Черная зависть

Полгода назад

Нестеров стоял возле могилы горячо любимой девушки с каменным лицом. За несколько дней он осунулся, щеки впали, появились огромные темные круги под глазами. В нём было столько злости, что невозможно представить, но он ни на ком не срывался. В основном молчал. Первое, что Саша сказал за последние сутки было адресовано Юле: — Рядом с ней могла бы лежать и ты. Соколова вздрогнула и побелела, в то время как любопытные пары глаз устремились на неё. — И я тоже, — немного позже добавил он. — Лучше бы на её месте был я. Она тут не при чём! Последнее предложение Саша прокричал, нарушая кладбищенскую тишину. Никто его за это не судил. Его нельзя было за что-либо судить сейчас. После похорон Нестеров скрылся в неизвестном направлении. Румянец Юле по прежнему не вернулся. Она держала под руку Зербина, так как боялась того, что вот-вот упадёт в обморок. — Я наводила справок больше всего, — обратилась она к коллеге, — поэтому преступники решили, что я инициатор «копания» их деяний. Поэтому убить хотели меня… Она не смогла договорить о том, что должна была взорваться, что если бы с машины не сняли маячок и не отключили, преступники бы не изменили планы и не пошли «намекать» Саше убийством его девушки. Она должна была погибнуть вместо той невинной и Юля это понимала как никто другой. Её напарник не нуждался в продолжении, он понял все и так. Зербин не был многословен ни во время церемонии, ни после. Он открыл дверцу своей машины и Юля села на пассажирское. В тот злополучный день, после взрыва машины, Алексей тут же повёз её с компроматом в Госнаркоконтроль. Пусть теперь они занимаются этим и как можно скорее. А потом он не пустил её домой. «Я не допущу, чтобы ты закончила так же, как и девушка твоего друга», — твёрдо заявил Алексей. Уже несколько дней она живёт у него на квартире и никуда не выходит, кроме как на службу. Максиму опасность не грозила, он уехал в Москву с отчётом и вернётся по меньшей мере через месяц. Во время одного из вечерних звонков, Соколова не осмелилась сказать ему, что её пытались убить, что по её вине погиб совершенно невинный человек, что теперь к ней относятся как к капризному подростку и запирают в квартире, и что теперь она ни шаг не отходит от своего коллеги — ей запрещено. — Как долго ты будешь меня опекать? — раздраженно спросила Юля, когда они доехали до подъезда его дома. — Опекать? — переспросил Лёша. — Ты ещё такие вопросы задаёшь? Я не хочу, чтобы тебя повесили, ясно? Если тебе не нравится что-то — ты можешь уйти. Только знай, что я буду дежурить у твоей квартиры на случай, если тебя снова придут убивать. Соколова поняла, что сказала глупость и тут же извинилась. Он делает это потому, что она вовсе ему небезразлична. Стоило отдать ему должное, Алексей ни разу на позволил себе каких-либо вольностей по отношению к ней. Юля была уверена, что в его понимании это было бы полным скотством. За это она в особенности его уважала. Но однажды, расстилая постель, ощутила, что очень бы хотела, чтобы он зашёл к ней и не выходил всю ночь. Только он этого не сделает, была уверена Юля, даже если она проявит желание или намекнёт. Зербин знает, что у неё есть мужчина, а это для него табу. «Встретились бы мы с тобой при других обстоятельствах, давно были бы счастливы», — подумала как-то Юля, глядя ему в спину, пока готовил кофе. Ей нравилось то, что он всегда остужал пыл, будто бы выливал на неё ведро ледяной воды, и всегда возвращал с небес на землю. «Это тебе не твоя ФЭС со стопроцентной раскрываемостью, — говорил он. — Здесь, на Ближнем Востоке, все гораздо хуже. Ни одна ментовка России не сравнится с тем местом, где мы работаем. Здесь человеческая жизнь ничего не стоит, убивают как надоедливых мух.» В этом он был абсолютно прав, но Юля ему не раз напоминала, что он уже давно не служит в России, а значит, сейчас все изменилось и мало чем отличается типичный московский ОВД от места их теперешней службы. Сошлись они в одном — что полиция теряет авторитет среди граждан и превращается в преступную группировку.

***

Тихонов внимательно смотрел на монитор, где виднелась одна-единственная красная точка. Валя села ближе к нему. — Ну что? — спросила она. — Сигнал снова исчез, но в последний раз Юлин телефон был на прежнем месте. Он никуда не перемещается. Форд выехал за пределы столицы и уже около часа двигался по области. За рулём микроавтобуса был Майский. Также в салоне находился кинолог с собакой. Сзади на внедорожнике ехали Данилов и Холодов. Когда микроавтобус с Юлей уедет, команда на внедорожнике останется, чтобы собрать улики. Сергей внимательно посмотрел на дорогу, затем взял рацию и сообщил: — Андрей, меня слышно? Я проехал только что предмет какой-то, на молоток похожий, про который Юлька говорила. Остановитесь, посмотрите, вы как раз сейчас до него доедете. — Что? Молоток? — переспросил Ваня. — Значит, едем мы правильно. Насколько я помню, после того, как она его выбросила прошло не больше десяти минут. — Я бы не была так уверена, — сказала Валя. — Человек с сотрясением мозга не может точно определить время. — Да, тут ты права. Если сигнал точен, то нам ехать ещё не менее получаса. Как Соколова вообще умудрилась дозвониться? Связи практически никакой. — Хоть в этом повезло, — сказал Майский. Сзади пристроилась иномарка, не принадлежащая автопарку Федеральной Экспертной Службы. Майский непонимающе посмотрел на неё в боковое зеркало. Машина не обгоняла, хотя возможность была. Фэсовского внедорожника не было видно. Тогда Сергей вывел изображение с камеры заднего вида на мультимедийный монитор, встроенный в панель Форда. Он мгновенно узнал автомобиль по госномеру. — Кто позвонил Лисицыну? — крикнул Майский через плечо в салон микроавтобуса. Тихонов и Антонова переглянулись. — Он же нас порвёт всех, потому что мы ничего не сказали! — злился Серёга. Ваня пересел ближе к водителю, доверив Вале следить за монитором, и посмотрел на движущуюся позади машину. В эту секунду сзади идущая иномарка «заморгала» фарами. — Что он хочет? — спросил Ваня, очевидно непонимающий, что вообще происходит. — Чтобы я остановился. Я что, самоубийца что ли? — Майский все ещё был зол и стукнул по рулю. — Кто додумался ему сказать, а? Идущая позади иномарка перестала моргать и с постоянной скоростью двигалась за микроавтобусом. За ней показался фэсовский внедорожник. Он продолжил недлинную автомобильную колонну и машины словно ровным шагом двинулись по подмосковным дорогам.

***

Связь пропала уже в который раз. Паника больше не охватывала Юлю, так как хотелось просто исчезнуть, желание жить напрочь исчезло, что было весьма странно. В подобных ситуациях человек наоборот цепляется за жизнь всеми возможными способами. Юля успокоила себя тем, что у неё все будет хорошо, нужно только немного потерпеть. В четвёртый раз она на ощупь попыталась набрать номер и все бестолку. Теперь не похоже, что удача была на Юлиной стороне. По крайней мере она так думала. Телефон просигналил о том, что батарея садится. Юля часто подзаряжала запасной телефон на всякий случай, но так совпало, что он был без зарядки уже приличное количество времени и как раз сегодня она планировала поставить его на зарядку. Ей стало неоправданно холодно и она решила во что бы то ни стало добраться до поваленного бревна. Она должна была попытаться хоть что-то сделать, а не бесцельно лежать, плакать и смотреть на практически неподвижные хвойные деревья, которые расплывались от нечеткости зрения из-за травмы. От бесконечных слез голова болела еще сильнее, хотя казалось, что сильнее уже некуда. «Какого это — снова оказаться на грани?» — спрашивала Юля себя. Ответ приходил тут же: это снова ощущать чувство жалости к себе и полной беспомощности. Посмотрев ещё раз на бревно, Соколова подумала, что не станет тратить силы, тем более, что их скорее всего и нет. Коллегам может быть нужна помощь в поисках или ещё в чем-то, а какой она помощник, если из сил выбьется? «Я и сейчас им не помощник», — тут же ответила она себе. Слезы вновь потекли с лица на холодную, сырую землю. Она беззащитна, слаба.