Черная зависть

— Разрешите? — Костя неуверенно заглянул в кабинет Рогозиной, надеясь на самый лучший исход его дальнейшей судьбы. — Проходи, — со свойственной ей строгостью произнесла глава ФЭС, не отрываясь от подписания бумаг, и только после того, как закончила, подняла взгляд. — Я ознакомилась с твоей объяснительной, но, к сожалению, это ничего не меняет. Тихонов, как не старался, не успел остановить передачу сигнала с камер парковки. Видео разлетелось по Сети, и даже когда программисты успели перехватить и удалить исходник, копии всё равно всплывали на просторах интернета. Лисицын понимал, к чему она ведёт. Это значило, что весь интернет увидел, как полицейский хладнокровно выстрелил в преступника без предупреждения. Неудивительно, что видео получилось резонансным. — Я попрошу тебя сдать оружие. — продолжила Галина. — Получить ты его сможешь только после того, как пройдёшь психиатрическую экспертизу. От всех дел ты автоматически отстранён. Официально. Министерство настаивало на твоём увольнении, так как кроме сотрудников нашей службы никому не известно, что обвиняемый жив. В твоих интересах быстрее раскрыть это дело и посадить виновных, чтобы мы могли объявить Максима живым и тем самым отбелить тебя. — Я понял, — коротко отозвался Константин, так как надеялся на более худший исход. — Можешь идти. — Начальница снова вернулась к заполнению документации. — Спасибо, — коротко поблагодарил Лисицын, прекрасно осознавая, как непросто ей далось это решение. Ответа не последовало, и майор стремительно покинул кабинет.

***

Утренние допросы всегда особенные, ибо именно от добытой информации зависит весь следующий день без преувеличения, а также ход расследования. Все люди суеверны и, хотя эксперты этого не признают, но в какой-то степени сами верят в магию утреннего допроса. Именно он самый продуктивный и эффективный, поэтому каждый сотрудник старается провести его как нельзя лучше. На стуле в допросной комнате сидел Максим, чуть согнувшись. Его плечо было надёжно перевязано, о чём свидетельствовала бинтовая повязка, проглядывающаяся сквозь вырез халата, который выдают в службе подозреваемым, когда вся одежда исследуется на предмет улик в лаборатории. Его взгляд изучал поверхность стола, иногда цепляясь за небольшие сколы краски, оставшиеся от следов наручников. Юля знала, зачем его привели так рано и не спешили допрашивать. Вся процедура допроса состоит в давлении на психику подозреваемых, чтобы они ощущали как можно больший дискомфорт и были рады сказать любую ценную информацию, которая поможет следствию, лишь бы только эта невидимая пытка кончилась. Сейчас демонстрируется ожидание неизвестного. Он не знал, кто его будет допрашивать, что с ним будет и эти вопросы медленно истязали его, пока он сидел в комнате с зеркальной стеной, постоянно создающей чувство, что за ним наблюдают. В зазеркалье допросной находилась лишь Рогозина, Круглов и Соколова. Они выжидали типичных признаков, которые появляются у человека от неизвестности начинает кипеть голова и когда допрашиваемый начинает сам вступать в контакт к пришедшему к нему, а также более располагается к эксперту, ведь проведя допрос, он прикажет конвою увести его в камеру подальше от этого злачного места. — Галина Николаевна, — с мольбой в голосе начала Юля, — позвольте мне. Глава ФЭС удивлённо посмотрела на подчинённую сверху вниз. После случая на парковке, когда Соколова дала волю эмоциям и настойчиво просила коллег отпустить его, с трудом верилось, что она сможет допросить его со всей строгостью. — Он чувствует вину передо мной, — продолжала Юля, стараясь убедить серьёзное как никогда начальство. — Я знаю, не положено, но… — Никаких «но», Юля, — отрезала Галина, в то время как Круглов был более снисходителен. — Думаю, стоит попробовать, — сказал он, чем вызвал удивление женщин. — Если он чувствует вину, он не выдержит твоей холодности к нему. — Заметив испепеляющий взгляд Рогозиной, тут же добавил: — Я буду рядом на случай, если что-то пойдёт не так. Начальница переводила взор с коллег на подозреваемого и подумав, что ничего не теряет, согласилась. Юля старалась скрыть эмоции благодарности, поэтому взяла папку с уликами и прижав её к груди, поспешила вступать в бой, пока никто не передумал, но у самой двери в комнату допроса её остановил Николай Петрович, мягко разворачивая к себе. — Я знаю, ты профессионал, — сказал он по-отечески, таким тоном, которым он всегда говорил с ней, когда хотел поддержать. — Не дай этому человеку затуманить твой разум, как это было на парковке. Давай, я в тебя верю. — Спасибо, Николай Петрович, — чуть улыбнулась Соколова и тут же на её лице образовалась маска уверенного в себе оперативника. Когда Максим увидел её, то воспылал некой надеждой, но когда в помещение зашёл Круглов и встал чуть поодаль, в угол комнаты, то сразу поник. — С охраной, — заключил оператор, разочарованно улыбнувшись. Он сильно удивился, увидев её с чёрной папкой в руках, так как думал, что тот раз на парковке — это их последняя встреча. Юля заняла место за столом ровно напротив обвиняемого и приложила все возможные усилия, чтобы оставаться невозмутимой. Для начала она выложила результаты экспертизы о краже информации в преступных целях, затем о фальсификации улик касательно своей мнимой смерти, а после о покушении на жизнь сотрудника полиции. Максим бегло пробежал взглядом по листам и вновь посмотрел на Соколову. — Все эти экспертизы прямым текстом говорят, что я последний подонок, — в голосе Макса показалось чувство вины. — Это уж точно, — отозвался Круглов. — Не хотите облегчить свою участь и рассказать нам во всех подробностях, как всё было? — спросила Юля, прекрасно сохраняя маску строгого эксперта. Максим вздохнул. Ему была непривычна такая обстановка. Он видел, как Юля работает и даже как-то снимал репортаж о расследовании следственной группы, куда она входила, но никогда не думал, что свои профессиональные навыки она будет применять на нём. — Что ж, — начал он и задумался. — Скорее всего, то, ради чего я так старался, уже не имеет значения, так что… — С Вашей матерью всё в полном порядке, — прервала его Юля и тут же заметила огонёк надежды в его глазах. — Преступники не тронули её, так как, Вы верно заметили, она больше не имеет для них никакого значения. Для своих сообщников Вы официально мертвы — в газетах пестрят статьи, что нападавшего на сотрудника полиции ликвидировали при задержании. Какое-то время обвиняемый свыкался с этой мыслью, ибо был настроен на худшее, ведь на все преступления он шёл исключительно ради близкого человека, чем и пользовалась банда. — Расскажите, с чего всё начиналось, — настоятельно повторила Юля, сохраняя твёрдость голоса. — Непривычно, что мы теперь на «вы», — Максим старался немного сбавить её напор, но тут же наткнулся на серьёзный взгляд Круглова, на которого это точно бы не подействовало. — Хорошо. Я начну. Полагаю, тебя интересует вопрос, с какого момента всё это началось? Соколова старалась не выдавать своих чувств, но её волновал в первую очередь как раз именно этот вопрос. Возможно, он ответит не то, что она хотела бы услышать, но после, не под протокол, она обязательно спросит о его истинных мотивах. — Рассказывайте по порядку, — она приготовилась слушать. — По правде говоря, я ехал на Восток с целью заработать денег. Мама болела, ну и ещё кое-какие денежные проблемы были. Можешь не переживать — понравилась ты мне действительно по-настоящему и все ухаживания за тобой были правдивы. А потом ко мне на съемную квартиру нагрянули они… Пара бойцов в камуфляжной форме объяснили мне, что я должен делать и как. Взамен мне предложили хорошую плату. Я отказался. Тогда мне напомнили, что у меня есть мама, которая нуждается в ряде операций, младшая сестра… Они показали их фотографии. — Почему не сообщили в полицию? — спросил Николай Петрович, думая, что он старается вызвать жалость. — Ты мог сказать об этом мне, — Юля сменила тон на более мягкий, и Максим даже обрадовался, услышав её голос без ноток холода. — Не мог, — тут же отрезал оператор. — И уйти я не мог. Как только я начинал колебаться, они сразу напоминали, что знают адреса моих родных, и что у них есть люди в нашей стране, которые сотворят с ними такие зверства, что я до конца жизни жалел бы о своём отказе. Тогда Юля выложила снимки людей, среди которых были члены банды, Максим должен был кого-то узнать. — Узнаёшь кого-нибудь? — спросила Юля, внимательно вглядываясь в его мимику. — В первую очередь интересуют те, кто к тебе приходил. — Ну, вот этот точно был. — Обвиняемый указал кивком головы на снимок Демьянова. Далее он указал на снимки другого человека, предполагаемого члена банды, после на Ситцевую, Смолину и Романова, предполагаемого убийцы из банды храбрецов. — А вот с этими я уже пересекался здесь, в Москве. Трое последних контролировали каждый мой шаг, но как только ты вернулась на службу в ФЭС, информацию добыть было практически невозможно. — Практически? — переспросила Юля, с намёком на то, чтобы он объяснил последнюю фразу. — В первые дни после твоего возвращения сюда и пришёл тебя поздравить тогда, с букетом… Ну, в общем, в обёртке был передатчик. Он долго не простоял здесь, так как цветы ты потом забрала домой, но этого времени вполне хватило, чтобы понять, что информацию в ФЭС добиться не так-то просто. Юля усмехнулась. Несмотря на всё, что она передумала за это время и даже успела свыкнуться с мыслью, что жила с предателем, ей всё равно было больно. Помимо этого, присутствовало явное ощущение, что за зеркалом стоит Лисицын и наблюдает за ходом допроса. То, что он рядом, должно было внушать спокойствие, но нет, всё наоборот. — Какова была твоя роль помимо добычи информации? — Ей с трудом дались последние слова, так как всё, что он делал нельзя было обозвать такими простыми словами. Это было бесчеловечно по отношению к ней. — Моя задача заключалась лишь в этом, — затараторил он. — Не больше. Единственные сведения, которые я мог им передать — это твои перемещения. Однако, когда ты попала в больницу, а после разорвала наши, кхм, отношения, то я перестал быть важным информатором для них, но на последок мог сделать кое-что ещё… — Умереть понарошку? — Соколова пригвоздила его взглядом так, что обвиняемому становилось не по себе. — Не совсем. Меня действительно хотели убить, но твоя подруга, Лариса, предположила, что если я так удачно добывал информацию несколько лет от тебя, то смогу и у других тоже… Юля было хотела сказать о том, что на ноже были найдены типичные признаки настоящего ножевого ранения, а именно частички ткани органов, кожи, подкожного жира и другое, но потом резко осеклась. — Меня ранили всего один раз, для правдоподобия. А потом залатали. Клянусь, я не знал, что они собираются подставить тебя. Узнал лишь тогда, когда прокурор провалился. — Про прокурора особенно хочется услышать. — Юля видела, как непросто ему говорить об этом. Возможно ей казалось, но она видела подобие раскаяния. Может быть, он просто струсил и боялся что-то поменять, а может его всё устраивало, лишь бы лечение матери в хорошей клинике оплачивалось вовремя. — Мнимое убийство совершилось на следующий день, когда я отправил твои вещи с курьером. За твоей квартирой следили и по всем признакам ты была там, а потом выяснилось, что у тебя железобетонное алиби, к тому же серьёзное заболевание. А почему ты ничего не сказала о болезни? Майор Соколова удивлённо приподняла бровь, а после перевела взгляд на своего коллегу. Всё-таки система очень умного дома от Тихонова, имитирующая полное присутствие хозяйки в доме, очень даже пригодилась: преступники решили, что Юля никуда не уезжала после того, как встретила вещи. Это чудо, что она разминулась с наблюдателями за её квартирой. Соответственно, в алиби «была дома одна и спала» никто бы не поверил, и девушка уже бы стояла с матрацем в руках на входе в камеру, где провела бы далеко не один год. С внезапным оживлением Максима обвинения об убийстве с Юли были, конечно, сняты, но, как говорится, осадочек остался, поэтому Морщаков, как бывший следователь по этому делу, уже активно привлекался к делу о фальсификации улик, а вскоре, как накроется вся банда, ему предъявят ложное обвинение, халатность, сговор с преступной группой и прочее, уж она об этом позаботится. — Продолжайте, — сухо ответила Соколова, не акцентируя внимание на ненастоящей болезни, что нужна была лишь для того, чтобы вытащить её из камеры. На Максима её слова воздействовали так же, как и тот нож, который вонзили в него не столь давно, но всё равно он продолжил, ибо хотел объяснить мотив своих поступков и доказать, что не мог поступить по-другому. Он рассказал о подобии штаба, где банда собирается время от времени, чтобы обсудить планы и дальнейшие действия, показал на карте то место, где он находится, сообщил имена тех членов банды, что по-прежнему оставались в тени, роль каждого члены их группы, кто и за что отвечал, и как его толкнули на это покушение. Допрос длился довольно долго, так как необходимо было узнать все детали, пусть даже незначительные на первый взгляд. — Не понимаю, — задумчиво произнесла Юля, потирая виски. — Зачем было проникать на парковку и ждать подходящего случая, когда я появлюсь? Есть более удачные сценарии покушения, упор на которые можно было сделать. — Потому что я не хотел тебя убивать, — измученно сказал обвиняемый, не понимая, как она сама до этого не дойдёт. — Мне предоставили свободу действий и несколько наблюдателей. Дали задание — убрать тебя. Сначала думал, что это легко, но, когда увидел тебя, понял, что ошибался. Я знал, что ты сможешь мне помочь выбраться из оков бандитов. Больше я не мог оставаться среди них… — Закончите, Николай Петрович? — спросила Юля и приподнялась, понимая, что всю важную информацию она уже получила и осталось выяснить лишь некоторые детали. — Постой! Нет! — взмолился Максим, не желая расставаться с ней, пусть такой холодной по отношению к нему, но он это заслужил. — Подожди, есть ещё кое-что. — Слушаю. — Оперативница вернулась в сидячее положение. — Следующий эпизод храбрецов будет ловушкой. Майоры переглянулись и вновь устремили взгляд на обвиняемого, который сумел их удивить. — Мы не раз обговаривали, что в случае задержания кого-либо, мы должны дать наводку на якобы следующую жертву, но это не так. Это будет настоящая жертва и наживка одновременно. Полиция должна была думать, что будет охотиться за храбрецами, в то время как храбрецы нанесут удар по полиции. Понадобилось какое-то время, чтобы обработать эти слова. А ведь они чуть не клюнули. Правда, они хотели внедрить Холодова и возможно бы заметили, что банда ведёт себя иначе, но вероятность была слишком мала. Круглов заметил, как Юля начала чувствовать себя некомфортно, понимая, что допрос нужно заканчивать. Уже наверняка созывается совещание по поводу всего услышанного, однако её личные вопросы, что терзали душу, ещё не озвучены. Прекрасно осознавая, что сейчас время идёт на секунды, чтобы переиграть план задержания, Соколова сидела всё так же неподвижно, перебирая пальцы. Затем она решила переключиться и собрала все листы в папку, чтобы успеть как-то подавить ту волну эмоций, что накатила на неё. И, пожалуй, получилось. Когда Юля вновь взглянула на бывшего возлюбленного, то в её взгляде не осталось ни намёка на какие-либо чувства, и стало всё равно абсолютно на всех: на людей, что неотрывно следили за допросом, на Круглова, что стоит за её спиной как бравый защитник, на Рогозину, которая не хотела допускать её сюда по причине повторения ситуации на парковке, на Лисицына, взгляд которого она ощущала кожей, будто он тоже здесь присутствует. Абсолютно всё равно. — Скажи, — уверенно начала Юлия и тут же остановилась, подбирая слова, которые не успела как следует обдумать, — а хоть что-то ещё между нами было по-настоящему? Мне важно это знать. Как ни странно, но Николай понял её и будь на её месте задавал бы тот же вопрос. Он отметил, что она держалась поистине прекрасно для человека, прошедшего все тяжкие испытания, которые невольно вторглись в его жизнь. В глазах Максима появился некий огонёк, который тут же потух, едва он успел произнести слова, грустно усмехнувшись: — А что это изменит? — Да, ты прав, — грустная улыбка Юли отразилась на лице и быстро скрылась, когда та поднялась и направилась к двери. — Спасибо за маму, — бросил он ей напоследок, отчего девушка остановилась у самого выхода, одарила его прощальным взглядом и скрылась из допросной. Стоило огромных усилий пройти мимо коллег в коридоре, которые норовили её остановить. Казалось, что внутри снова что-то сломалось и было так больно, что не чувствовалось больше ничего. Нужно было успокоиться, прийти в себя. Ей важно сохранить лицо оперативника. Хотелось спрятаться, сжаться в комок от неприятного, словно липкого ощущения дискомфорта от общения с этим человеком. Совсем недавно жили вместе, строили быт и всё казалось таким правильным. А потом покушение, убийство коллеги, возвращение в Москву и дальше как по накатанной. Если бы только было место, где можно укрыться от всего пережитого, то Юля бы непременно там оказалась, а пока голос Вали выдернул её из размышлений о том, как её жизнь изменилась за последние годы. — Тебе надо выпить, — сказала патологоанатом, замечая состояние коллеги. После допроса она остановилась в коридоре, прямо из выхода допросной и прислонилась к стене. — Чаю, конечно же. С мятой. Пойдём, я заварю тебе. До Юли дошли её слова лишь тогда, когда Антонова настойчиво потянула её в сторону кафетерия. А может, всё не так уж и плохо? Пока рядом есть те, кому она по-настоящему дорога, справиться можно со всем. В буфете на счастье никого не было. Совещание, чтобы обсудить новый план будет лишь через полчаса, так что у Соколовой есть время собраться с мыслями, чтобы не выглядеть разбитой. Валя ничего не говорила поначалу, заварила очень вкусный чай, сделала бутерброды, достала спрятанные от программистов пирожные, а потом удивилась, когда Юля спросила её про дочек, и с удовольствием приступила к рассказу. Майор в тот момент поняла, что хочет услышать что-то другое. Её так напрягли вечные разговоры о деле, что она просто устала. Ей захотелось тех Валиных историй, которыми она делилась раньше, сразу по приходу на работу, рассказывала о своих непоседливых детях и своей безграничной любви к мужу, несмотря на все ссоры и недомолвки. А ещё хотелось услышать шутки Майского, по которым она так соскучилась. Хотелось пререкаться с Амелиной, спорить с Тихоновым, в общем хотелось, чтобы всё было как раньше. Она устала от той части жизни, в которую погрузилась с головой, напрочь забывая о себе и других людях. Ей это буквально надоело. Однако был и страх, что будет сложно вернуться к обычной жизни и он так давил, что Соколовой снова хотелось исчезнуть. После поимки изрядно задержавшейся на воле преступной группировки — что делать дальше? Как жить? Как смотреть на мир, если ты думал, что обезвредил всех предателей за рубежом, но оказывается, что они были всё это время рядом, под боком? На войне всегда проще: на той стороне — плохие, на своей — хорошие. Только в обычной жизни всё совсем не так, и поэтому Юля чувствовала себя полностью дезориентированной. — Ты же меня уже не слушаешь, — сказала Валя, хитро прищуриваясь и замечая, что мыслями её коллега где-то далеко. — Но я стараюсь, — честно ответила Соколова и хотела добавить, «вернуться к прежней жизни», но Антонова поняла её и без этих слов.

***

Полутёмное помещение тира встретило запахом пороха и прохладой. Юля на какое-то время застыла на пороге, задумавшись, стоило ли ей приходить, но когда увидела Лисицына, нервно перезаряжающего ПМ, то решила, что всё сделала правильно. Боковым зрением Костя заметил, что он уже больше не один. Он снял наушники и отложил их, но к ней не обернулся. — Кажется, мы не прояснили ещё один момент, — Юля подошла ближе и сразу почувствовала, насколько он напряжен. Хотела обнять его со спины, но пока просто осталась позади. Для Кости всё выглядело так, будто он выдернул возлюбленную из отношений, пусть они закончились изменой её партнёра, но прошло слишком мало времени, чтобы… Чтобы что? Окончательно перейти из одних отношений в другие? Так не хотела бы — не переходила. А может под её словами «мне нужно время» имелось в виду, что она пока не готова? Так почему сразу не сказала? Костя не понимал, что происходило между Юлей и Максимом, но видя её рядом с ним отчего-то разум напрочь отключался. — Я понимаю, — неожиданно для Юли произнёс он, отчего та удивлённо приподняла бровь. Дальше продолжить пока не смог — нужно собраться с мыслями. Ощущал, как ревность вытесняла из него все остальные чувства. Просто не мог понять, что происходит и казалось, что Соколову как магнитом тянет к преступнику, который ни сколько её не стоит. Не осознавал её стремление помочь ему, однако в какой-то момент ему показалось, что может понять, зачем она это делает. — Всё произошло слишком рано. Ты не отошла от отношений с ним. Тебя ещё тянет к нему. — Стоп, стоп, стоп, — медленно проговорила Юля, перебивая его. Костя замолчал, но по-прежнему не поворачивался к ней, опирался руками на стойку и смотрел на отстреленную мишень. В нём настолько кипела ревность, что ему было крайне трудно совладать с собой. Хотелось набить лицо тому нахальному гаду, что так с ней поступил, а после этого как ни в чём не бывало беседовал с ней в допросной. — Меня ни к кому не тянет. — Я же вижу, Юля. — Ему не хотелось смотреть на неё, потому что понимал, что, увидев, долго злиться не сможет, ибо так было важно сказать всё именно сейчас. — Его мог допросить кто угодно, но отчего-то в допросную рвёшься именно ты. — Если тебе станет легче, то я хотела посмотреть ему в глаза, — спокойно отвечала Соколова, в то время как мужчина начинал терять над собой контроль. — Посмотрела? — грустно усмехнулся он, вспоминая их обмен взглядами в конце допроса. — Посмотрела. — Ей всё же хотелось видеть лицо Кости, поэтому она подошла ещё ближе и стала справа от него. — И в глаза того, кто опаивает женщин наркотиками в клубе, я бы тоже посмотрела. Или, если судить по твоей логике, меня тоже к нему тянет? Насколько я помню, Рогозина лично допрашивала того казанову, что её использовал. Когда Круглова пыталась отравить дочь бывшего напарника, он тоже хотел увидеть её после этого. Я помню и другие истории. Например, когда Амелину… Костя наконец обернулся к ней и Юля решила дальше не развивать эту тему, но продолжила о другом. — Да, мы жили вместе. Только это были не те отношения, из-за которых убиваются и хотят вернуть во что бы то ни стало. И тем не менее, мне больно. Да, мне скорее было удобно с ним. Эти отношения были не о любви. И всё же у меня есть чувства, которые мне нужно пережить. Какое-то время понадобилось, чтобы он осознал её слова. Немного позже он убрал ПМ в сейф, делая это всё с таким же угрюмым и задумчивым лицом, но тем не менее до него удалось достучаться. После он снова не мог посмотреть на девушку, но уже от осознания, что вёл себя не совсем подобающим образом. Ей и так нелегко, а ещё пришлось утешать чью-то ревность. — Можешь ещё подумать об этом, — сказала Юля, коснувшись его руки, — но недолго. Тебя ждут на совещании. Костя тут же обернулся и с непониманием взглянул на девушку, которая, казалось, совсем не обижается на его поведение. — Официально — тебя отстранили. Но ты всё ещё нужен нам. — Соколова отстранилась и направилась к выходу. — Без тебя не начнём. На душе осталось ощущение, что ей тоже нужно его понять. И о многом подумать.