Черная зависть

Когда Юля проснулась, то она сперва не поняла, где находится и даже успела испугаться, так как она напрочь забыла о ночной поездке к знакомой Кости. От взволнованности она резко приподнялась на локтях, но потом в её сознании стали резко всплывать картинки прошедшей ночи: разговор на кухне, поездка на мотоцикле, поздний визит к журналистке, внезапная головная боль. Понимая, что силы ещё не полностью к ней вернулись, Юля захотела лечь обратно, но сначала осмотреться по сторонам и понять, что, собственно, произошло дальше, когда она уснула. — Проснулась, — полушёпотом сказала Валя, сидевшая в кресле рядом с диваном. Вид у неё был если сказать, что строгий, то это не сказать ничего. Слегка нахмурив брови, она смотрела на свою коллегу, до которой наконец дошло, что именно произошло после того, как Юля провалилась в сон. Наверняка, Лисицын вызвал Валю сюда, в особняк, либо же привёз её сам, так как Соколова сказала, что патологоанатом в курсе её проблем со здоровьем, хотя она была ни разу не в курсе. Судя потому, что Антонова была в белом фирменном поло, Юля могла предположить, что её выдернули с ночного дежурства, то есть, фактически, им всем может попасть за отсутствие Вали на работе, ведь это, по сути, прогул и всем влетит от начальства. Рыжая вымученно закрыла глаза и опустилась на диван. — Может быть, ты не в курсе, но я тебе скажу, — шёпот был такой же строгий, как и выражение лица. — О таких вещах, как сильные головные боли после черепно-мозговой травмы, которые приводят к потере сознания, надо говорить сразу. — Валь, прости, — с сожалением произнесла Юля. Она понимала, как она её подставила. Перед Костей, перед Рогозиной, перед всеми. — Тише, — прошептала Валя, указывая на другую часть дивана и майор осторожно обернулась, вновь чуть приподнимаясь. Костя уснул в сидячем положении. Неподалёку от него уснула Лиля, только скорее полулёжа, опираясь плечом и головой на спинку дивана, вполоборота к нему. Единственное, что смутило Соколову, так это то, как она вальяжно закинула ножки ему на колени. Одна его рука покоилась в районе щиколоток девушки. Короткий халат в таком положении ещё больше оголял ноги. Если бы Юля чувствовала себя куда лучше, то возможно она бы сейчас вскочила и демонстративно покинула этот дом, но сейчас она лишь спокойно обернулась на Валю, чувствуя, как в её душе словно начинают кровоточить старые раны. — Так вот, — Валя вернулась к отчитыванию оперативницы, словно маленькой девочки. — Ты хоть понимаешь, что это не шутки? И что нужно сразу было обратиться в больницу или хотя бы ко мне? На этих словах Валентина достала тонометр и пересев на край дивана, принялась измерять давление у больной. В этот момент Юле казалось, что тонометр ничего не покажет, ибо ей стало настолько плохо, что сердце словно перестало выполнять свою главную функцию по передаче крови всему телу и органам. Она просто смотрела в потолок, который казался таким высоким, потому что Юля ощущала себя слишком маленькой и ничтожной. Валя продолжала причитать о том, как Соколова намеренно вредит себе и ещё тянет за собой других. — Ладно, — Антонова, наконец, выговорила, всё что думала о безответственности девушки. — Давление у тебя низкое, пульс мне тоже не нравится. Тебе надо съездить в больницу и сделать МРТ головного мозга. И это не обсуждается, с такими вещами не шутят. Давно это у тебя? — Сегодня это произошло впервые, — честно сказала Юлия, ведь раньше насколько сильной боли у неё никогда не было, однако Валя посмотрела на неё с недоверием. Костя, услышав её голос, проснулся и осторожно убирая ноги Лили со своих, как будто делает так постоянно, сел поближе к своей подопечной. Валя измерила этих троих сочувственным взглядом и потянулась к своему чемоданчику, из которого извлекла таблетки. — Лиля ввела тебе очень хороший препарат. — Валя вручила в руки Юли коробку с таблетками. — Он снимает спазмы, улучшает работу сосудов мозга и прочее, но его следует делать только во время приступов. Поэтому пока ты начнёшь принимать вот это. Функция та же, но побочки практически никакой, к тому же отпускается без рецепта. Майор покрутила коробочку в руках и отложила в сторону. — Почему ты мне ничего не сказала? — спросил Костя, глядя на неё с таким сочувствием, что ей стало как-то не по себе. Стало быть, Валя не сказала ему, что была в полном неведении о том, что Юлю что-то беспокоит. Тогда она постаралась сесть и у нее удачно это получилось, правда она вновь откинулась на спинку дивана. — Потому что я считала, что справлюсь с этим сама, — призналась Соколова, понимая, что от её лжи только хуже и что было бы лучше, если бы она ничего не скрывала от своих коллег и говорила всегда правду. Однако внутри начинали закипать её задетые чувства, и она вновь произнесла слова, которые не успела как следует обдумать: — Боюсь, это будет уже слишком много, если я буду грузить вас этого рода проблемами, товарищ майор. Пока Костя был окутан непониманием, Валя давно всё поняла и решила спасти накаляющуюся обстановку: — Сегодня же, Юля, ты делаешь томограмму. Се-год-ня. Нужно убедиться, что это посттравматическая головная боль, вызванная стрессами и недосыпом. Судя потому, что ты ночью на окраине города — спишь ты плохо. Соколова не стала спорить. Она понимала, что как бы то ни было, все эти люди пытаются ей помочь, а она упорно не принимает эту помощь, отталкивает её, отказывается. Обессиленно закрыв глаза, она поняла, как же она от всего устала. Раннее утреннее солнышко пробивалось сквозь неплотно закрытые жалюзи и светило ей в глаза, от чего про себя Юля отметила, что раздражения на свет больше нет. Действительно, препарат вкололи хороший.

***

Майор Соколова нерешительно остановилась на крыльце клиники, глядя на оживлённый проспект. Куда теперь идти? Костю видеть вовсе не хотелось, как и присутствовать дальше в его квартире. На работе от греха подальше лучше пока не появляться, а не то придёт конец терпению Антоновой и она перестанет вообще в чём-либо помогать. Юля и так прилично злоупотребляла её поддержкой. Благо по состоянию здоровья всё складывается неплохо — результаты МРТ были хорошими, осталось лишь дождаться результатов анализов, но Соколова и так была уверена, что всё пройдёт, стоит ей только наладить свою жизнь и перестать нервничать. Решение о дальнейшем пути пришло само — от Максима пришло долгожданное сообщение: «Курьер будет у тебя через час.» Это радовало. Один этап в её жизни решён. Однако в данный момент она ощущала себя настолько опустошённой, что не чувствовала ни печали, ни облегчения — вообще ничего подобного. Чувство лёгкой меланхолии разве что, апатии. Она продолжала стоять на крыльце, не понимая, как дальше жить, потому что желания бороться у неё не было. Именно поэтому киллер, охотящийся за её душой, мало сейчас беспокоил. На душе присутствовало подобие смирения с ситуацией, что её могут убить по указу лучшей подруги. И зачем тогда жить, зная, что тебя предали? Зачем открываться кому-то снова, доверять? Зачем стараться строить отношения и пытаться их держать на плаву этой непростой жизни сотрудников ФЭС? Для чего жить, а главное — для кого? Юля даже не знала, что её добило больше — предательство подруги, практически родственной души, или то, что она увидела между Костей и Лилей. Ей упорно казалось, что между ними что-то есть. Разум пытался подсказать, что у них довольно большая разница в возрасте, к тому же, на первый взгляд кажется, что они из абсолютно разных миров. Лилия — дочь богатого бизнесмена, отъявленная карьеристка, упрямая и неугомонная девчонка. Костя — хороший опер, и этим всё сказано. По логике вещей, Лиле нужен партнёр, который может дать очень многое, больше, чем может дать ей семья. Лисицын не богатый предприниматель и не может открыть для неё новые возможности, а ей они очень нужны. Ей нужен как минимум равный партнёр, а иначе зачем это всё? Думая об этих двух, Юля смотрела в одну точку, когда в поле её зрения появилось такси. Она вспомнила, что ей вообще-то уже нужно ехать на старую квартиру встречать вещи. Тогда девушка махнула рукой водителю, только что завершившему свой заказ и, назвав адрес, отправилась туда, где появляться всё ещё опасно. Ваня уверял, что за всё это время система умный дом не сработала и в квартире, подъезде и даже дворе никто подозрительный не появлялся. Поэтому Юля, будучи в разбитом состоянии души, спокойно ехала туда, понимая, что скорее всего, никакого покушения на неё не будет. По крайней мере, сегодня. Присаживаясь на заднее пассажирское, Соколова вновь погрузилась в раздумья и в этот раз исключительно о Косте. Даже если у него есть какие-либо отношения с журналисткой и они не просто хорошие друзья, то какое право она имеет ревновать? Ответ верный — абсолютно никакого права она не имеет. Она сама уехала, её никто не гнал; не разобралась была ли действительно измена или же это чья-то злейшая и хорошо продуманная штука? Именно за эту мысль Юля и ухватилась. А если это была самая настоящая подлость? Что, если кто-то намеренно пытался очернить Лисицына в её глазах? Либо Соколова стала слишком подозрительна на фоне всех этих событий, либо это действительно так. Но кому бы это понадобилось? Кто бы хотел их разрыва? На работе, к примеру, все были рады их союзу. Может, кто-то из подружек Лисицына? Только, насколько Юля могла помнить, у него не было каких-либо пассий, способных на такое, да и зачем так делать? В итоге после неё он ни с кем не сошёлся. Лиля была слишком молода, да и с ней они были не знакомы. Майор отметила, что мысли как-то невольно возвращаются к этой девушке. Она была живая, яркая и прямая. Юле всегда казалось, что именно открытость Костя и любил. Любил разговоры по душам и решать проблемы сразу, не накапливая их в снежный ком. А Соколова — вечный сгусток проблем. Чёрт, ей так больно было признаться самой себе в том, что она — всегда проблема, что с ней никогда не будет спокойно. И что, возможно, Костя хотел нормальной жизни с не такой проблемной партнёршей. Опять же, если сравнивать отношение Кости к ней сейчас, то у Юли разрывалась душа от того, что с каждым днём она всё больше и больше убеждалась, что никакой измены не было. Лисицын слишком уважал её и продолжает делать это сейчас, несмотря на все беды, что она ему доставила. А его взгляды… Всё время после возвращения в Москву Соколова ловила их на себе, ощущая кожей, что это не просто попытка рассмотреть. Его взгляды — это что-то особенное, когда человек действительно пытается понять, хочет слышать, что она говорит, хочет чувствовать то же, что и она, хочет знать, о чём она думает. Только его отношение к Лиле рушит эту картину. Зачем так смотреть на Юлю, но в то же время любезничать с другой девушкой? Невольно Соколова ощущала её превосходство. Журналистка молода и красива, от неё исходила жгучая энергия, которой она питала всех вокруг. Она максимально прямолинейна, интересна и невероятна умна. Юля, конечно, не считала себя серой мышью, но рядом с ней она ощущала себя словно тенью именно в тот момент, когда Костя находился рядом; чувствовала себя лишней и ненужной. Такси остановилось возле подъезда и Юлия, набрав больше воздуха в лёгкие, вышла из машины и стремительно поднялась в квартиру. Захлопнув за собой дверь, она почему-то ощутила ещё большее чувство ностальгии по прежней жизни. В последнее время она не ощущала себя оперативником, так как не проводила вообще никаких расследований даже в деле о собственном покушении. Она опустила руки, сдалась. Соколова ненавидела, когда на неё накатывало чувство беспомощности и она ничего не могла с ним поделать. Казалось, оно было настолько всепоглощающим, что от него никуда не деться. Юля медленно прошла в свою спальню, устало опустилась на кровать, а после откинулась на неё, устремив взгляд в потолок. По правде говоря, она давно вспомнила, где можно найти хотя бы одно фото с того рокового дня, когда она обвинила Костю в измене. Она помнила это, но боялась узнать правду. В какой-то момент остановив поток бесконечного размышления, она потянулась к комоду и открыла секретный замок. Помимо разных памятных мелочей здесь лежали и важные снимки. Честно сказать, Юля сама не знала, зачем положила эту фотографию туда, однако сейчас, извлекая её дрожащими пальцами из ящика, она смотрела на неё и понимала, насколько же закрутилась её жизнь, что именно это фото сейчас ей и нужно. Несколько секунд она неотрывно смотрела на изображение, стараясь уцепиться взглядом хоть за что-то, что могло бы указать на подставу, как вдруг раздался телефонный звонок и майор тут же ответила. — Соколова, если тебе жить надоело, то ты так и скажи, — довольно громко произнёс Тихонов, нарушая оглушительную тишину квартиры. — Костя уже знает, что я здесь? — спросила Юля, всё так же глядя на фото. — Да, и он уже выезжает, — в динамике послышался какой-то шум и майор подумала, что эта опека начинает её злить. — По-моему, я не просила меня спасать. И тем более, нянчиться со мной. Если он действительно хочет приехать, то пусть сделает это в конце смены, иначе мне достанется от Рогозиной, что я отвлекаю от работы сразу, как минимум, трёх сотрудников. Она говорила это таким спокойным тоном, что теперь Ваня испугался по-настоящему. Ей стало всё равно, что будет. Слишком больно принять эту реальность и, в конце концов, надоело прятаться, бояться, ожидать чего-то. Погасив свой пыл внутри, она продолжила: — К тому же, твоя супер умная система следит за мной. Что может случиться? — Зачем ты вообще тогда приехала? — спросил Тихонов, ничуть не понимая цель её визита. — Мне нужно встретить вещи. Мои вещи. Из той квартиры, где я жила раньше. — Оу… Извини, я не знал. — Ничего, — Юля выдохнула в трубку, набираясь смелости спросить самый волнующий вопрос на данный момент. — Вань, скажи, если я пришлю тебе снимок с тем же курьером, ты сможешь определить: монтаж или нет? Какое-то время компьютерный гений медлил с ответом и Юле даже начало казаться, что он отключился. Она посмотрела на дисплей и убедилась, что вызов не сорвался. — Я и отсюда вижу, на что ты смотришь, — произнёс Ваня, который почему-то знал, что рано или поздно этот разговор произойдёт. Тогда Юля вспомнила, что по всей квартире сейчас понатыкано много различных датчиков и камер, поэтому Ивану достаточно одним лишь щелчком мышки сменить картинку и разглядеть, что она держит в руках. — Тебе это знакомо? — спросила Юля, понимая, что сейчас её сердце разобьётся вновь и тогда уже осколки будет непросто собрать. — Я делал экспертизу по этим снимкам, но сама понимаешь, как это было давно. — У тебя она осталась? — всё так же спокойно говорила Соколова, что Ваню пугало это только сильнее. — Я, конечно, могу сейчас переслать, но… Ой, кажется, к тебе курьер приехал. — Вань, перешли сейчас. Обещаю, когда я встречу курьера, я немедленно отправлюсь в квартиру к Лисицыну. И я прочту её там, если так будет угодно. И ничего ему не говори нашем разговоре! — Хорошо, только будь самой скрытностью и осторожностью. — Непременно буду, — произнесла Юля и сбросила вызов. В дверь раздался звонок, и майор отправилась на встречать свои вещи.

***

Бесцельно лежать на кровати и смотреть в окно на пасмурное небо майору Соколовой не особо нравилось. Она вообще не любила бездельничать, однако в данный момент жизни ей ничего не оставалось. Спальня Кости, в которой она временно поселилась, казалась неимоверно чужой и холодной, стены словно давили на и без того изнеможённое сознание. А ведь раньше здесь всё было совсем по-другому… Юля не могла сейчас думать о чём-либо, строить версии по поводу произошедшего, ибо всё внутри болело — она устала. Ей казалось, что она сгорела до тла словно спичка. И кроме боли и подавленности она не чувствовала ничего… Ее будто бы поглотила бездна разочарования и безысходности, ко всему прочему ощущение одиночества пыталось наступить на горло. Она чувствовала, что вот-вот сорвётся, что слишком долго терпела навалившееся. Мысленно прокручивала в голове день, когда почувствовала что-то неладное, но уверенно отогнала эти мысли прочь.

Пять с половиной лет назад

В весеннем парке было непривычно многолюдно — все словно дождались хорошей погоды и наконец выбрали подходящий день, чтобы насладиться солнечными лучами. То же самое сделала и Соколова, когда откликнулась на предложение лучшей подруги встретиться. — Я скоро забуду, как ты выглядишь, — укоризненно произнесла Лариса, но всё же раскидывая руки для объятий. Юля радостно приблизилась к ней и обняла подругу в ответ. — Могла бы пообещать, что исправлюсь, и мы будем видеться чаще, но ты же меня знаешь, — сказала майор, присаживаясь на ближайшую лавочку. Подруга села рядом и не могла не отметить прекрасное настроение собеседницы. — Тебя можно поздравить? — спросила она. На немой вопрос в взгляде, Лариса пояснила: — Кто-то уверенно рисует улыбку на твоём лице. — Ох, это всё весна, — пыталась отшутиться Юлия, при этом заметно покраснев, ведь своим счастьем она обязана человеку, с которым она приняла решение попробовать построить отношения. — Можешь рассказывать это кому угодно, — Смолина хитро глянула на её, раскусив тайну. — Ты влюблена, Соколова. И очень сильно. В ответ Юля смущённо отвела глаза и засмеялась. Подруга оказалась абсолютно права. Она подсела ближе и выпытывающим тоном продолжила: — Ну давай, колись, кто же этот счастливчик? — Тебе, возможно, не понравится то, что я скажу. — Юля не очень хотела говорить о своей личной жизни, так как изначально сложилось, что ни одна из подруг не одобряла выбор другой, как будто они видели что-то такое, что не видел влюблённый по уши объект. Однако ей не хотелось разочаровываться в своём выборе, а Лариса могла легко это устроить, ведь раньше Юля многое рассказывала о Косте и сейчас переживала, что вся эта информация может обернуться против них. — О, нет. — Смолина закатила глаза. — Неужели тот опер? — А почему сразу такая реакция? — не понимала Юля, но улыбка с её лица всё ещё не сходила. — Я думаю, что ему стоит дать шанс. — Шанс на что, Юль? На мой взгляд, это не тот человек, что нужен тебе. — Вот именно, что «на твой взгляд». Это же мой осознанный выбор, меня никто не заставлял. — Ты пойми, я же тебе добра хочу. Ты с ним настрадаешься, — Лариса пыталась достучаться до неё, правда не было понятно, на основании чего она делала такие выводы. — Это не тот человек, который тебе нужен. — Откуда ты знаешь, какой человек мне нужен? — Юля чуть прищурила глаза, нахмурившись. В ответ её подруга лишь рассмеялась и вскоре сама перевела тему, оставив на душе девушки некоторые сомнения: а действительно ли ей хотят добра?

***

Снова нахлынуло ощущение, что ей не хватало воздуха, будто на груди лежала железобетонная плита, и стало так страшно за свою жизнь. Не было надежды на светлое будущее — сейчас перед ней была пелена неизвестности и страха. Юля перевернулась на живот и уткнулась лицом в кровать в надежде уснуть, чтобы пережить столь губительное состояние во сне, правда сон никак не шёл. Неподалёку раздался звонок мобильного и девушка, проклиная весь белый свет, потянулась к нему, чтобы ответить. — Ты как? — раздался привычный бодрый голос Тихонова в динамике. — Нормально, — ответила Юля, прекрасно понимая, что ненормально. Ни разу не нормально. Она вспомнила об отчёте по фотографиям, оповещение о котором получила ещё днём. — Я ещё не читала, если ты об этом. Поэтому нормально. — Ты уже заранее знаешь, что там? — хмыкнул парень, не понимая, зачем тогда она попросила прислать файл. На этих словах больно кольнуло в груди. Она начала осознавать свою ошибку. Не поговорив тогда с Костей и не попросив объяснения, Соколова уехала, сменив место работы и оборвав практически все контакты с коллегами. А если бы она поступила тогда по-другому и осталась бы в Москве, то возможно бы Зербин не погиб, спасая её ценой своей жизни… В её голове крутилась мысль о том, что если бы они с Алексеем никогда не встретились, то, скорее всего, он сейчас он был бы жив. Чувство вины накрыло её с головой и настал момент, когда Юля поняла, что сломалась. Больше нет сил терпеть это всё и держать в себе. Слёзы потоком хлынули из глаз, она пыталась их сдержать, так как Ваня всё ещё был на связи. Судорожно вздохнув, она пыталась успокоиться, только ничего не вышло, и программист это заметил. — Юль, ты плачешь? — зачем-то спросил он, и без того понимая, что да. — Прости. Ты держись там, слышишь? Моральная поддержка уже едет. Последние слова Юля уже не слышала, так как сбросила вызов и отбросила телефон в сторону. Волна горечи захлестнула её настолько, что казалось, она не сможет выбраться из этого. Бездна отчаяния поглотила её. Соколова так горько плакала, осознав, что всего этого могло бы и не быть, останься она тогда в Москве. Эта роковая ошибка стоила жизни как минимум четверым, если помимо Зербина считать двух наёмников и невесту Саши Нестерова. Слишком высокая плата за неверный выбор, кто-то упорно хотел, чтобы она его совершила. Юля чувствовала себя марионеткой в чьих-то руках, медленно разрушающей не только свою жизнь, но и чужую, и если бы от горьких слёз её не накрыло бессилие, то она бы немедленно покинула квартиру и перестала бы мучить ещё одного человека, ведь он тоже от неё пострадал. Как смириться с тем, что из-за тебя страдают люди? А ещё, возможно, она совершила что-то такое, за что ненавидит её и Лариса — тот человек, на которого Юлия всегда могла положиться несмотря ни на что и в любой ситуации. Все эти мысли продолжали разрушать её и дальше, пробираясь вглубь души, сея там сомнения насчёт каждого, кто входил в её окружение. Начинало казаться, что, может быть, люди были рядом с ней не просто потому, что хотели быть с ней, а только для достижения определённой цели с помощью неё. Из-за рыданий дышать было сложно. Юля думала о многом, каждая мысль лишь доставляла новую дозу боли. Хотелось выть от невыносимого чувства одиночества, но вместо этого девушка поджала колени к груди. Слёзы и не думали прекращаться, подушка уже прилично намокла. Теперь, полностью отдавшись разрушающим мыслям, Соколова была уверена без всякой экспертизы, что Костя никогда ей не изменял, наоборот, он дорожил этими отношениями. Ему было больно ни разу не меньше, чем ей после разрыва. Юля потянулась к телефону, но экран был настолько размыт от слёз, стремительно набегающих на глаза, что она с трудом открыла диалог с Тихоновым и удалила пришедшее днём от него сообщение. Она не видела в нём смысла, ибо зачем читать то, в чём она и так была теперь уверена — никакой измены не было. Костя любил её. Осознание этого душило ещё больше и не давало успокоиться. Дверь спальни осторожно приоткрылась. Хозяина квартиры Юля могла безошибочно узнать по шагам. Он осторожно присел на край кровати рядом с ней. В спальне было очень темно, но Костя словно чувствовал, в каком состоянии она сейчас. Соколова искренне надеялась, что Ваня ничего не говорил об её интересе к давним подделанным фотографиям, потому что она и без доказательств знала, что Лисицына подставили, чтобы разрушить их отношения. — Уйди, пожалуйста, — полушепотом произнесла Юля с трудом сдерживая слёзы, которые всё равно упорно вырывались и бежали по щекам. Костя понимал, как ей сейчас плохо и что ей хочется пережить это в одиночку, но что-то подсказывало, что надо остаться. Всё равно глубоко внутри человек хочет, чтобы рядом оказался кто-то, кто поддержит, пусть даже своим присутствием. Сейчас Юля была сломлена. Он видел это и не знал, как помочь. Хотя один вариант всё же был. — Прошу, уйди, — повторила Соколова, опуская лицо в подушку не в силах справиться с таким потоком эмоций. Ей меньше всего хотелось, чтобы он видел её такой. Хотелось исчезнуть, переждать, пока боль не уйдёт и только потом вернуться в этот мир с новыми силами и выводами. Она почувствовала, как Костя приподнялся с постели, но из комнаты не ушёл. Лисицын принял решение, что уходить никуда не будет. Ей нужна поддержка, нужно понять, что она не одна. Он подошёл к шкафу, взял оттуда большой тёплый плед и укрыл девушку. То, что Юля почувствовала дальше, казалось чем-то вроде сна или полубреда: Костя лёг на постель и, осторожно обнимая её со спины, прижал к себе. От этого действия у неё перехватило дыхание и стало так тепло. На какое-то время слёзы перестали течь неконтролируемым потоком и Соколова растворилась в этих объятиях. Секундой позже она пожалела, что их разделяет плед, ведь так она могла бы ощутить гораздо больше. Тогда она поняла, что прижимать колени к груди больше нет смысла и распрямила ноги, чтобы больше прижаться к нему. Эти ощущения кружили голову, в его объятиях она чувствовала себя живой. Буквально несколько минут назад не хотелось жить, но на данный момент она уже позабыла об этом, растворяясь в этой близости. — Так лучше? — шёпотом произнёс Костя на ухо, обдавая его горячим дыханием. Его рука уверенно скользнула на её живот и остановилась там. Если бы не этот чёртов плед… Немного позже Юля поняла, что без пледа было бы слишком. В таких надёжных объятиях Кости она словно позабыла о ровном дыхании, он наверняка заметил это. Только девушке уже было всё равно. Ей стало так уютно. Никогда бы не подумала, что обыкновенные обнимашки смогут остановить истерику. Однако вряд ли их можно назвать обычными, ведь то, что Юля чувствовала, словно исцеляло её. Она прижалась ещё сильнее к нему, чтобы снова ощутить его горячее дыхание на своей коже и почувствовала, как Костя улыбнулся. — А я уже подумал, что ты как обычно ответишь пощёчиной, — таким манящим шёпотом сказал он. — Надеюсь, ты позволишь остаться сегодня здесь, с тобой? Юля сдержано кивнула, но в душе ей хотелось выразить более радостное согласие, развернуться к нему, заглянуть в глаза и окончательно в них пропасть. Только пережитый стресс дал о себе знать и Соколова стала медленно проваливаться в сон, ощутив, как жуткая усталость, сменяется пусть временным, но таким долгожданным спокойствием.