Черная зависть

Ночью Юля проснулась от сильного холода и поняла, что дрожит. Одеяло, которым она была укрыта, было чересчур тонкое будто простыня. Только-только она попыталась присмотреться в темноте, как кто-то заботливо укрыл её теплым и мягким пледом. Майор шепотом поблагодарила человека, склонившегося над ней и поняла, что это Лисицын. Ещё минуту назад он снился ей в лесу, где находит её одним из первых, а сейчас сидит перед ней там же, где сидела вечером Валентина. Юле сложно было его рассмотреть, так как зрение все ещё расплывалось и ко всему прочему было довольно темно. Через жалюзи на единственном окне в одноместной палате слегка пробивался лунный свет. Соколова внимательно всматривалась в сидящего рядом человека, как вдруг поняла, что по её щекам катятся слёзы. «Господи, только не это», — подумала она и попыталась себя успокоить, но ничего не вышло. Она увидела близкого ей человека и расплакалась, словно маленькая девочка. В душе Юля надеялась, что Костя не заметит, однако зря. Он сел ближе, заботливо поправил плед, а затем провёл по её щеке ладонью. — Тише, тише, — полушепотом произнёс Костя. — Ну, чего ты? Все позади. Тебе снилось это, да? Юля не могла понять, из-за чего она льёт слезы, поэтому просто кивнула. Да, ей снилось, что она вновь оказалась в лесу, но только вряд ли это стало причиной такого расстройства. Костя поднялся с места и подошёл к столику в углу палаты, где стояла настольная лампа. Он включил её, чтобы было светлее, затем налил из графина немного водички в стакан, подал Юле и помог выпить, так как ей было сложно самой подняться с горизонтального положения. Она снова поблагодарила его и не быстро стала поглощать воду. Прохладная жидкость немного вернула контроль над собой и Соколова успокоилась, правда в теле еще присутствовала дрожь. Через несколько секунд Лисицын вернулся на своё место. Он спрятал своё лицо в ладонях, а Юля внимательно смотрела на него. Со светом лампы это удавалось куда лучше. Лисицын выглядел сильно уставшим. На лицо словно ложились отпечатки тяжело прожитых последних дней и ночей. Глядя пусть даже непристальным взглядом, можно понять, что здоровый сон давно не посещал его. На руках были неглубокие царапины. Сбитые в кровь костяшки пальцев говорили о том, что скорее всего какому-то преступнику очень не повезло. — Ты не подумай, — сказал Лисицын, заметив куда Юля смотрит. — Это так, груша в нашем тренажёрном зале. Под словом «наш» он должно быть имеет ввиду фэсовский, подумала Соколова, только верилось в версию, сказанную напарником, с трудом. — Храбрецы, — произнесла Юля, подбирая слова. — Убийства продолжились? — Ещё один труп, — ответил Костя. — Женщина, сорок девять лет. Три ножевых ранения. — Мотив? — Тот же. Квартира четырехкомнатная. — Выдержав небольшую паузу, Костя продолжил: — Не знаю, как тебе, но мне кажется, что твоя голова должна отдыхать от всего этого. — Будем считать, что меня это успокаивает, — сказала Юля, чем вызвала удивление навестившего её человека. — Я имею ввиду не убийства, а разговоры о работе. Некоторое время Лисицын думал, с чего начать. Он рассказал, что женщина была обнаружена спустя несколько часов после смерти. Отличительная особенность — завещания никакого не было. Были две сестры по отцу: одна состоятельная, успешная и незамужняя дама, другая — набирающая количество кредитов из-за карточных долгов покойного мужа (обстоятельства его смерти тоже проверяются). Последняя заложила в банк квартиру и была на грани, так как не могла расплатиться за все. А её сестра имела очень крупную сумму на банковском счёте. После смерти старшей сестры все имущество переходило к младшей, ведь больше ближайших родственников у той нет. Лисицын поспешил обрадовать, что фоторобот щедро поившего первую жертву — алкоголика Камышина, — схож с фотографией с камеры видеонаблюдения у последней убитой. Точнее, не просто схож — это один и тот же человек. — Ну, хоть что-то, — произнесла Соколова после того, как рассказ закончился. — Есть новости насчёт того, кто бросил меня в лесу? — Одно могу сказать точно — убить тебя хотели изощренно, но далеко не профессионально. — Я уже поняла. Иначе бы мы сейчас не разговаривали. — Юля прикрыла глаза и попыталась воскресить в памяти что-нибудь ещё, однако результата по-прежнему нет. — Ты знала об этом изначально, да? Знала о том, что тебя хотят убить? — Если бы Юля была цела и невредима, Костя бы по-настоящему разозлился на неё. — Почему ты не сказала никому? Тебе угрожали? Сначала Юля отпиралась и не хотела ничего говорить, а потом снова расплакалась. Из-за травмы она была сама не своя. Костя уже пожалел о своей настойчивости. Он взял её руку и поцеловал тыльную сторону ладони. Соколова тут же перевела на него взгляд. — Мы же переживали за тебя, — тихо сказал он. — Для чего тогда с тобой был запасной телефон? Скажи мне. Помоги нам найти того, кто это сделал. Слезы все ещё катились из глаз женщины и это удивляло её саму. Она словно боялась чего-то неизвестного, что ждало её в будущем. Юля хотела бы не плакать, но осознавала в полной мере свою глупость и упрямство. Становилось досадно, что она не может взять себя в руки. — Пришлось вытрясти всю душу из Тихонова, — продолжил Костя. — Он рассказал мне все. Ты приносила ему на проверку записки с угрозами. Почему остальным ничего не сказала? Только Юля собралась с силами, чтобы все объяснить, как Костя прервал её, опустив ее руку и решив, что она продолжит отпираться: — Ты выяснила, что тебе угрожала бывшая твоего нынешнего. Также выяснила, что она настолько дура, что только на угрозы и способна. Тогда почему ты носила с собой телефон? Чего ты боялась? — Эта полезная привычка досталась мне с прежнего места службы, — хлюпая носом ответила Соколова. — Как видишь, пригодилась. Там было очень опасно и многие так делали. Я ничего не боялась. Поверь мне, пожалуйста. Лисицын поднялся со своего места и подошёл к окну. Юля не смотрела на него, так как на этом поле зрения её не совсем подвижной головы заканчивалось. Боялась, что если неудачно повернёт голову, то ей наверняка будет больно. Однако головная боль все же начала понемногу штурмовать мозг. — Подумай, кому выгодны твои мучения, а не просто смерть, — сказал Лисицын, возвращаясь на стул. — Не сейчас, а, например, завтра, когда проснёшься. — Юля согласно кивнула. Костя склонился над ней и тихо прошептал на ушко: «Я не хочу потерять тебя ещё раз.» Его горячее дыхание несколько мгновений согревало бледную кожу щеки Юли. Женщина почувствовала, как по телу пробежала волна мурашек и у неё перехватило дыхание до тех пор, пока Лисицын не отстранился. Ей так не хотелось, чтобы он уходил именно сейчас, но Юля понимала, что не имеет право его удерживать. Пусть он ругает её за безответственность, только бы он остался. Она знала, что он беспокоится за неё, поэтому и отчитывает, словно она не майор полиции, а маленькая девочка. Неожиданно, словно услышав её мысли, Костя произнёс: — Зайду к тебе завтра. Надеюсь, у тебя будет, что мне сказать. — Лисицын подошёл к двери, ведущей в коридор и на пороге обернулся: — Поправляйся, пожалуйста. И не сбегай из стационара раньше времени. «Ты мне этого не позволишь», — мысленно ответила Соколова.