Черная зависть

В горе есть только пять стадий: отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Если верить учебникам психологии, то они идут в строгом порядке друг за другом. В жизни — всё в перемешку. Юля чётко осознавала, что у неё уже были отрицание и депрессия, а сейчас она находится на стадии торга. Гнева как такового не было, либо же он был не столь значительным. Торг даёт людям возможность исправить ситуацию, постараться договориться, в первую очередь, с самой собой. Изначально всё пошло не так. Когда Соколова споткнулась, зачем было её ловить? Выстрелил в спину, пока она лежала в луже кофе, и дело с концом — пистолет сбросил и ушёл. Однако этого не произошло по причине того, что Максим колебался. Он был связан очередным шантажом и сделать ничего не мог. Юля могла не раз выбраться из его хватки, но опять же этого не сделала, а теперь сидела и задавала себе вопрос: «Почему?» Догадывалась, что что-то здесь не так? Осознавала, что Макс ценный свидетель? Хотела ему помочь, чтобы он потом растаял, забыв о том, что ему уже светит срок за незаконную добычу информации, и бросился помогать ей, чтобы облегчить чью-либо участь? Всё как-то странно, нелепое стечение обстоятельств. Она могла и не вернуться за таблетками, но вернулась. Совпадение, не больше. Хотя сомнения всё же были. Откуда было известно, когда перехватывать видео с камер? Тихонов забил тревогу только тогда, когда Саша попросил посмотреть, что происходит с его машиной — сначала он подумал, что Юля не может её открыть. Потом только поняли, что что-то не так. Приложение сигнализации прислало уведомление, что минуту назад автомобиль пытались открыть, но на камерах никого не было. Вывод: подключились грамотно, обошли фэсовскую защиту. Сделать это мог только один человек — Жуков, что написал вирус взлома баз данных. За ним уже направился ОМОН, но толку-то. Жук являлся лишь исполнителем, однако если банда лишится хорошего программиста, то это вполне ощутимый удар. Изначально планировалось накрыть большую часть банды при новом эпизоде убийства, но после решили, что нахождение айтишника на воле с таким потенциалом чрезмерно опасно. Теперь часть банды обезврежена: Демьянов в камере — из него выкачивалили всевозможную информацию; Жуков с минуты на минуту будет задержан, а Максим лежал на операционном столе в надёжных руках Рогозиной и Антоновой, извлекающих пулю, застрявшую у него в лопаточной кости. Юля решила понаблюдать за ходом операции со второго этажа лаборатории. Максим мог рассказать много важного. В глубине души она всё равно верила, что он не такой уж и злодей, как о нём выражаются остальные коллеги. Его шантажировали собственной матерью. Юлия не знала, как бы повела себя в такой же ситуации, но всё-таки думала, что для начала она бы поделилась со своими верными товарищами, и вместе бы уже решили, как действовать дальше. Какое-то время Соколова была одна на втором этаже, но вскоре к ней присоединилась Лиля. Девушки поравнялись, посмотрели друг на друга и синхронно устремили взгляд вниз. Они молчали довольно долго, ибо каждая думала о своём, однако Юля вскоре всё же нарушила тишину. — Нужно написать статью, что Максим погиб при попытке покушения на майора полиции, — сказала Соколова. — Так от него отстанут. И, надеюсь, от его мамы тоже. Сделаешь? — Конечно, — ответила Лиля, но мотивов Юли не понимала. Ей было не понятно, как после всего, что сделал этот человек, её коллега всё же пытается ему как-то помочь. — Что чувствуешь? Юля и сама не знала, что она чувствовала. Наверное, облегчение. Рада, что он жив, и что он не стал ещё одной жертвой её опрометчивых решений. Возможно поэтому и хотела ему помочь. А может это уже принятие? Может это уже завершающая стадия горя, когда человек готов простить? — Хотя лучше не говори, — Лиля подумала, что может понять её чувства. — Подонок он, конечно, но сейчас выгодно проявить к нему сострадание. Только Юля не знала, проявляет ли сострадание ради выгоды, поэтому вновь ничего не ответила. Ей так хотелось допросить его самой, но никто не позволит этого сделать. Максимум — присутствовать на допросе. Лисицыну тоже скорее всего не разрешат — он человек вспыльчивый, к тому же открыл огонь на парковке. С него пока хватит. Оставалось лелеять надежду, что с ним хотя бы удастся поговорить. Хотелось расспросить его о некоторых вещах, пусть и глупых, но Юле важно было их прояснить. Зачем ему было подходить к ней? Показывать, что он жив? И что она вовсе не сходит с ума, как ей начало казаться сперва. Всё было неправильно в этом покушении, от начала и до конца. Он действительно этого не хотел и не мог, поэтому всё получилось так… нелепо. Хотел бы убить — убил, а не ждал бы наиболее удачного момента. Юля не заметила, как вновь осталась одна на втором этаже лаборатории, а когда поняла, что уже довольно долго следит за операцией, то поспешила спуститься. Сквозь стеклянные стены было видно, как на допрос повели человека, устроившего ей вчера надёжное прикрытие. Соколова обменялась с ним презрительным взглядом и, дождавшись, когда его уведут в допросную, вышла из лаборатории. Не хотелось с ним сталкиваться, во всяком случае пока. Костя находился в переговорной, писал рапорт о том, что случилось на парковке. Как опытный оперативник он прекрасно знал, что сначала должен был сделать предупредительный выстрел, но что-то в его сознании твердило, что, сделав он всё по правилам, преступник бы ушёл. В его понимании не укладывалось лишь то, что Максим оказался жив, да и ещё и проник на охраняемую парковку службы, чтобы совершить покушение, на которое он, к счастью, не решился. Лисицын чувствовал, что именно он должен по горячим следам разобраться во всём происходящем, но осознавал, что теперь его к допросной на пушечный выстрел не подпустят. А ещё есть вероятность, что могут и вовсе отстранить от дела. Юля не решалась подойти к нему, потому что сейчас это было сравни соприкосновением с противопехотной миной. Покорно дожидавшись его на диванчике в буфете, ей думалось, что сегодня головомойки ей не избежать, и когда Лисицын с максимально серьёзным видом зашёл за ней, то Соколовой стало не по себе. Они молча ехали к дому и каждый напряжённо переваривал сегодняшний день, прокручивая в мыслях, как теперь выйти из сложившейся ситуации. Однако, едва переступив порог их временного жилища, Костя словно дождавшись подходящего момента, начал говорить, не поворачиваясь к ней: — Я надеялся, что вся ситуация с храбрецами сделает тебя жёстче, и ты станешь менее доверчивой. Похоже, что я ошибался. Ты же могла обезвредить его в считанные секунды! Перед Юлей словно всплыли варианты ответов, как в одном известном телешоу: а) могла; б) не могла, потому что… (указать причину); в) я растерялась. Ни один из этих ответов Лисицына бы не устроил, поэтому она решила сохранить молчание и дать ему высказаться. — Мне стало интересно, а если следующий раз на месте Макса будет Лариса, что тогда? Это нельзя было озвучивать. Его слова запустили такую волну негодования, что Соколова словно вспыхнула за долю секунды и сказала, набрав перед этим в лёгкие побольше воздуха и чётко разделяя слова: — Я бы точно не стала стрелять в человека, что обладает важной информацией. Костя молча обернулся, измеряя взглядом девушку с ног до головы. Его задели её слова, но больше всего задело то, что она была согласна отпустить преступника, ссылаясь на то, что его родственники могли находиться под угрозой. Она согласна была отпустить человека, который пришёл её убить. Она согласна была отпустить человека, который её предал. Эта мысль не давала ему покоя. — Позволь тогда поинтересоваться мотивом твоего поступка, — сказал Лисицын, наблюдая то, как она теряла контроль над своими эмоциями, и закипал сам. — Почему ты не позволила задержать его сразу? Думала, что он потом прибежит и одарит тебя той важной информацией, которую ты так ждёшь? — Да, я так подумала, — на удивление Кости призналась Юлия. — Если тебе будет так легче, то да. А ещё я подумала, что его мать сейчас в опасности, и что он пошёл на это исключительно ради неё. — А то, что он никак не связался с тобой, зная, что ты можешь пойти по статье за его убийство, которого, кстати, не было? Как ты после этого могла ожидать, что он потом тебе поможет? В этот момент Юля чётко осознала, что спорить бесполезно, и что он прав, но её уже было не остановить. Такой характер — если не права, то надо сделать так, чтобы все подумали, что очень даже права. Лисицын продолжил: — И после того, как ты узнала, что он столько лет за деньги выуживал информацию о твоих расследованиях, ты всё равно решила ему поверить? Господи, Соколова, ты безнадёжна. Он вновь отвернулся и отошёл к окну, понимая, что спор не прекратиться. Юля проследовала за ним. — А как бы ты поступил, будь на моём месте? — Юля подошла так, что ей был виден лишь его профиль. — Ты не знаешь. Ты думаешь, что знаешь, но это не так. Ты не можешь знать, какого это. — Какого? — переспросил Костя. — Предательство? Я знаю. Или, когда тебя обвиняют в том, чего ты не совершал? Тоже знаю. Юля уловила в его словах отсылку к тому случаю с интимными фотографиями, когда она ему не поверила, и тут же её запал спорить исчез. Она глупо надеялась, что он не будет попрекать её этим. Думала, что они забудут это и проживут, но очевидно, что это будет не так быстро, если будет вообще. Когда она затихала и переставала в ответ бросаться колкими аргументами — жди беды. Костя знал это наперёд и теперь понял, что они снова пошли не по тому пути. Не нужно было так. Юля и сама отчётливо поняла, что не права в этой ситуации. Не нужно было давить на неё. Нужно было всего лишь выразить своё беспокойство по-другому, не выговаривать ей всё, а лишь сказать, что переживал за неё. Что не ожидал того, как она яро будет защищать преступника. И что даже подумал, что раз защищает, то что-то у неё к нему осталось. А уж когда увидел, что она следит за операцией… Если бы он сразу открылся ей, было бы лучше, а теперь ситуация накалилась, в воздухе чувствовалось напряжение и Юля тут же словно охладела. — Если знаешь, то должен меня понять, — бросила она прежде, чем покинула гостиную, оставляя Костю наедине со своими мыслями. В комнате за закрытой дверью ужасно хотелось разрыдаться. И снова чувство одиночества будто подкрадывалось на цыпочках, подгоняя мысли о том, что она вновь совсем одна. Казалось, что в этой мысли нет ничего страшного, если только не быть одной против целого мира. Было больно. Его слова отчего-то так ранили её. Юля легла на постель и обхватила руками подушку. Снова захотелось исчезнуть и ни о чём больше не думать. Забыть о храбрецах, наркотиках, Ближнем Востоке, о котором она никому не рассказывала и лгала, что ничего особенно тяжёлого там не расследовала. Снова опустились руки, однако грела надежда, что всё в конечном итоге получится, и банда получит по заслугам. Поэтому, взяв себя в руки, Соколова переоделась и взялась за работу, изучая экспертизы, что прислали Саше их бывшие коллеги. Костя долгое время прокручивал все её слова в голове. По правде говоря, он действительно не мог её понять, потому что такой ситуации в его жизни не было. Мысленно он вернулся к тому случаю на парковке и теперь поменял всех героев местами. А если бы Юля откуда не возьмись пришла, чтобы убить Лисицына, находясь под тотальным контролем и давлением? Разве бы он не простил её? Конечно, потом бы простил, узнав причину, по которой она пыталась это совершить. И так же переживал бы, если бы её ранили при задержании, и даже посидел у её постели, чтобы взглянуть на неё и понять, что она не могла этого сделать без причины, то есть кто-то её подтолкнул на это. Константин мотнул головой, ибо чувствовал, что его не туда несёт, но он хотя бы попытался принять её сторону. А она? В данном случае она и не винила его ни в чём. Да, за выстрел злилась, но не обвиняла. Тогда почему он обвинял её в тех действиях, что Юля предприняла там, на парковке, если скорее всего, он поступил бы точно так же? Наверное, потому что Максим нарисовался, как возмутитель спокойствия, и видя то, как она следит за операцией пусть и своего бывшего, Косте захотелось выть. С другой стороны, а почему бы ей не последить? Может, её это успокаивало, и жизнь Макса давала ей надежду на прояснение дела храбрецов и всего, что с ними связано? С этими мыслями Лисицын решительно направился наверх. Нужно извиниться. Нужно было просто выложить всё, что на душе, а не попрекать её ещё больше. По сути, после всего сказанного Юля могла его послать прямым текстом, ведь он нарушил расположение к нему, припомнив старые обиды, которые к сегодняшнему случаю никак не относились. Перед самой дверью вспомнилась прошлая ночь. Пока Соколовой ещё только ставили капельницу, тоже хотелось высказать всё о её беспечности, но он сдержался, и пока она спала решил, что ничего говорить не будет. И утром, осознавая, что её понимают и принимают, Юлия открывается ему и — бинго! — они засыпают в объятиях друг друга. Сейчас уже Костя знал, что больше давать волю своим эмоциям он не будет, ибо из-за его опрометчивых высказываний он словно в компьютерной игре вернулся на начальный уровень — перед ним снова выстроилась стена из её недоверия. Соколова очень пожалела, что вновь не заперла дверь, когда та почти бесшумно отворилась, издавая лишь щелчок от ручки. Ей не хотелось видеть его, но в то же время душу разрывало от всепоглощающего чувства тоски и злости отчаяния. — Не знаю, правда это или нет, — начал Костя издалека, — но говорят, что нельзя засыпать в ссоре. В ответ в него полетела подушка. Злится, — подумал Костя. — Уже хорошо. Едва он начал произносить, что был не прав, как заметил, что она сейчас не просто сидит за ноутбуком на постели, она — в черном обтягивающем платье-комбинации с кружевными вставками на груди и невероятно коротком подоле. Это значительно затрудняло ситуацию. Свет ночника был не столь ярким, и воображение Лисицына дорисовывало само прекрасную картину, открывшуюся перед ним. А вот свет от монитора… Он позволял разглядеть ему все элементы кружева, плотно прилегающими к её полуоткрытой груди. — Я так поняла, что стучаться в дверь ты не собираешься, — вздохнув, сказала Юля, прекрасно понимая, почему он запнулся на полуслове. Наверняка он думал, что она ушла плакать, но никак не работать, да ещё и в таком белье. — Прости, я… — Костя снова не знал, что сказать. Боже, как же она хороша в этом одеянии. — Ну, заходи. — Юля не отводила взгляд с монитора, благодаря чему позволяла ещё больше рассматривать себя. — Ты уже всё видел. Никогда бы Лисицын не подумал о том, что если бы она прогнала его сейчас, то это было бы лучшим исходом. Она его дразнит, при том так уверенно, что Костя не понимал, чего именно Юля хочет добиться, и это вводило в ступор ещё больше. — Уверена? — спросил он чуть хриплым голосом. Ответа не последовало. Она отложила ноутбук, закрыв его и устремив взор на коллегу. — Что хотел? — спросила Юля. В её тоне ещё слышалась тень обиды. Лисицын сначала не знал, что ответить, так как изначально хотел попросить прощения, а теперь ему хотелось снять с неё столь очаровательное одеяние и извиниться несколько иначе. Он решил, что у двери стоять как-то глупо и прошёл в комнату, где прислонился к подоконнику. Юля не поворачивалась к нему, продолжила смотреть перед собой. Тем лучше. Все слова, которые он собирался ей сказать куда-то исчезли и пришлось их подбирать снова. — Не знаю, что с собой делать, но иногда я забываю, что ты майор полиции и все решения, которые ты принимаешь, уже взвешены тобой, а действия имеют какую-либо весомую причину. — Я заметила, — ответила Юлия всё тем же тоном. — И я не должен тебя упрекать, — продолжил Костя. — Но ты это делаешь. — По её лицу было сложно прочитать какие-либо эмоции, но ощущалось, что она всё ещё злилась. — Буду исправляться, — заявил Костя с мягкой улыбкой. Только теперь Юля повернулась к нему. Смерив его взглядом, она поднялась с постели, и теперь Костя мог рассмотреть её полностью. До чего же она была прекрасна в своём коротком платье, которое так подчёркивало безупречную фигуру. Соколова медленно подошла к двери, распахнула её и повернулась к мужчине: — Можешь идти, — проговорила она. «Нет, только не это», — подумал Лисицын, который совсем не хотел уходить. — Куда? — спросил он, в надежде, что протянет время и она передумает. Он не планировал покидать эту комнату так скоро. — Исправляться, — ответила Юля. Рассматривая её в полный рост, Костя совсем потерял голову. Сделав вид, что действительно собирается уйти, он пошёл так же не спеша, но в последний момент остановился перед объектом своего желания. Их разделяли считанные сантиметры, но Юля слишком хорошо держалась, в отличие от её гостя. — А если я скажу, что не хочу уходить? — спросил он, чем вызвал удивление девушки. Она вцепилась в него взглядом и отступила назад, открывая дверь ещё шире. — Хорошо. Я задам вопрос по-другому. Ты правда хочешь, чтобы я ушёл? Он снова сократил расстояние между ними, изучая её глаза в полутьме. Не понимал, это её уловка или она действительно хочет выставить его? Только если бы она ещё была сильно обижена, она бы даже на порог его не пустила, а тут… Стоит перед ним в кружевном соблазнительном белье и не гонит. Будто даёт сделать выбор — остаться или уйти? Правильный вариант здесь только один. Она обиделась — это факт. И даже если сейчас между ними всё будет, то где гарантия, что она не поведёт себя на утро так, будто ничего не было? — Как только справитесь со своей ревностью, товарищ майор, тогда приходите, — сказала она с вызовом. — До тех пор извольте стучаться в дверь моей комнаты. Ну, конечно, она же не дура, и поняла, что он снова её ревнует. Да и к кому? Сам же сказал, что Макс её предал и незадолго до мнимой смерти ещё и изменил. «Так вот, что её задело», — догадался Лисицын. Как он мог подумать, что после того, как она проявила к нему такое трепетное желание, несколько раз почти напрямую заявила о своих чувствах, сегодня уже резко переключилась на внезапно оживший объект её прошлой любви? Юля не понимала, как можно было её ревновать при подобных условиях, но у Кости как-то получилось. — Прости меня. — Костя приблизился к ней настолько, что ощущал её еле уловимое дыхание, коснулся рукой её шеи, плавно переходя за ухо. — Прости, что поставил под сомнения твои чувства ко мне. Соколова стояла не подвижно, всё так же держа ладонь на ручке двери и лишь чуть опустила взгляд. То, что она его слушала и не выставляла за порог — уже маленькая победа. — Я не должен был так говорить, — продолжал он, прислоняясь к её лбу своим, с трудом сдерживаясь, чтобы не поцеловать её. Юля ждала этих слов и хотела услышать их сейчас. — Прости, я увидел тебя там, наверху, в лаборатории, видел как ты переживала и… Не прав я был, в общем. Прости меня. Казалось, что время замерло. Они молчали, наслаждаясь близостью друг друга и не знали, что произойдет дальше. Растворились в моменте, где были только они, в полутёмной комнате, немного прохладной из-за открытого окна. Юля не могла долго обижаться на него, потому что тоже ставила себя на его место, и если бы она увидела, как Лисицын следит за операцией своей бывшей, то, по меньшей мере, убила бы она его сразу и безболезненно. — Что бы не случилось, я всегда должен быть на твоей стороне, и так и будет. — Его тон становился тише и ниже, отчего по телу девушки невольно пробежали мурашки. — Нужно перестать пытаться переделать тебя, ведь ты — есть ты, со своими решениями, что кажутся для меня необдуманными, со своим прошлым. Его слова звучали так искренне, что неприступная оборона Соколовой разрушалась с каждым откровением. Он нашёл ключ к её сердцу — открытость его души. Костя чувствовал, что нужно двигаться дальше, пока она расположена к нему и не мыслит о том, чтобы прогнать его. Пока большой палец правой руки касался её скул и шеи нежными поглаживаниями, левой рукой он обхватил её талию и прижал к себе. Девушка сразу распахнула глаза, будто не ожидала от него таких действий и сделала чуть протестующий взгляд. — Лисицын, — прошептала она, хотя в голосе не было ни намёка на угрозу. Скорее, она пыталась возмутиться для приличия. — Просто ответь мне — хочешь ты этого или нет? — спросил Костя, ощущая даже сквозь ткань одежды жар от её тела, и продолжил уже шёпотом: — Хотя даже если ты скажешь, что не хочешь, я докажу тебе обратное. Ему показалось или Юля усмехнулась? Усомнилась в нём? Ну, это она зря, очевидно зря, ибо это распалило его пожар внутри ещё больше. Что ж, это был её выбор. Вспомнилось её выражение, когда они собирались на задание несколько дней назад: «Константин Львович, вообще-то я сейчас в приличном платье. Это Вы ещё мои неприличные не видели». Теперь он увидел, при том во всей красе. — Я хочу быть с тобой откровенным и признаюсь, — шептал он ей, обжигая кожу дыханием, от которого по её телу шла лёгкая дрожь. — Я безумно ревную тебя. И не потому, что не доверяю тебе, а потому что чувствую, что ты мне не принадлежишь. — Шум на линии в клубе — твоих рук дело? — прямо спросила Юля, вспомнив, что он начался, когда компаньон для прикрытия начал откровенно её лапать. — Мне чертовски сложно видеть тебя в объятиях кого-либо и знать, что ты не со мной. В общем, пульт передачи сигнала немного пострадал. Под руку попался… — Собственник, — отозвалась она, растворяясь в его объятиях. — Мы оба собственники. — Я не могу так, Юль. Хочу, чтобы ты была исключительно моей женщиной. До конца. Я не выношу твоей близости и одновременного осознания, что ты не моя, понимаешь? Они так и стояли у раскрытой двери, и Костя решил, что пора действовать. Пока она к нему так доверчива, можно рискнуть. Он чуть приподнял её, отчего девушка сразу обхватила руками его шею и инстинктивно прижалась, пока Лисицын не опустил её на постель и не оказался над ней. Взгляд Юли был полон ожидания и мужчина понял, чего она по-настоящему хотела, но всё же бросила весьма прямую подсказку: — Ты, кажется, собирался разубедить меня, если я не захочу? — Мне не придётся, — едва успел произнести он, как накрыл её губы страстным поцелуем. Её глаза настолько были полны желания, что Костя и так слишком долго сдерживался, глядя в них. Ему не верилось в то, что происходит, ведь ещё совсем недавно она была так далеко от него, а теперь Соколова отзывалась на каждое касание губ ответными, и была настолько горяча, что сводила с ума. Вся ночь была в их распоряжении и спешить они не собирались. Он всё-таки заставит её просить о большем. Если она думала, что только она будет ловко играть с ним, надевая красивое бельё, то она сильно ошибалась. Сегодня он позволил ей снять с себя поло. Пока она активный участник его игры, а вот дальше… Он снова прижал её к постели, жадно целуя её так быстро припухшие губы от его настойчивых ласк и снова завел её руки над головой. Ей это безумно нравилось и заводило ещё больше. Юля уверенно подставила шею под поцелуи, тело покрыла приятная дрожь и комнату наполнили вожделенные вздохи девушки, что уже говорило о том, как она сгорала от желания. Она полностью была погружена в омут ощущений и отдалась им. В прохладной комнате вмиг стало жарко, но Костя не спешил избавить от одежды ни её, ни себя. Он медлил, так дразняще, опьяняюще, отдавая ей всю свою нежность и трепетность. Мужчина стремился насладиться ей полностью и отдать всего себя без остатка лишь этой девушке, что так волновала его душу и так отзывалась на каждое его прикосновение, будто по ней проходил приятный слабый электрический разряд, заряжая ещё большей любовью к нему. На какое-то время Лисицын остановился и чуть приподнялся, чтобы рассмотреть её такую, запомнить, запечатлеть в своей памяти, пока она так прекрасна и горяча, словно невинна перед ним, и бесконечно хороша. Юля расценила эту паузу по-своему. — Умоляю, — томным шёпотом произнесла она, — только не говори, что кто-то приехал. Костя улыбнулся, ибо сегодняшняя ночь будет принадлежать только им, принял сидячее положение и потянул девушку за собой. Она снова оказалась близко к нему и тут же позволила завладеть её губами. Соколова обхватила его шею руками, чтобы углубить из без того горячий поцелуй, и тут же ощутила его ладони на своей спине, вскоре плавно перешедшие на бёдра. Одна мысль будоражила его разум, которую он не мог её не озвучить: — Где Ваши трусики, майор Соколова? Строила из себя неприступную, а сама ходила перед ним практически голая, распаляя его воображение тонким чёрным кружевом на комбинации. Эта женщина определённо полна сюрпризов. В ответ она хищно улыбнулась сквозь поцелуй и стремительно стала расправляться с пряжкой его ремня. — Какая нетерпеливая, — прошептал он и поддавшись её порыву одним рывком вверх стянул с неё один-единственный предмет одежды, тут же отбросив его в сторону. Её тело было совершенно и немедленно нуждалось в ласках. Пылающий взгляд мужчины одновременно и был приятен, и смущал, и Костя чувствовал это, сразу вернув их в исходное положение лёжа. Нестерпимо хотелось одарить ласками её нежную кожу груди, видя, как Юля выгибается к нему на встречу и ждёт этого. Её пальцы в смуте желания отчаянно впивались в его спину, призывая к большему. Избавившись от остатков одежды и прижавшись к девушке всем телом вновь, чтобы она прочувствовала его желание как можно больше, Лисицын отчего-то не стремился переходить к дальнейшим действиям, которых так жаждала его партнёрша. Вчера он ещё представить не мог, что эта ночь настанет так скоро, а сейчас Юля, такая притягательная и манящая сгорает от нетерпения слиться с ним в единое целое. Ещё вчера она говорила, что ей нужно время, но уже сегодня тает в его объятиях и так нестерпимо ждёт продолжения. — Костя?.. — умоляюще просила она продолжить, но не понимая, почему он взял паузу вновь. — Если что-то пойдёт не так, ты можешь сразу сказать. — Он нежно коснулся губами груди лишь на короткий миг, а затем вновь заговорил: — Я хочу, чтобы всё прошло хорошо. Юле было приятно его беспокойство, но вместе с тем она ощущала такой пожар внутри себя, что была уверена — всё пройдёт прекрасно. Вместо ответа она обхватила его торс ногами сильнее, так, что Костя тут же почувствовал влажность центра её желания, а после слегка приподнялась и прошептала ему на ухо: — Уверена, всё будет хорошо, потому что ты чувствуешь, как я этого хочу. После её слов внутри мужчины словно сработал спусковой механизм, и он жадно приник губами к её груди, оставляя разгорячающие поцелуи, словно проходящие до самой души. От этого её дыхание стало громче, всё больше вытесняя тишину комнаты. В эту ночь её нежная кожа с татуировкой не осталась без внимания. Его поцелуи переходили плавно с груди на рёбра и живот. Понимая, что уже больше не в силах сдерживаться сам, да и она уже потеряла контроль над своим телом от приятных ощущений, накрывших с головой, Костя одним плавным, медленным движением, соединил их желание воедино. Юле безумно нравилось ощущать в полной мере его обладание ей, как он сжимает в порыве страсти её бёдра, грудь и шею. Пусть сначала нерешительно, как бы ожидая одобрения, но её сладостные вздохи умоляли о том, чтобы он продолжил. Она скользила руками по его телу, изучая рельеф мышц и проникаясь тем, что это не он сейчас владеет ей, как может показаться мужчине, а совсем наоборот. Это она полностью владеет им, каждым его движением, вздохом, каждым слиянием их губ, каждым нежным укусом, оставившим памятные отметки об этой ночи. Костя предугадывал её скрытые желания, чувствовал, что она хочет и как хочет, и не разочаровывал её, в полной мере отвечая на её заветное влечение. Сладостные стоны разбавлялись лишь тихим шёпотом имён и ещё более тихими признаниями. В один миг её тело пронзила приятнейшая дрожь, оставляя после себя чувства удовлетворённого желания, приятной слабости и бесконечной любви к своему партнёру, который испытывал сейчас ту же гамму чувств. Юля ощущала приятную тяжесть его тела и не могла думать ни о чём другом, как о мужчине, с которым она так давно мечтала провести такую ночь, хоть и боялась себе в этом признаться. Восстанавливая дыхание, Костя обессиленно лёг рядом на смятую постель и произнёс: — Если на утро ты надумаешь вести себя как ни в чём не бывало, то ты больше так легко не отделаешься. Соколова усмехнулась и повернулась к нему, нежно коснувшись губами его плеча. Больше не было смысла скрывать свои чувства. Ни ему, ни ей.