которой их рабочий день стал и без того длиннее, и что у Соколовой нет кавалера. Мысль о нем вернула в реальный мир, будто выдернув из мира грез. — Разве ты не должна торопиться домой? — спросил Костя прежде, чем обдумал слова. — Наверняка тебя ждут. Ты же этого и хотела. — На данный момент я хотела оказаться на набережной, — уклончиво ответила Соколова. — Как видишь, я знаю, чего хочу. И да, ты прав, действительно было бы неплохо поскорее вернуться домой, только, скорее, благодаря усталости. — Тогда поедем? Лисицын впервые столкнулся с ее взглядом за весь день, хоть они и работали бок о бок. Не то воображение разыгралось, не то это было правда, но ему показалось, что Юля смотрела на него с озорством и коварством, то есть взглядом, свойственным женщинам-победителям. И она всегда победительница. Во всем. — Поехали, — наконец произнесла Юлия. Когда она направилась к машине, Лисицын воспользовался возможностью осмотреть ее в полный рост, пусть и со спины. Юля почувствовала этот взгляд и обернулась. — Советую поторопиться, Константин Львович, иначе я уеду без Вас. С последними словами она продемонстрировала запасную связку ключей от фэсовского Ниссана. Костя нехотя пошел к машине, осознавая, что совсем скоро лишится ее общества.